Все записи
19:38  /  16.10.19

355просмотров

Русская идея. От Николая I до Путина. Книга третья (1990-2000) Глава 6 После путча (часть 1)

+T -
Поделиться:

Много чего произошло после путча. Но событий, действительно важных для будущего страны, случилось тогда, я думаю, четыре. Во-первых, завершился Новоогаревский процесс, затеянный Горбачевым, как мы помним, еще в апреле 1991 года, и на месте Российской империи под псевдонимом СССР возникло Содружество Независимых государств (СНГ). Только довел этот процесс до конца уже не Горбачев, путч вывел его из игры. Относятся к распаду империи в России по-разному. Полярные позиции такие.

Георгий Петрович Федотов, самый блестящий из эмигрантских мыслителей, был бы счастлив, доживи он до этого дня. «Для России после большевиков, – писал он, – продолжение ее имперского бытия означало бы потерю надежды на ее собственную свободу». Реваншисты, разумеется, думают иначе. «Кодекс патриота», сформулированный патриархом Изборского клуба Александром Прохановым, звучит так: «Если перед нами выбор между державностью и свободой, пропади она пропадом, эта свобода».

Во-вторых, произошла после путча либерализация цен, знаменитая гайдаровская реформа. Без нее невозможно было бы «присоединение России к человечеству», говоря словами Чаадаева. Или, говоря прозой, немыслим был переход к общепринятой в современном мире рыночной экономике, то есть выход из тупика, в который завел страну большевистский морок. Реваншисты опять-таки думают об этой реформе иначе. Винят Гайдара в ограблении народа. И, что важнее, сумели убедить в этом население (один из крупнейших их пропагандистских успехов).

Нет, они, конечно, тоже понимали, что с ценами что-то делать нужно: полки в магазинах стояли пустые, масло давали по талонам по 200 г. на месяц, молоко продавалось не более часа в день, а бюджет горел. Но не отпускать же, в самом деле, цены на волю рынка. Для «патриотов» это было так же невообразимо, как для крепостников времен Александра I дать вольную крестьянам. Их «государственническую» ценовую реформу провел еще в январе 91-го последний премьер СССР и будущий путчист Валентин Павлов: просто взял и указом вздернул цены в ТРИ РАЗА (!). Сбережения граждан обратились в пыль, а полки как были пустыми, так пустыми и остались.

Достаточно открыть любой статистический справочник, чтобы убедиться, что реформа Гайдара в январе-феврале 92-го повысила цены не намного больше, чем павловская (в пять раз), но, в отличие от павловской, произвела чудо: полки НАЧАЛИ НАПОЛНЯТЬСЯ.

А легенда о Гайдаре как о «грабителе» родилась позже, когда, начав было стабилизироваться, цены вдруг снова рванулись вверх: Центробанк (который не подчинялся правительству, лишь Верховному Совету), включил печатный станок (впрочем, у нас еще будет возможность поговорить об этом подробно).

Третьим решающим событием после путча стало возникновение конфронтации между президентом Ельциным и Верховным Советом РСФСР во главе со спикером Русланом Хасбулатовым и вице-президентом Александром Руцким. Назревало это противостояние, по сути – двоевластие, как злокачественный нарыв, пока не прорвалось октябрьским кровопролитием 93-го. Об этом тоже предстоит нам еще очень подробный разговор.

И естественно связана эта конфронтация с четвертым решающим послеавгустовским событием, которое отнюдь в 93-м не закончилось. Напротив, получило лишь новый толчок, создав еще одну легенду о «расстреле парламента». Я говорю о стремительном росте реваншизма. О том, что раскололо страну вплоть до наших дней, позволив, в конечном счете, этому реваншизму навязать ей свою повестку.

Две главные идеи этой повестки сформулировал вовсе не Путин, попытавшийся было сначала примирить обе России, европейскую и «патриотическую», на платформе ложного синтеза (немножко европейского, немножко советского, немножко царистского), а все тот же Проханов. Одну из этих идей мы уже слышали: «пропади она пропадом, эта свобода!». Другая может показаться новостью, хотя уходит корнями еще во времена Николая I: «Россия – не страна прав человека, это страна мессианская». С того, как формировался реваншизм, разрушивший в конце концов и президентство Ельцина, и путинский ложный синтез («консенсус», как именует его кающийся путинист Павловский), мы и начнем. Я должен попросить у читателя снисхождения, поскольку тема спорная, займет не одну главу.

