Все записи
00:03  /  29.05.19

253просмотра

Александр Янов: Русская идея. От Николая I до Путина. Книга вторая (1917-1990) Глава 7 Драма журнала "Вече" часть первая

+T -
Поделиться:

У нас уже была возможность упомянуть в начале этой, советской, части книги, что у Николая Митрохина, автора «Русской партии», при всей бесценной уникальности его исследования, не всегда сходятся, так сказать, концы с концами. Относится это, например, и к незаслуженно пренебрежительному его отношению к либеральной оппозиции режиму, к движению, я бы сказал, русских европейцев. Я цитировал, в частности, его иронический отзыв о них как о «союзе хороших людей, скрепленном... десятилетиями совместного сидения на кухне».

На самом деле, именно с самоотверженностью этих «хороших людей» связаны самые яркие оппозиционные события той поры, начиная от демонстрации героической семерки, протестовавшей на Красной площади против вторжения в Чехословакию «За вашу и нашу свободу!» до публичного выступления Андрея Сахарова против вторжения в Афганистан и до ночного бдения тысяч людей 20 августа 1991 г. у Белого дома во время путча, когда на улицах Москвы были танки, и никто не мог предсказать, чем эта роковая ночь окончится. Ничего подобного этому не продемонстрировала оппозиция националистическая.

Понятно, конечно, что автору, посвятившему свою работу именно этой националистической оппозиции, обидно, что большинство мемуаристов, вспоминавших советские времена, «находились во власти мощного и устойчивого мифа – о том, что либералы (к которым причисляют и участников диссидентского движения) в советском истеблишменте были ЕДИНСТВЕННОЙ оппозицией существующему режиму». (Выделено мной. А. Я.). Нет спора, мемуаристы ошибаются. И грубо. Но можно ли, с другой стороны, сбрасывать со счета и то, что постсоветский «Февраль» (т. е. преобладание либеральных тенденций в обществе над националистическими) продолжался все-таки, в отличие от 1917, не десять месяцев, а десять лет(!)? И произошло это из того самого «совместного сидения на кухне», над которым так неуместно иронизирует Митрохин.

О другой нестыковке в его «Русской партии» мы тоже мимоходом упоминали. Не сводилась все-таки политика этой «партии» к ее этнонационалистической составляющей, к антисемитизму и ксенофобии, как склонен думать автор. Даже молодогвардейцы, как мы видели, выдвинули свои альтернативы брежневскому режиму, не говоря уже о ВСХСОН. Уже мой покойный друг Андрей Амальрик различал национализм малых народов, который действительно исчерпывается этнической неприязнью, и национализм народов имперских. Вот как выглядело это в его «Записках диссидента» (1982): «Национализм малых народов понятен как средство защиты своей культуры, хотя и в этих случаях он иногда принимает отталкивающие формы. Но национализм великой нации средство не защиты, а давления – и внутри и вовне».

Самое важное здесь, пожалуй, вот что. Россия, в отличие от империй западных, была континентальной империей, ее завоевания располагались не где-то за морями, а по соседству. И хотя, как во всех империях, заботой ее был вечный страх перед тем, что завоеванные соседи в один прекрасный день потребуют независимости, в распоряжении русского имперского режима было, в отличие от западных заморских империй, очень эффективное средство для предотвращения такого безобразия. Средство было такое. ОТОЖДЕСТВИТЬ в сознании своего народа любое имперское приобретение с собственной СТРАНОЙ. И правители так долго убеждали в этом тождестве других, что в конце концов и сами в него поверили.

Я цитировал в первой книге искреннее недоумение Александра II: «Поляки хотят независимого государства, но ведь это означало бы распад СТРАНЫ». Царские генералы выиграли для большевиков Гражданскую войну потому, что видели в них «собирателей» распавшейся СТРАНЫ. Когда Горбачев уговаривал в 1990-м литовцев не отделяться от СССР, аргумент у него был тот же, что у императора Александра: «Вы же развалите СТРАНУ». Когда Путин объявил распад СССР «величайшей геополитической катастрофой XX века», что понимал он под этим? Отпадение от России ее имперских приобретений или распад СТРАНЫ? Конечно же, распад страны.

