Все записи
МОЙ ВЫБОР 13:33  /  4.08.19

346просмотров

Александр Янов: Русская идея. От Николая I до Путина. Книга третья (1990-2000) Глава 2 ДРАМА СТАНИСЛАВА ШАТАЛИНА (часть 2)

+T -
Поделиться:

В отличие от малограмотной публики, руководившей страной после Сталина, Горбачев (во всяком случае, до сентября 1990 года, когда он испугался и окружил себя опасными для здоровья людьми, которых Шаталин назвал по-булгаковски «осетриной второй свежести») испытывал почтение к интеллектуалам. В книге «Жизнь и реформы» он рассказывает, как мечтал об «онаучивании управления страной», об «альянсе власти и науки». Удивительно было бы, не обрати тот ранний Горбачев внимание на такого enfant terrible, как Шаталин. Тем более что на дворе был не 1973 год, когда одна мысль о переходе к рыночной экономике звучала чем-то вроде оскорбления его величества, а 90-й, когда, по словам самого Горбачева, «против рынка не возражала уже ни одна заметная политическая сила, и страсти переместились в плоскость выбора путей и способов перехода к рынку». А в этих делах авторитет Шаталина был неоспорим.

При первой же возможности Горбачев рекрутировал его в Президентский совет - наряду с такими бонзами, как Евгений Примаков и Аркадий Вольский. Когда Горбачев согласится с одним из лидеров демократов Николаем Травкиным, что «радикальная реформа, на которую нацелил страну Съезд, начинает походить на неспешную штопку прорех в экономике», он продви-нет Шаталина еще выше...

Шаталин, однако, оставался верен себе: «Войти в совет я решился, оговорив условие, - если Перестройка пойдет назад, подаю в отставку. Но драться буду по принципу: гвардия погибает, но не сдается». И Горбачев дал ему возможность «погибнуть за Перестройку». Шаталину было поручено возглавить Неправительственную команду для разработки действительно радикальной программы перехода к рынку, вошедшей в историю под именем «500 дней». Это была передняя линия фронта. От успеха его команды зависело быть или не быть Перестройке. И Шаталин засучил рукава...

«Звездный час»

«Когда б Вы знали, - писал он Горбачеву, – с какой радостью, легкостью, очарованием, надеждой и ответственностью работали мы в том блаженном августе 90-го года. Все были равны. И мои сверстники Евгений Ясин, Николай Петраков, и годившийся мне в сыновья Григорий Явлинский, и Алексей Михайлов, который мог быть моим внуком... Вы сами же говорили, что эти «юнцы» – при крайнем саботаже со стороны бывшего председателя Госплана Ю.Д. Маслюкова и бывшего министра финансов В. С. Павлова (сейчас он работает у Вас премьер-министром) сумели за 25 дней совершить, как сказал акад. А. Г. Аганбегян, подвиг, написать программу «500 дней» и проекты важнейших за-конов, необходимых для ее реализации. Я гордился своей работой, сам совершал чудеса, на которые сейчас уже неспособен».

Это был не только звездный час Шаталина, то, к чему готовился он всю жизнь, для чего, по сути, жил. Многим ли дано в жизни такое - спасти свою страну на краю пропасти, в которую она готова была провалиться? Это был, как многие думали, последний шанс превратить Россию в нормальное европейское государство, то, о чем мечтал почти два столетия назад еще Михаил Михайлович Сперанский. Тогда помешало сопротивление консервативного дворянства, которого император, помня о судьбе убитого отца, боялся смертельно, но сейчас-то, 31 августа 1990 года, когда сам Президент сказал, что предпочитает шаталинскую программу «штопке прорех», предложенной правительством, и сопротивление консерваторов его, казалось, не пугало, что могло помешать?

Единственное, о чем попросил тогда Горбачев, чтоб никто не остался в обиде, провести независимую процедуру «согласования» «500 дней» с правительственной программой. Уверенный, что «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань», Шаталин против процедуры не возражал. Тем более что поручена она было Аганбегяну.