ЗАМЕШАТЕЛЬСТВО

Начался расцвет реваншизма не сразу. Постыдная капитуляция путчистов поставила «патриотов» в трудное положение: они были замараны в подготовке путча с головы до ног. Более того, они выглядели его вдохновителями. И им это припомнили. Особенно «Слово к народу». Пусть они не принимали прямого участия в попытке государственного переворота, коварно интересовалась «Литературная газета», «НО СЛУЧАЙНО ЛИ ВСЕ ИДЕИ ПУТЧИСТОВ И ДАЖЕ ЯЗЫК ИХ ДЕКЛАРАЦИИ ОКАЗАЛИСЬ ЗАИМСТВОВАНЫ ИЗ ПРАВОРАДИКАЛЬНОЙ ПУБЛИКАЦИИ?».

Пострадали и «Правда», успевшая – на три дня – стать официальным органом ГКЧП, и «Советская Россия», опубликовавшая «Слово к народу». «Народная правда» в Петербурге была закрыта. Прохановский «День» был изгнан из типографии Московского гарнизона, где он печатался по распоряжению путчиста генерала Варенникова. Но важнее всего этого было разочарование, охватившее «патриотов». Они-то надеялись на генералов, на чекистов, были уверены, что за ними они как за каменной стеной. И на всенародный взрыв в поддержку «национально-освободительного движения» против «губителей и захватчиков» надеялись. Ведь, кроме всего прочего, был у них перед глазами опыт Латвии, где, как с восторгом повествует летописец, «140 бойцов рижского ОМОНа под командованием Чеслава Млынника спокойно восстановили за три дня советскую власть» еще в мае 90-го года. И танков не понадобилось.

А тут, в столице сверхдержавы, среди всех высокопоставленных чинов, восставших против Перестройки, не нашлось ни одного, похожего на Чеслава Млынника. Не «восстановили советскую власть». Даже с помощью танков. Струсили? И народ подвел, не поднялись «стар и млад на спасение страны». Плохонький, думали они тогда, достался им народ, ничего не осталось в нем от традиционного «богоносца». Да, забастовали шахтеры, митинговали моряки Тихоокеанского флота ‒ но все ПРОТИВ путчистов. Даже «солдаты удачи», вроде Лимонова или Бородая, прошедшие боевую школу в Югославии, в Абхазии, в Приднестровье, всюду, где требовалось «восстанавливать советскую власть», и те не пришли на помощь ГКЧП. Тем более обидно, что тысячи русских европейцев ночевали у Белого дома, возводили баррикады, рисковали жизнью, защищая свободу. Словом, все пошло наперекосяк.

И надо было все это как-то объяснить. Хотя бы самим себе. Первым из «патриотических» лидеров, кто предложил какое-то объяснение, был Александр Невзоров, самый, пожалуй, из них тогда популярный, их телевизионный голос (кто не смотрел тогда его «600 секунд»?). Нечего и говорить, свелась его попытка к отречению от вчерашних покровителей и спонсоров. Невзоров объявил генеральско‒гебешный путч... «политической провокацией демократов».

И представьте себе, годы спустя смехотворное, на первый взгляд, объяснение Невзорова станет официальной доктриной реваншистов. Вот как выглядит оно под пером летописца: «Августовские события были грандиозной мистификацией, в которой определенные, заранее расписанные роли играли как путчисты, составившие ГКЧП, так и защитники Белого дома». Да и с Горбачевым, уверен летописец, настоящие патриоты, а не актеры, игравшие роль путчистов, разобрались бы совсем иначе: «гораздо больший пропагандистский эффект дало бы заявление о низложении его за государственную измену».

Жаль только, что не объяснил он нам, кто же все-таки «заранее расписал роли» для председателя КГБ Крючкова, министра обороны СССР маршала Язова, министра внутренних дел СССР, тоже, кстати, бывшего гебешника, Пуго и прочих сановных путчистов.

И тем более – для тысяч обыкновенных людей, спонтанно, по велению сердца, устремившихся в ту роковую ночь защищать свободу. А также не объяснил нам летописец, кто был вправе «низложить» президента СССР и генсека КПСС – без позволения избравших его Верховного Совета и съезда партии. Если у Невзорова эта фантасмагория звучала по горячим следам как жест отчаяния, то как выглядит она у серьезного историка, описывавшего события 16-летней давности? Как неловкая мистификация, неудачная попытка создать еще одну легенду? Впрочем, я же говорил о «треснувшем зеркале»...

