Все записи
11:45  /  18.04.19

482просмотра

Отлучение от Европы – и будущее России. Вместо вступления (Письмо моим читателям)

+T -
Поделиться:

В который уже раз в долгой своей жизни я снова перед трудным, рискованным выбором. И снова обращаюсь за советом к друзьям-читателям. Их у меня немало, по крайней мере официально, почти пять тысяч в Фейсбуке и столько же, наверное, – по старой памяти – в Снобе. И хватает среди них людей серьезных, умных, опытных. Есть, что еще важнее, среди них и те, кто читал не только популярную мою «Русскую идею», но и академический трехтомник «Россия и Европа. 1462-1921». Их совет был бы особенно ценен (поскольку большой гамбит, который, похоже, мне предстоит, касается именно этой трилогии).

Решать, конечно, предстоит мне. И свой выбор я, кажется, сделал. Но правилен ли он? И хватит ли у меня сил и запала на пороге девяностолетия довести его до ума? Короче, мне нужна поддержка. И помощь. Расскажу условия задачи подробно. Но это долгая история.

Совсем еще недавно я был счастлив предложением своего издателя. Что может быть радостнее для автора, чем новое издание его главной, итоговой книги, на которую возлагал он – и все еще возлагает – столько надежд? Все еще возлагает, хотя трехтомник опубликован издательством Новый Хронограф десять лет назад? И надежды не сбылись? Выглядит странно. Но потерпите, все объясню.

У этой книги некороткое славное прошлое. Она принесла мне много неприятностей и много радостей, и еще больше разочарований. Увидела она свет в брежневской Москве как самиздатская рукопись, разошедшаяся по рукам в 1974 году. Разошлась, говорят, широко, только мне суждено было судить об этом лишь по слухам: очень быстро катапультировала она меня по другую сторону океана. Там, благодаря ей, началась моя вторая жизнь. С нуля – в 44 года.

И ее, книги, новая жизнь тоже. Первый ее том был опубликован под заголoвком «The Origins of Autocracy» (California University Press, 1981) в Америке, затем перепечатан в Италии как «Le Origini dell’autocrazia» (Edisiony di Communita, Milano, 1984) и в Японии (название непечатное, во всяком случае на моем компьютере, Seirysha, Tokio, 1986) и, наконец, в 2007-2009 все три тома в Москве. Вернулись ветры на круги своя.

Опишу ожидания, которые я с ней связывал, словами других. Вот сдержанный отзыв коллеги, Проф. МГУ Андрея Анатольевича Левандовского: «Александр Янов впервые, пожалуй, попытался представить свободу как равноценную альтернативу деспотизму в России, впервые с поразительной энергией и целеустремленностью занялся поисками ее проявлений на самых разных этапах русской истории. О результатах можно спорить, но поиск этот самоценен; он производит очень сильное впечатление. В мощный интеллектуальный поток, проходящий через всю трилогию Янова, право, имеет смысл погрузиться...».

А вот энтузиастический из «Заметок постороннего» замечательного музыканта и профессионального философа Михаила Александровича Аркадьева: «Янов уникален в том, что открыл для русского и мирового читателя совершенно новую Россию... Главное открытие Янова – обнаружение целой эпохи (lost state) в начале русской государственности, эпохи потерянной в российской и международной памяти, – оно же открытие фундаментальной и неискоренимой европейской, а именно североевропейской идентичности России. Это открытие «европейского столетия России» в своей радикальности противоречит практически всем отечественным и зарубежным историческим интерпретациям (Янов называет этот ложный, с его точки зрения, интерпретационный консенсус «Правящим стереотипом мировой историографии»)...

Главное читатель уже, конечно, понял. Ожидания были большие. Предполагалось во всяком случае, что книга развяжет серьезную интеллектуальную дискуссию о природе и происхождении русской государственности, дискуссию, которая определит ее будущее после Путина. Нечто подобное эпохальному спору славянофилов и западников в XIX веке, определившему судьбу России на столетия вперед (нет слов, провозгласить европейскость России несложно, проблема в том, чтобы ее ДОКАЗАТЬ).