Для всех них, как и для царских генералов, это тождество разумелось само собой. Они впитали его с молоком матери. И оно было самым замечательным историческим достижением режима Российской империи. Ибо поставило на службу его имперским вожделениям всю мощь истинного патриотизма, любви к отечеству. Когда б не эта путаница, Российская империя исчезла бы, скорее всего, еще в 1918 году, как исчезли ее соседки, такие же, как она континентальные империи: Оттоманская и Австро-Венгерская.

Но путаница оказалась живучей: овладев массами, идея «распада СТРАНЫ» стала – прав был Маркс – материальной силой, тяжелой идейной артиллерией, легко сокрушающей все фортификации освободителей России от «империи зла». Горбачев и Ельцин, говорят «патриоты», предали СТРАНУ. И разве не из той же оперы сегодняшняя антиукраинская истерия?

Мой наставник Владимир Сергеевич Соловьев (читателю, знакомому с первой книгой, нет нужды напоминать, кто был этот человек «с печатью гения на челе») учил нас, что патриотизм столь же естественен и могуществен, как любовь к родителям или к детям. И еще учил он нас, как легко превращается тот же патриотизм, направленный вовне, в этнический, племенной национализм (вспомните знаменитые «патриотические истерии», о которых мы подробно говорили в первой части книги и которые, в конечном счете, погубили петровскую Россию). И самое главное, учил нас Соловьев тому, как распутать эту старинную путаницу, как ОТДЕЛИТЬ патриотизм (и этноистерию) от имперского национализма, ведущего страну к деградации. Усвоили ли мы его уроки, судить читателю.

Поэтому, собственно, и не устраивает меня ударение на этнонационализме в «Русской партии» Николая Митрохина. В конце концов, сегодня в России 53 националистические организации – многие из них именуют себя партиями – и только семь из них – сколько я знаю – пасутся исключительно на этнической поляне («Черная сотня», «Национал-социалистическая партия России», «Национально-державная партия России», «Русское национальное единство, Гвардия Баркашова», «Союз православных хоругвеносцев», «Народное движение им. Минина и Пожарского» и запрещенное ДПНИ). Эти да, они только и живы тем, чтоб поднять Русь против Москвы, наводненной евреями и «черными». Но остальные-то 46 еще и предлагают какие-то альтернативные программы преобразования страны, хотя бы такие, как предлагал ВСХСОН, или, как мы сейчас увидим, «Вече», и программы эти как-то отличаются друг от друга (зачем иначе кучковаться в отдельные партии?). Но ведь так же, пусть и не столь разнообразно, обстояло дело и в СССР. И тогдашние программы тоже требуют изучения.

Но главный, сколько я могу судить, недостаток «Русской партии» Митрохина все же в другом: в книге практически отсутствует различие между «системной» и диссидентскими фракциями «Русской партии» – как подцензурной (молодогвардейцы), так и нелегальными, подпольными. Из одиннадцати глав книги лишь одна посвящена диссидентам, да и та называется «Самиздат русских националистов». Важно это, между прочим, еще и потому, что настоящую цену за «ляп» Семанова и удар власти по национализму заплатили вовсе не «Молодая гвардия» и тем более не их вельможная «крыша», но именно националистические нелегалы. В конце концов, Никонов всего лишь переместился в кресло главного редактора «Вокруг света», а главный редактор «Вече» Владимир Осипов – «переместился» в мордовские лагеря. На восемь лет. А теперь об Осипове и «Вече».

ОБЩЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Толстый общественно-политический журнал – это в старинной русской, в том числе и в советской, традиции. Но толстый машинописный диссидентский журнал – с фамилией и адресом редактора на обложке – более или менее свободно распространявшийся в СССР почти четыре года, – это, согласитесь, явление феноменальное. Конечно, «Вече» объявил себя органом «лояльной оппозиции». И вполне резонно это обосновал: «Мы должны убедить Администрацию, что существование лояльной оппозиции не во вред, а во благо государству». Во благо по следующим причинам:

А. «Лояльная оппозиция - защита от расплодившейся бюрократии, от самочинства которой сами вожди страдают не меньше трудящихся.

Б. Она предохраняет от единоличной диктатуры».