НА СВОЙ СТРАХ И РИСК

Так или иначе, в связи с банкротством вчерашних спонсоров информационные и финансовые ресурсы «патриотов» резко после путча сократились. Что было делать в этой новой ситуации? Невзоров последовал примеру путчистов, сдался на милость победителей. «Мы потерпели поражение, ‒ писал он уже в сентябре в прохановском «Дне» (статья называлась «К нашим»). – У страны теперь новые хозяева. И власть ‒ у них. Результаты того, что они натворили – разрушенная страна, умирающий Союз, триумф полностью чуждого нам духа – забыты благодаря августовским событиям. Нас много. Очень много. Но мы теперь без голоса и без власти». (Это обратный перевод с английского, так что за грамматику не отвечаю, только за содержание).

Большинство коллег Невзорова отказалось, однако, согласиться с его пораженческой позицией. Как писал один из них, Л. Охотин (оказалось, что это псевдоним А. Дугина): «Путч был хорошим уроком для патриотов. Он излечил нас от наивной веры в партию, в армию и вообще в гипнотическую силу властного центра». Но решающим был, конечно, голос Проханова: «Мы остались одни, лицом к лицу с либералами-интернационалистами. Пришло время создавать новую независимую партию национальных интересов».

Иначе говоря, покуда режим Горбачева колебался, «патриоты» мирились с положением аппендикса мощных оппозиционных сил внутри режима. Теперь, когда эти силы вышли из игры, предстояло им самостоятельно, на свой страх и риск стать ОППОЗИЦИЕЙ новому – либеральному – режиму: «Никто не спасет страну, если мы ее не спасем!»

Отдадим должное мужеству и в то же время легкомыслию «патриотов». Создать с нуля независимую оппозиционную партию было бы задачей прометеевского масштаба, даже если речь шла о группе единомышленников, готовых стать ядром такой партии. Задача многократно осложнялась тем, что между «патриотами» не было и тени единомыслия. Их лидеры расходились буквально во всем, – начиная с того, какое именно прошлое России они хотели вернуть: советское, на чем насмерть стояли «красные», или дореволюционное, что было жизненно важно для «белых», – и, кончая тем, что, собственно, имели они в виду под русской нацией, патриотами которой они себя заявляли.

Неясно было, должна ли эта нация быть этнически чистой, как полагали петербургская «Русь» и «Русская партия» Виктора Корчагина, или смешанной, как думало большинство? А если смешанной, то с кем – с другими славянами, как настаивали национал-республиканцы Николая Лысенко, или с тюрками, как проповедовали евразийцы Александра Дугина? И это был, между прочим, серьезный спор: от него зависели границы «Русского мира» и, следовательно, что именно предстояло отвоевывать будущей имперской России – Казахстан или Украину с Белоруссией?

Напомню как курьез, что в ту начальную пору Проханов склонялся в сторону Дугина, даже завел в своей газете специальную «евразийскую» полосу. Курьез это потому, что сейчас оба резко сменили свои приоритеты, устремившись вслед за Путиным в украинском, т.е. славянском, направлении, там оказался нынче их «русский мир». Тем легче Казахстану, который даже не подозревал, что в этих словно бы отвлеченных спорах решалась его судьба. До такой степени не подозревал, что именно Нурсултан Назарбаев неосторожно поддержал «евразийский проект» Дугина.

Но на этом расхождения не заканчивались, скорее лишь начинались. Не менее важным был вопрос о том, как привлечь на свою сторону большинство. Покажу это на примере. Александр Баркашов был живым напоминанием, что в составе «патриотической» коалиции, из которой намеревался Проханов лепить свою партию, были, кроме «красных» и «белых», также и наследники все еще популярной «Памяти», чернорубашечники. Между прочим, вооруженные, попробуйте с ними не считаться. Сам Баркашов рекомендовал себя, как мы помним, так: «Мы национал-социалисты, из тех, кого на Западе называют наци». И обижался, когда его причисляли к «красно-коричневым». Поправлял с гордостью: «Мы просто коричневые».