И, конечно же, «спасибо Абелю Гезевичу, он решительно встал на нашу сторону. За три дня методом вычеркивания мы сделали с ним «президентский вариант» программы, который на 95,5 % опирался на «500 дней». Именно на этот вариант и сослался лауреат Нобелевской премии В. В. Леонтьев, когда на большом собрании советских экономистов в честь знаменитого американского соотечественника, на вопрос «Что нам делать?» ответил: «Спросите у вашего Шаталина, он знает, что вам делать». Это было в начале сентября.

Удивительно ли, что программа «500 дней» не оста-вила камня на камне от своей правительственной соперницы? Она предусматривала легализацию частной собственности, отмену субсидий убыточным госпредприятиям, распродажу в частные руки незавершенных строек, приватизацию государственной собственности и в ходе ее - поглощение избыточных денег в экономике, и - отмену государственного контроля над ценами (то, что после реформы Гайдара 1 января 1992 года называлось «либерализацией цен»). Надо ли говорить, что ничего подобного в правительственной программе и в помине не было?

То, что случилось несколько дней спустя, прозвучало как гром с ясного неба. Горбачев неожиданно заявил, что предпочитает программу правительства. То есть «штопку прорех». По сути, отказался от реформы. Вот как описывал то, что случилось, сам Шаталин: «Мне казалось, что я хорошо понимал реальный расклад сил в стране, в Верховном Совете именно на тот момент, когда мы выходили с нашей программой. Это была пора подъема демократического национального возрождения, вполне благоприятная для проведения радикальных реформ. Верховный Совет хорошо воспринял нашу программу, наша команда шла «на выигрыш», и вдруг случился сбой. У «старшего тренера», как оказалось, были другие планы, и не подчиниться ему я не мог. Это как в «договорной» игре, когда полные сил, верящие в свою победу игроки выходят на поле, получив перед самым матчем установку тренера «отдать игру» (пусть читателя не смущают футбольные метафоры Шаталина, он до конца своих дней оставался почетным председателем «Спартака»).

И еще резче: «Я больше не считаю Президента истинным лидером страны». Конечно, для Шаталина это было жесточайшей личной драмой, от которой он, по-видимому, никогда до ранней своей смерти не оправился. Но начинаю я эту книгу с его драмы все- таки потому, что неразрывно переплелась она с драмой великой страны, которую он, один из умнейших и честнейших ее сыновей, попытался удержать на краю про-пасти. «Я абсолютно не понимаю позицию Президента»,- писал он в феврале 1991 года. А вы, читатель, понимаете? А кто-нибудь из тех, кому вы доверяете, понимает? Короче, недоумение Шаталина превращается в ключевой вопрос его времени: как мог Горбачев, человек, принесший России свободу, допустить, чтобы любимое его детище, Перестройка, обернулась, по выражению А. А. Зиновьева, «Катастройкой»?

Попытки объяснения

Попыток объяснения было немало. Сам «старший тренер», приказавший Шаталину «отдать» практически уже выигранную игру, объяснял свой приказ так: «правительственная программа исходит не только из экономического союза республик, но также из сохранения союзного государства с регулирующими функциями», тогда как «программа «500 дней» фактически исходит из перспективы прекращения СССР как единого государства». Горбачев забыл добавить, что правительственная программа исходила из фантома, а «500 дней» - из реальности конца 1990 года. А в реальности СССР «с регулирующими функциями» (советской империи в другой интерпретации) просто больше не существовало.

Ну что, спрашивается, могло «регулировать» имперское правительство в прибалтийских республиках, которые уже объявили, о своей независимости, Литва даже юридически? Или в Украине, которая тоже готовилась к референдуму о независимости от СССР, и все опросы неизменно свидетельствовали, что, по меньшей мере, 90% населения проголосует за независимость? Или в Армении и Азербайджане, которые открыто вое-вали из-за Карабаха? Или в Ферганской долине, где резали друг друга узбеки и киргизы? Или в Приднестровье, воевавшем с применением артиллерии с Молдовой? Большевики справились с распадом империи. Ценой большой крови и гражданской войны. А все, что мог сделать Горбачев, это уговорить Джорджа Буша выступить в Киеве с речью, убеждая украинцев не отделяться. Тому и по сей день поминают в Америке этот нелепый chicken Kiev speech.