«Вече» под редакцией Владимира Осипова выходил с января 1971 до марта 1974 года, когда редакция раскололась. В том же 74-м Осипов был арестован (и в следующем году осужден). Так закончилась недолгая эпопея «Вече». Но не в том была его драма, приведшая, в конце концов, к расколу редакции. Была она, как я это вижу, в замечательной, но безуспешной попытке группы русских национал-либералов удержать своих читателей от повторения судьбы дореволюционных славянофилов, т. е. от деградации в черносотенный национализм.

С этой целью подвергнуты были в журнале подробному анализу и актуальной интерпретации такие светила дореволюционного национализма, как Николай Данилевский, Константин Леонтьев, Михаил Скобелев, глубоко и основательно исследованы экологические, архитектурно-градостроительные, этнографические и литературные проблемы страны. И вообще самиздатский «Вече» – это почти 2000 страниц очень серьезного текста, и у меня нет здесь решительно никакой возможности сколько-нибудь подробно его исследовать. Скажу лишь, что совершенно не разделяю иронию Митрохина, который не только не выделил «Вече» из ряда рутинных диссидентских и молодогвардейских националистических публикаций тех лет, но и надсмеялся над его «псевдоисторическими экзерсисами».

Нет спора, Осипов и многие из его товарищей были НАЦИОНАЛ-либералами, другими словами, нисколько не отвечали общепринятым представлениям о либерализме, скорее, разделяли идеи имперского национализма. Но их стремление к свободе не подлежит сомнению. И ни конформистами, ни черносотенцами они не были. И потому исторические очерки, опубликованные в «Вече», безусловно, заслуживали серьезного рассмотрения.

В ПОИСКАХ АЛЬТЕРНАТИВЫ

Тот же ряд исторических событий, что привел, в конечном счете, Брежнева к политике «разрядки напряженности» с Западом (визит Никсона в Пекин, опасное сближение Китая и США), вынудил и национал-либералов искать альтернативу этой политике «примирения» с Западом. В интервью С. Браунингу, корреспонденту АП, Осипов сформулировал это вполне ясно: «Перед лицом надвигающейся угрозы со стороны коммунистического Китая и непрекращающейся вражды космополитического Запада русское общество не должно оказаться идеологически немощным».

Острие молодогвардейской критики направлено было, как мы видели, против «американизации духа». Мировая драма, которую они описывали, сводилась к спасению человечества (в первую очередь, конечно, его единственной надежды – России) от убийственных произведений этого «духа» – «искуса буржуазного благополучия» и «вседозволенности». И России с ее «нравственной самобытностью» отводилась в этой драме роль активная, спасающая, мессианская, если хотите. Китайской угрозе в этой по своему стройной картине не было места: меньше всего напоминал Китай об «искусе буржуазного благополучия» (тем более во времена Мао).

Картину требовалось переписать. Но как это сделать? Выработка идейной альтернативы – дело непростое. Оно требовало интеллектуальной мощи, которой молодогвардейцы с их филиппиками против «американизации духа» и тем более ВСХСОН с его «теократией», очевидно, не располагали. Тут нужна была именно «образованщина», беспощадно высмеянная Солженицыным, т. е. интеллигенция, традиционно находившаяся в России в оппозиции к режиму. И редакция «Вече» состояла, пусть из «патриотически настроенных», но интеллигентных людей – большая, между прочим, среди «патриотов» редкость.

Задача, стоявшая перед ними, осложнялась тем, что «Вече» с самого начала обещал не заниматься политикой. Пришлось соблюдать правила игры, которая, впрочем, от века практиковалась и во вполне легальных, даже академических журналах и была в них за столетия доведена «образованщиной» до филигранной тонкости. Говорили о сегодняшнем дне, притворяясь, что речь о днях минувших. Я сам много лет этим занимался – и в «Новом мире», и в «Вопросах философии», и в «Вопросах литературы», и даже в ЛГ (то бишь, в «Литературной газете»).

Называлось это эзопов язык. Теперь понятно, почему «Вече» с такой охотой печатал исторические очерки?