Так вот, «просто коричневые» попросту отрицали саму проблему большинства, которое следовало привлечь на свою сторону. Выборы, считали они, изобретение разлагающейся западной дерьмократии. «Для России спасительна национальная диктатура». Это Баркашов цитировал эмигрантского философа Ивана Ильина (который в свое время тоже восхищался Гитлером и призывал соотечественников не смотреть на нацистов «глазами евреев»). Соперник Баркашова Николай Лысенко уличал его в невежестве: Ильин, мол, призывал к диктатуре лишь на переходный период к выборам, когда патриотам все равно потребуется опереться на «большинство русских людей» (чувствовалось влияние его наставника Кургиняна, который после путча тоже, понятно, переменил фаворитов).

Вот тогда и понадобится, утверждал Лысенко, «непротиворечивая идеология Русского пути». Нечего и думать о том, чтобы «вступить в тотальную борьбу с Западом за интеллектуальное и технологическое лидерство» без создания «идеологии технотронного натиска». И вообще «не может быть сильной партии без сильной – и современной – идеологии». Соперников попытался примирить Проханов: «Идеологии не рождаются, – писал он в своем обычном выспреннем стиле, – в кабинетах и интеллектуальных лабораториях. Там рождаются лишь слабые и робкие эскизы, которые потом предлагаются великому художнику – Истории. Этот художник пишет свое полотно на полях сражений, в застенках, в толпищах и революционных катастрофах. И то, что у него получается, уже не хрупкие карандашные наброски, а огромные, слезами и кровью омытые фрески». На это отвечал Демосфену империи уже сам Кургинян: «Ахиллесовой пятой оппозиционного движения является леность политической мысли, верхоглядство, неумное и мелкое честолюбие лидеров, приводящее к политической грызне между ними, тяга к упрощенным решениям и вытекающая отсюда организационная бесплодность». И виной всему этому, настаивал Кургинян, как раз «отсутствие воли к самостоятельной творческой активности в сфере идеологии».

Так – в жестоких непримиримых спорах – рождается ОППОЗИЦИЯ, скажет иной читатель. В смысле – нам все эти подробности мук рождения оппозиции, пусть «патриотической», еще пригодятся после Путина. Но я думаю, едва ли. Не случайно ведь так и не сбылась мечта Проханова, не создали «патриоты» на свой страх и риск собственную «партию национальных интересов» (не считать же такой партией марионеточную ЕР), пришлось довольствоваться клубом, пусть и Изборским. И «непротиворечивую идеологию Русского пути» (если, конечно, не считать такой идеологией рутинный имперский реванш), тоже не создали. Даже о том, какое именно прошлое, советское или царское, хотят они вернуть, не договорились.

И все потому, что с самого начала были они движением «анти» – антилиберальным, антизападным, антигуманистическим, даже антинациональным (в смысле национальной государственности). Ничего «ЗА», кроме восстановления империи, за душой у них не было. Короче, опыт оппозиции, ОБРАЩЕННОЙ В ПРОШЛОЕ, имеет для нас, у кого есть, в отличие от них, будущее, лишь ограниченную ценность. Мы то исходим из того, что у России есть еще шанс очиститься от мерзопакостного имперского наследства, стать нормальной европейской страной. Мы уверены, ЗА ЧТО мы стоим. Другое дело, что нам нужно ЗНАТЬ, как удалось ИМ заглушить первые, робкие ростки свободы, которые, пусть под слоем крови и грязи, свойственным всякой революции, все-таки проклюнулись на загаженной вековым имперским мусором российской почве. Знать для того, чтобы не повторить старые ошибки, позволившие им выиграть этот раунд.

Для того и стараюсь я заглянуть в лабораторию, в которой формировалась идеология реванша, понять, как она выжила в ситуации замешательства после путча, когда она вдруг лишилась финансовой поддержки, и противоречия между «красными», «белыми» и «коричневыми» казались непреодолимыми. Тем более что реваншисты ведь не просто выжили, они сумели организовать вооруженный мятеж в октябре 93-го, а затем и противостояние Президента и Думы, по сути, похоронившее все «царствование» Ельцина, и с ним – наши надежды.