Единственное, что реально еще было возможно, чтобы спасти хоть призрачную видимость единства общесоветского пространства, это нечто вроде того, что пытается сейчас воскресить Путин под именем Евразийского экономического союза. Но ведь именно такой «экономический союз абсолютно суверенных государств» и предлагала программа «500 дней» (я цитирую Шаталина). И Горбачев как гроссмейстер политической интриги, играющий одновременно на многих досках, не мог не держать про запас и этот вариант. Более того, его-то, «Союз суверенных государств» (ССР), практически скопированный с шаталинской программы, сам же он и предложил несколько месяцев спустя (его, собственно, и предстояло утверждать 20 августа 1991 года).

Другое дело, что было поздно. Заигрался. «Осетрина второй свежести», окружавшая Горбачева после отстранения шаталинской команды, взбунтовалась и ввела в Москву танки. Но это уже другая история. Здесь волнует нас лишь одно: если не догма о «регулирующих функциях», от которой Горбачев и сам очень скоро отказался, послужила на самом деле основанием его приказа Шаталину «отдать игру», то что?

Может быть, испугала Горбачева бешеная пропаганда реваншистской, национал-патриотической оппозиции, нещадно эксплуатировавшая тотальный дефицит продовольствия и предметов первой необходимости, создавая первое из роковых тождеств, погубивших впоследствии российскую революцию 1991 года: «свобода = тотальному дефициту»? Но ведь программа «500 дней» как раз и предлагала Горбачеву основу для контратаки. С ней он мог бы сказать народу: «Да, Перестройка породила дефицит, но она его и убьет. Совсем еще недолго ждать». А без «500 дней» остался он и вовсе с пустыми руками: последний огонек надежды угас. Да что там - угас, своими руками он его погасил. Почему?

Совпадения?

Устраивают вас, читатель, эти объяснения? Вот и меня не устроили. В конце концов, Горбачев, не убоявшись никакой пропаганды, последовательно и бесстрашно демонтировал инфраструктуру «холодной войны»: от-пустил на волю Восточную Европу, согласился на снос Берлинской стены и на воссоединение Германии, даже на отмену 6 статьи брежневской Конституции, создал шаталинскую команду для радикальной реформы советской экономики - и вдруг на последнем шаге отступил, капитулировал. Перед кем? Перед чем?

Догадка пришла вдруг. 8 сентября 1990 года, т.е. как раз в дни, когда решалась судьба программы «500 дней», генерал-полковник Ачалов, командующий военно-десантными войсками, приказал командирам Тульской, Псковской, Белгородской, Каунасской и Кировабадской воздушно-десантных дивизий выдвинуться к Москве в состоянии полной боевой готовности, Рязанская воздушно-десантная дивизия была введена в столицу. И даже персонал гостиницы «Россия», где проживали иногородние депутаты Верховного Совета и сотрудники администрации Президента РСФСР, внезапно поменялся, исчезли горничные и коридорные, вместо них появились бравые прапорщики в военной форме. И маршал Язов, министр обороны, не смог объяснить смысл всего этого на сессии Верховного совета. Лепетал несуразицу, будто элитные части в полной боевой готовности маневрировали в окрест-ностях столицы... для помощи колхозникам в уборке картофеля. Для сомневающихся Ачалов добавлял, что рязанцы готовились к ноябрьскому военному параду (в начале сентября? В гостинице «Россия»?)

И едва успел я сопоставить даты, читаю в «Развилках новейшей истории России» Е.Т. Гайдара (2011), что именно в результате этого странного передвижения войск «Горбачев отказался от поддержки экономических реформ (курсив автора-А. Я.). После этого крах советской экономики стал неизбежен».