Очерк «Роль Н. Я. Данилевского в мировой историософии» был центральным в журнале. Слишком многого не поймем мы в истории русской националистической мысли без разговора о Данилевском. В кругах русских националистов он фигура и сегодня знаковая. Не устают намекать, что именно его идеи сделал всемирно известными в XX веке Освальд Шпенглер в своем «Закате Европы» (читай: позаимствовал их у русского титана мысли).

Вздор, конечно. Но то, что Данилевский был оригинальным мыслителем, прародителем не только русского панславизма, но в известном смысле и сегодняшнего Изборского клуба, это правда. Правда и то, что именно переинтерпретировав его столетней давности идеи, приспособив их к ситуации 1970-х, редакция «Вече», похоже, попыталась, подобно Солженицыну (вспомним его знаменитое «Письмо вождям»), вступить в диалог с вождями СССР. Но сначала о том, что предложил России и миру Данилевский.

ПРАРОДИТЕЛЬ

А предложил он (в изложении «Вече», конечно. Все цитаты, однако, из книги Данилевского) ни много ни мало, как забыть об «интересах всего человечества». И пуще всего остерегаться этой опасной, по его мнению, нелепицы, выдуманной космополитической Европой для собственного возвеличения: «Настоящая глубокая опасность заключается в воцарении общечеловеческой цивилизации». В представлении «Вече», это был убийственный удар по мессианским мечтаниям его подцензурных соперников-молодогвардейцев: спасать надо Россию, ибо нет никакого человечества и спасать в нем нечего.

А что есть? Есть отдельные «культурно-исторические типы» (или «локальные цивилизации», как модно именовать их в наши дни), имеющие между собой не больше общего, чем разные биологические виды, скажем, рыбы и ящерицы. Ядром каждой из этих цивилизаций являются «исторические нации», отличающиеся от неисторических тем, что «имеют свою историческую задачу, свою национальную идею». И не могут между цивилизациями быть союзнические отношения, как не заключают между собою союзов те же рыбы и ящерицы. И вообще «око за око, зуб за зуб – вот закон отношений между государствами».

А нации-неудачницы, не имеющие «своей задачи», обречены оставаться лишь «этнографическим материалом» для исторических наций. Есть, впрочем, также нации, уже исчерпавшие свою историческую задачу и «умершие естественной смертью, старческой немощью». Примером таких «живых мертвецов» был для Данилевского Китай. И нелепая, в силу своего евразийства Турция, которая, однако, противится превращению в «этнографический материал», не давая России исполнить свою историческую задачу. На пути к превращению в «живого мертвеца» находится и «гниющая» от вседозволенности Европа, поддерживающая тем не менее на плаву обреченную Турцию. Так выглядела в 1871 году общая картина мира по Данилевскому. Какие же политические выводы следовали из нее для современной ему России?

Во-первых, Россия должна стать достаточно сильной, чтобы не дать Европе еще раз помешать ей прикончить Турцию, как помешала во времена Крымской войны. Во-вторых, на развалинах Турции следует России «стать главой особой самостоятельной политической системы государств, служа противовесом всей Европе». Смысл этой гигантской «особой системы, протянувшейся от Адриатического моря до Тихого океана» в том, что она САМОДОСТАТОЧНА и в Европе не нуждается. В-третьих, следует после этого России запереться от Запада на сто замков, спокойно дожидаясь, пока космополитическая Европа «догниет» в своем Содоме, уподобившись «живому мертвецу» Китаю. И станет пригодной для освоения. На этом, надо полагать, можно было бы счесть «историческую задачу России» выполненной, ее «национальную идею» свершенной.

* * *

Как же намеревалась редакция «Вече» переинтерпретировать эту безнадежно архаическую (и довольно, признаться, отвратительную) стратегию? Могла ли такая стратегия служить альтернативой разрядке напряженности с Западом в 1970-е? Могла ли она удержать «патриотические массы» от деградации в черносотенство, как рассчитывала редакция «Вече»? Где в ней, наконец, в этой стратегии, либерализм, о котором мы говорили (Данилевский, впрочем, представьте себе, тоже был национал-либералом)? Обо всем этом мы и поговорим в следующей главе.

Фотографии:

1. Амур. На том берегу – Китай

2. В. Н. Осипов

3. Н. Я. Данилевский