Конечно же, очень помогли им жестокие ошибки режима, связанные как с кровавой – и проигранной – чеченской эпопеей, так и с оргией «дикого капитализма», обуявшей в конце XX века Россию, точно так же, как обуяла она в его начале Америку. Увы, Ельцин оказался не ровня Теодору Рузвельту, сумевшему обуздать своих «баронов-грабителей». (Вот, к слову, цитата из того Рузвельта: «Я стыжусь своей страны. Мы не можем больше выносить правительство, столь коррумпированное, как наше». Это в пересказе Элеоноры Рузвельт, племянницы президента и жены молодого Франклина). Все так. Но решающую роль в крушении свободы все-таки сыграли реваншисты.

«ПЕРЕБЕЖЧИКИ»

Мы оставили их в минуту разброда и замешательства, когда они отчаянно нуждались в помощи. И она пришла. С неожиданной стороны – от бывших коммунистов, на скорую руку перекрасившихся в разгар Перестройки в «демократов» и еще быстрее – с ее угасанием – в тех, кого я называю «перебежчиками». Я имею в виду депутатов Верховного Совета РСФСР, шумною толпою устремившихся после путча в «патриотический» лагерь. «Перебежчики» были уверены, что уж они-то в силу своего политического опыта и интеллектуального превосходства сумеют навести порядок в этом разношерстном лагере. Чего не хватало, по их мнению, «патриотам», напоминавшим тогда, как мы видели, скорее партизанскую вольницу, нежели регулярную армию, это генералов. В этом качестве они себя и позиционировали. И взялись за дело немедля.

Многим даже на миг показалось, что «перебежчикам» суждено вдохнуть новую жизнь в угасающее, казалось, движение. На поверку оказалось, конечно, что это иллюзия. Но дух «патриотов» они подняли, этого у них не отнимешь, с «организационной бесплодностью», на которую сетовал Кургинян, покончили. Уже в октябре 91-го создан был Российский Общенародный Союз (РОС) во главе со «звездой российского парламентаризма», как рекомендует его летописец, Сергеем Бабуриным. По идее, должен был РОС объединить всех «просвещенных патриотов». Потому и примкнули к нему Аксючиц со своей РХДД, и Астафьев со своими кадетами. Именно идея просвещенного патриотизма их и очаровала.

Программа РОС была, по сути, первой репетицией будущего путинского гибридного «консенсуса». Для «красных» была в ней нэповская экономика, рыночная, НО с государственным регулированием; для «белых» – решительное отчуждение от Запада, НО оставьте мечты о восстановлении монархии; для демократов – права человека, НО с «учетом отечественной традиции». В двух словах – «русский путь». Первый же шаг на этом пути оказался, увы, для просвещенных патриотов печальным.

Каждый, кто, как мы с читателем, знал историю Русской партии советских времен, помешанной на «анти-сионизме» и, тем более, прошедшей недавнюю школу «Памяти», мог бы легко предсказать новоявленным просветителям оглушительный провал. Три ошибки били в глаза. Во-первых, их генеральское высокомерие отталкивало «патриотические» массы. Во-вторых, они игнорировали «коричневых» как непросвещенных маргиналов, а тем еще предстояло стать главными героями мятежа в 93-м. И, в-третьих, предлагая свой гибридный компромисс – «всем сестрам по серьгам» – они вообще не поняли, с кем имеют дело. Забыли (или никогда не читали) грозное предостережение Георгия Федотова, что «НЕНАВИСТЬ К ЧУЖОМУ – НЕ ЛЮБОВЬ К СВОЕМУ – СОСТАВЛЯЕТ ГЛАВНЫЙ ПАФОС СОВРЕМЕННОГО НАЦИОНАЛИЗМА».

Фотографии:

1. Выступление Ельцина перед защитниками Белого дома во время августовского путча 1991 г.

2. В. С. Павлов

3. Е. Т. Гайдар

4. А. Г. Невзоров во время митинга на Дворцовой площади. 1991 г.

5. Н. Н. Лысенко

6. А. П. Баркашов

7. С. Н. Бабурин

8. В. В. Аксючиц

9. В. П. Астафьев

Image may contain: one or more people, people standing and suitImage may contain: Denis Bilunov, eyeglasses and closeupImage may contain: 1 person, smiling, suit and closeupImage may contain: 1 person, beardImage may contain: one or more peopleImage may contain: 1 person, closeupImage may contain: 1 personImage may contain: 1 person, closeupImage may contain: 1 person, closeup