Просто мимолетное замечание, ни подробностей, ни комментариев. Но вспыхнул фейерверк вопросов. Какая связь между передвижениями войск и президентской программой реформы, «шедшей на выигрыш» в Верховном Совете - и вдруг «отдавшей игру»? Я понимаю Шаталина, который расценил внезапный поворот Горбачева как предательство («Я больше в команде Горбачева не играю», заявил он на всю страну). Я понимаю Горбачева, озабоченного «регулирующими функция-ми». Но маршал Язов-то тут причем? Где имение и где вода? Предупреждение Горбачеву? Но зачем? О своей должности он мог и сам позаботиться. Или наоборот, предупреждение Верховному Совету - в поддержку Горбачеву? Но и тут он бы сам справился.

Я нарочно погружаю читателя в лабораторию своей мысли, чтобы объяснить, почему не сходились концы с концами. Должно было быть еще что-то третье, касающееся непосредственно военных и заставившее генералов пойти на столь экстраординарный шаг. Но что? Только после того, как я в очередной раз внимательно вчитался в текст «500 дней» и сопоставил его со всей внешней политикой Горбачева, забрезжила у меня гипотеза. Очень спорная, неуверенная, но все-таки заслуживающая, я думаю, рассмотрения. Хотя бы потому, что почти четверть века прошло с той поры, практически все участники событий уже «отписались», свои версии представили, но ничего подобного я у них не нашел.

Гипотеза

Сначала о внешней политике Горбачева. Не все в тогдашней Москве верили в добрую волю Запада, не говоря уже о перспективе превращения СССР в нормальную европейскую страну. «Если Россия станет когда-нибудь чем-то вроде Франции. - Говорил почти за столетие до «холодной войны» классик русской националистической мысли Константин Леонтьев,- зачем мне такая Россия?» А уж после полувека «холодной войны»... Не могло же это настроение, согласитесь, испариться бесследно. Особенно в сознании людей, по-тративших на «холодную войну» жизнь. Я имею в виду большинство генералов, чекистов и директоров ВПК, главных спонсоров национал-патриотической оппозиции, для которой вся политика Горбачева сводилась к тому, что он «продал и предал» великую Державу, перед которой трепетал мир. И логично для них по-этому было держать за пазухой камень. На всякий случай. Камень этот назывался «Паритет».

Воспрепятствовать Горбачеву они не могли, до времени не могли: страна была за ним. Он мог демон-тировать инфраструктуру «холодной войны», мог «сдавать» врагу, пардон, партнерам завоеванное кровью наших солдат, но - на паритетных началах, т.е. в просторечии «я тебе, ты мне», по-купечески. «Сдал» он, допустим, Берлинскую стену, разрубившую на-двое столицу другой великой страны, а в компенсацию получил что? Шиш. Это было не по-купечески. Этого и сегодня не простили Горбачеву «хранители русской духовности», националистические крикуны. Для серьезных людей, для генералов, важно было другое: паритет военный. Это было святое. Отнять его у них равнялось бы тому, что отнять у «аппаратчиков» однопартийную диктатуру.

Нет слов, паритет этот был нелеп и разорителен для страны с экономикой вчетверо меньшей американской. А ведь СССР должен был поддерживать военный паритет не только с Америкой, но и со всеми ее союзниками. Да еще держать 40 дивизий на китайской границе. Для брежневского СССР это безумие было императивом. До поры до времени нефть выручала. Но когда в конце 1985 года цена на нефть обвалилась, бюджет затрещал по швам. Паритет оказался непосильным для страны. Да в ситуации Перестройки, собственно, и ненужным. Особенно после того, как Горбачев «сдал» Берлинскую стену. Запад относился к реформирующемуся СССР не про-сто дружественно-с восторгом. До такой степени, что отрядил американского президента агитировать за его со-хранение. Мало того, 15 октября 1990 года Горбачев был удостоен Нобелевской премии мира именно за то, что покончил с конфронтацией между СССР и Западом.