 

Как бы то ни было, не сбылось. То есть отзывов было немало, от одобрительных до восторженных. Очень мною уважаемый Дмитрий Борисович Зимин даже сказал: «Интеллигентный человек, не читавший Янова, это нонсенс». Но всероссийской дискуссии не было. И читатель, я уверен, понял также, почему ее не было. Противопоказаний было, я думаю, три.

Во-первых, политическая реальность тех лет, когда книга добралась, наконец, до отечества, полностью противоречила ее главной идее. Не просматривалась свобода в России в обозримом будущем. 44% ее молодежи, по последним данным Gellup, планируют не преобразование страны, но побег из нее, эмиграцию. И 22% людей среднего возраста (до 45 лет) тоже. В целом поколении убила диктатура веру в свободное будущее страны.

Да, предсказывалось в книге, что за каждой затяжной диктатурой непременно, как тень, следуют в русской истории либерализации, оттепели, иные из которых перерастают в глубокие необратимые «прорывы», способные изменить ход истории, а быть может, и прикончить эту странную государственность, так невероятно сочетающую свирепые диктатуры с либеральными оттепелями. Происходят эти либерализации просто потому, что такова двойственная, сложносочиненная, гибридная, как модно теперь говорить, природа самодержавной государственности (и объяснялось подробно, почему именно так, а не иначе, устроена она, эта государственность). Таких оттепелей было в истории самодержавной государственности ОДИННАДЦАТЬ. В том числе, чуть больше десятилетия прошло со времени самиздатского оригинала книги – и предсказание ее ОПРАВДАЛОСЬ! Разве не бушевала в 1980-е на русской улице оттепель? И разве не переросла она в «прорыв»?

И все-таки, все-таки разве могли забыть читатели, чем все это закончилась? Разве не оказалась та оттепель обманщицей, коротким либеральным интермеццо в затяжной симфонии диктатуры, которой опять не видно конца? Выходит, что вроде и прав был автор, и сбылась оттепель, но еще более прав тот самый «Правящий стереотип», который он пытается опровергнуть. Реальность во всяком случае свидетельствовала в пользу Стереотипа. Легче оказалось поверить Лермонтову с его «страной рабов», чем бумажному солдатику, бросившему вызов всем-всем-всем.

Да, внутри той же «России и Европы», как книга в книге, есть несколько глав, сконструированных как своего рода историографическая загадка. Там они стоят особняком, сами по себе, выглядят инородным телом. Я назвал этот раздел «Отступление в теорию» и понадеялся, что читатель простит мне это довольно длинное отступление от хронологии и вообще от темы.

Между тем, именно в нем, в этом отступлении, как раз и содержатся неопровержимые, по-моему, доказательства, что «Правящий стереотип» (и Лермонтов) неправы. Что вместе с мыльной водой выбросили они из корыта и ребенка. Что самодержавная Россия на самом деле все-таки Европа, хотя и дефектная, чудовищно «испорченная» Европа, ГИБРИД. Что вся ее 450-летняя трагическая история состояла, вопреки ей самой, в ИЗЖИВАНИИ своих «порч», в преодолении монументальных препятствий на ее пути ДОМОЙ, к началу русской государственности, которое назвал я в трилогии европейским столетием России, то есть в конечном счете к самоубийству. Что, наконец, и это самое, пожалуй, важное, в XXI веке оно, российское самодержавие, похоже, впрямь на последнем издыхании. Не просматривается во всяком случае ее будущее после Путина.

Короче, ключ к трилогии – в этом самом «отступлении в теорию», в историографической загадке.

А теперь представьте себе мое разочарование, когда я спросил друзей, любящих трилогию, внимательно ли они читали эти ключевые главы, ответили на вопрос так: один «С пятого на десятое», другой «Честно? Пропустил». Почему? Скорее всего скучен показался этот неожиданный и странный перебив сюжета. Многим ли, кроме педантов, интересна историография, теоретический «спор славян между собою», сплошная полемика? Но как бы то ни было, для меня это означает, что ключ к моей концепции русской истории безвозвратно УТОНУЛ в необъятном чреве почти двухтысячестраничного трехтомника.