Как видите, вопреки сегодняшним пропагандистам, все-таки кое-что получил Горбачев за «сдачу» этой паршивой, позорной стены. Например, теперь можно было отказаться от опустошающего бюджет и разоряющего страну военного паритета. Но... И тут начинается самое интересное: НЕ ПОСМЕЛ Горбачев, сколько я знаю, отказаться от этой «священной коровы» ВПК и генералов, даже когда нужда в ней отпала напрочь, и страна разорялась.

Нет, он никогда не отказывался от возможности сократить вооружения, он с энтузиазмом за нее хватался и сам предлагал. Однажды даже чуть не уговорил Рейгана полностью отказаться от ядерного оружия (не могу даже предположить, что стал бы теперь делать Путин, если бы удалось это тогда Горбачеву: ведь это лишило бы нынешнего - президента РФ его единственного козырного туза). Но все это - лишь на основе строгого паритета. Мы сокращаем - и вы сокращайте! Словно в одной этой области «холодная война» никогда не кончилась. Странно - вы не находите? - для человека, без колебаний сокрушавшего ее во всех других областях. Так чем объяснялась эта странность?

Не очень, как и его генералы, верил в добрую волю Запада и держал камень за пазухой? Или, как полагал Шаталин, нашептывали Горбачеву всякие ужасы «аппаратчики» (отсюда его рекомендация «немедленно отказаться от поста Генерального секретаря ЦК КПСС» и предположение о «мистической подозрительности к демократам»)? Или, наконец, из самого тривиального СТРАХА перед этими генералами?

Так или иначе, авторам шаталинской программы горбачевские страхи были до лампочки, и одной из их главных мишеней как раз и было существенное сокращение военных расходов, безжалостно СОКРУШАВШЕЕ паритет.

Так не предупреждением ли генералов, что ЭТОГО армия не допустит, была сентябрьская мобилизация элитных частей на уборку картофеля? И не его ли опасался Горбачев, наспех похоронив программу «500 дней»? Не того ли, то есть, что и впрямь произошло год спустя? О танках в Москве я говорю. Уверены вы, читатель, что Горбачев повел бы себя в этом случае, как повел себя 19 августа 1991 года Ельцин? Можете вы представить себе Горбачева на броневике?

Такая вот гипотеза.

Послесловие

Задумана была эта глава, как рассказ о драме Перестройки, одной из печальнейших в русской истории XX века повестей, давшей нам возможность и вдохнуть глоток европейской свободы, и почувствовать, как хрупка и уязвима она в России, эта свобода. Показать это хотел я через драматическую судьбу одного чело-века, которому судила история стать ключевым персонажем Перестройки. Судьбе Станислава Сергеевича Шаталина и посвящена, собственно, львиная доля это-го текста. Добавлю лишь, что его как раз я вполне могу представить себе на броневике. Бесстрашный был человек, да будет земля ему пухом.

Но - надеюсь, Стасик, где бы он сейчас ни был, простит мне это - как-то помимо моей воли ворвалась в текст и стала в нем центральной судьба другого человека, самого инициатора Перестройки - Михаила Сергеевича Горбачева, со всеми его играми и страхами, со всеми вопросами, на которые он не сумел найти ответов. Наверное, нельзя писать о Перестройке, отделавшись от Горбачева дежурными словами. Громадная фигура, наравне с великими историческими неудачниками, как Сперанский или Александр II.

Да, вопросы остаются. Главный герой моей повести ушел, так и не узнав на них ответа. Да и мы можем их, эти ответы, только предполагать. Пока что. Потому и не стал я ничего менять в этом тексте.

Фото: 

1. А. Н. Шохин, С. С. Шаталин, Г Э. Бурбулис, Е. Т. Гайдар. 1992 г.

2. Е. Г Ясин

3. Н. Я. Петраков

4. Г. А. Явлинский

5. А. Ю. Михайлов

6. А. Г Аганбегян

7. В. А. Ачалов

8. Д. Т. Язов