Третья причина обманутых ожиданий, думаю, в том, что изначальная позиция «ПРОТИВ ВСЕХ» диктовала как структуру трилогии, так и дружное сопротивление тех, кому она бросила вызов. Несчетно репутаций, не говоря уже о диссертациях, оказалось бы на кону в случае серьезной дискуссии о такой странной, еретической, отчаянно дерзкой, но все-таки привлекательной для непрофессионалов книги. Разумнее, согласитесь, было промолчать. Замолчать. Кто набредет на нее случайно, тот пусть и читает. На свой страх и риск? Такую махину? А как же «вопль компьютерного воляпюка – «букаффмнога» (заимствовано у Людмилы Улицкой)? Довольно большой массив новых фактов, который я впервые вводил в мейнстрим, превращался при таком раскладе лишь в угрожающий накопитель «букафф».

Так в общих чертах обстояло дело с первым русским изданием. Оно осталось чтением для избранных и почти неизвестно за пределами этого круга. Вопреки Зимину, большинство интеллигентных людей в России его не читало, о Западе и говорить нечего. Многое ли изменилось за десятилетие? Да, многое. Россия стала изгоем в развитом мире. На дворе вторая «холодная война». Имея в виду, что в советском своем инобытии, когда Россия была второй экономикой мира, первую «холодную войну» она тем не менее проиграла вчистую, капитулировала, отличаются ли от нуля ее шансы сегодня, когда она больше не входит даже в первую десятку развитых экономик? При таком соотношении сил обречена, согласитесь, путинская Россия на еще одну капитуляцию, как после Ливонской войны в XVI веке, Крымской в XIX, первой мировой и «холодной» в XX. Остается ей тянуть резину, догнивать и готовиться... к заранее проигранной войне.

Это о бывшей «сверхдержаве». А нам что ж, нам остается готовиться к отъезду Путина на Афон (в прямом или в переносном смысле). Но главное – к последней колоссальной оттепели после Путина, к еще одному европейскому столетию России. Ради него и стоит жить. В пятый раз искалеченной великой стране, которой не посчастливилось с правителями, придется начинать жизнь с чистого листа.

На первый взгляд, время для второго издания «России и Европы» настало. Пришла пора подумать вместе, какую страну будем строить после Путина. И как в постпутинской оттепели ГАРАНТИРОВАТЬ ее от возврата несвободы? Всероссийская дискуссия о будущем, казалось бы, в порядке дня.

Увы, реальность куда прозаичнее. И печальнее. Лучшие интеллектуалы, на которых я рассчитывал как на союзников, не хотят готовиться к будущему. Не верят в него и не думают о нем. Предпочитают спорить о сиюминутном. Я проверил это экспериментально. Разослал план основания Форума «Русский европеец», посвященного исключительно обсуждению проблем, с которыми неминуемо столкнутся страна и мир после Путина, трем первостатейным ньюсмейкерам, двум в России, одному в Америке, фейсбучным своим друзьям. Результат? Двое не ответили, третий объяснил, что ни его, ни его знакомых никакие такие планы не заинтересовали, им бы в текущих делах разобраться. Думать об ошибках прошлого, совершенных на протяжении четырех столетий в аналогичной сегодняшней, предгрозовой ситуации, то есть о том, в чем сердце трилогии, охотников не нашлось.

Что обещает все это новому изданию трилогии? Не то ли, что старому? Грустная мысль. Но, боюсь, реалистичная. Во всяком случае рассеявшая первоначальное очарование предложения издателя. Но безнадежная ли? Случайно ли заставила она меня вспомнить о той книге в книге, об историографической загадке, с которой я начал? Той, что не оставляет сомнений, что свобода и впрямь равноценна в самодержавной России деспотизму, говоря словами А. А. Левандовского, что начиналась российская государственность и впрямь как европейская, по словам М. А. Аркадьева? И речь всего лишь о нескольких главах, максимум страниц 200, в десять раз меньше неповоротливого бегемота трехтомника.

Нет, трилогия как артиллерия главного командования остается в резерве, время нового ее издания придет, когда не читать ее и впрямь станет, по словам Д. Б. Зимина, нонсенс для интеллигентного человека. Но для того, чтобы оно таким стало, проложить ей дорогу могло бы лишь нечто «прорывное», стремительное, неопровержимо убедительное. Что непросто было бы замолчать.

Особенно касалось бы это не только творцов «Правящего стереотипа», покойных ныне корифеев западной историографии, безнадежно, мне кажется, скомпрометированных в той книге в книге, о которой я говорю (назовем ее, пока у этой новой книги нет окончательного названия, ЗУБР), но также и вполне здравствующих их эпигонов. Они в ЗУБРе скомпрометированы тоже. Неужели не заступятся за своих наставников и тем более за собственные репутации? Не примут вызов? Конечно, для того, чтобы наверняка дошел до них этот вызов, понадобился бы перевод ЗУБРа на европейские языки. Но и он ведь был бы ровно в десять раз легче, чем в случае нового издания трехтомника, сам объем которого делает перевод практически запретным.

Касался бы ЗУБР и наследников советской историографии, большая часть которых, впрочем, срочно перековалась в неоевразийцев, окопавшихся в Институте русской истории АН РФ. И в первую очередь их коронного, отчаянно эклектического и карикатурного произведения, изданного на деньги ЮНЕСКО в серии «История человечества, т. VIII, Россия». Им доверил Запад представить миру российскую историографию. Они ее опозорили. Неужели промолчат?

Короче, у ЗУБРа было бы неизмеримо больше шансов, чем у нового издания трехтомника, развязать не только всероссийскую, но и международную дискуссию о природе и происхождении – и, следовательно, о будущем – самодержавной государственности России. Важно это тем более, что позиция Запада по отношению к постпутинской оттепели тотчас станет столь же политически актуальной, какой она была по отношению к Горбачеву. Оставаясь в плену «Правящего стереотипа», Запад вполне может повторить трагическую ошибку 1980-х: поверили в реальность оттепели, когда было уже поздно.

Но все это аргументы в пользу ЗУБРа. Что против? В первую очередь то, о чем говорил я с самого начала: ее сугубо теоретический характер, непрерывный, кто-то скажет назойливый, историографический спор, обойтись без которого нельзя. В конце концов смысл его в том, чтобы доказать, что ни советская, ни западная историография НЕ СМОГЛИ ОБЪЯСНИТЬ природу российской государственности. По разным причинам, будь то из-за марксистской методологии или из-за недостатка информации, но главным образом из-за того, что сам Правящий стереотип был порождением первой «холодной войны» с ее биполярной структурой истории, так идеально отражавшей биполярную структуру тогдашнего мира. А как все это докажешь без спора?

Отсюда главный вопрос друзьям-читателям: стоит ли идти на такой гамбит, откладывая новое издание трилогии (неизвестно ведь хватит ли у меня времени дождаться его при жизни), ради ЗУБРа, если непонятно, выдержит ли рядовой интеллигентный читатель сплошной историографический спор на протяжении двухсот страниц? Спор, в который вовлечен огромный объем малознакомого ему, скажем так, исторического материала – от Аристотеля и Гегеля до Виттфогеля и Пайпса? Я не говорю уже – от Фридриха Энгельса до Изабел де Мадиарага? Или от Н. М. Карамзина до А. А. Зимина. Густой текст, одним словом? Выдержит ли его читатель, даже если соблазнить его загадкой? Даже если предложить ему в финале вполне правдоподобное решение этой вековой загадки?

Это письмо читателям на самом деле что-то вроде социологического опроса. Ну, пусть откликнутся не все тысячи читателей, что числятся у меня в друзьях, не всем в конце концов интересны загадки русской истории, но всем, с другой стороны, – будущее России (что бы им делать иначе у меня в друзьях?). Даже 500-700 поддержек письма все равно были бы представительной выборкой. Не менее ценны советы талантливых читателей (да, я уверен, что бывают талантливые читатели, бывают, впрочем, и бездарные). Самые дельные из советов я включу в то, что сейчас пишу и что будет считаться Вступлением в ЗУБР, если ему суждено быть (включая советы по поводу его названия).

Так или иначе, я сказал все, что я мог сказать по поводу предстоящего мне выбора. И если не разубедят меня читатели, я голосую за ЗУБРа. Слово за вами.

Комментировать Всего 1 комментарий

Дорогой Саша, это хорошая идея! Я за ЗУБРа, давно пора. И, несмотря на теоретичность, этот раздел трилогии написан, на мой взгляд,  так же ярко, как и другие