Все записи
21:34  /  3.11.19

785просмотров

«ГДЕ МЕСТО РОССИИ В ИСТОРИИ?»: ЗАГАДКА ДОНАЛЬДА ТРЕДГОЛДА. ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ (Письмо читателям)

+T -
Поделиться:

В который уже раз в долгой своей жизни я снова перед трудным, рискованным выбором. И снова обращаюсь за советом к друзьям – читателям. Их у меня немало, по крайней мере, официально, пять тысяч в Фейсбуке и столько же, наверное, – по старой памяти – Дилетанте и в Снобе. Есть среди  них и те, кто читал не только популярную мою «Русскую идею», но и академический трехтомник «Россия и Европа. 1462-1921». Их совет  был бы особенно ценен (поскольку большой гамбит, который, похоже, мне предстоит, касается именно этой трилогии).

Решать, конечно, предстоит мне. И свой выбор я, кажется,  сделал. Но правилен ли он? И хватит ли у меня сил и запала на пороге девяностолетия довести его до ума? Короче, мне нужна поддержка. Расскажу условия задачи подробно. Но это долгая история.

Совсем еще недавно я был счастлив предложением своего издателя. Что может быть радостнее для автора, чем новое издание его ГЛАВНОЙ книги, на которую возлагал он – и все еще возлагает – столько надежд? Все еще возлагает, хотя   опубликован трехтомник издательством Новый Хронограф десять лет назад? И надежды не  сбылись? Выглядит странно. Но потерпите, все объясню.

У этой книги некороткое славное прошлое. Она принесла мне много неприятностей и много радостей, и еще больше разочарований. Увидела она свет в брежневской Москве как самиздатская рукопись, разошедшаяся по рукам в 1974 году. Разошлась, говорят, широко, только мне суждено было судить об этом лишь по слухам: очень быстро катапультировала она меня по другую сторону океана. Там, благодаря ей, началась моя вторая жизнь. С нуля – в 44 года.

И ее, книги, новая жизнь тоже.  Первый ее том был опубликован под заголoвком The Origins of Autocracy (California University Press, 1981) в Америке, затем перепечатан в Италии как Le Origini dell’autocrazia (Edisiony di Communita, Milano, 1984) и в Японии (название непечатное, во всяком случае на моем компьютере, Seirysha, Tokio, 1986) и, наконец, в 2007-2009 все три тома в Москве. Вернулись ветры на круги своя.

Опишу ожидания, которые я с ней связывал, словами других. Вот сдержанный отзыв коллеги, Проф. МГУ Андрея Анатольевича Левандовского: «Александр Янов впервые, пожалуй, попытался представить свободу как равноценную альтернативу деспотизму в России, впервые с поразительной энергией и целеустремленностью занялся поисками ее проявлений на самых разных этапах русской истории. О результатах можно спорить, но поиск этот самоценен; он производит очень сильное впечатление. В мощный интеллектуальный поток, проходящий через всю трилогию Янова, право, имеет смысл погрузиться...».

А вот энтузиастический из «Заметок постороннего» замечательного музыканта и профессионального философа Михаила Александровича Аркадьева: «Янов уникален в том, что открыл для русского и мирового читателя совершенно новую Россию... Главное открытие Янова –  обнаружение целой эпохи (lost state) в начале русской государственности, эпохи потерянной в российской и международной памяти, –  оно же открытие фундаментальной и неискоренимой европейской, а именно североевропейской идентичности России. Это открытие «европейского столетия России» в своей  радикальности противоречит практически всем отечественным и зарубежным историческим интерпретациям».

Легко сказать «противоречит ВСЕМ». Но что это означает на практике? Не то ли, что существует некий консенсус мировой историографии, согласно которому Россия к Европе НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ? Подробно о громадной мощи этого консенсуса расскажу в первой же главе. Пока что важно лишь осознать, что любая попытка вернуть России европейское прошлое – и, следовательно, европейское будущее – рассматривается в ней, в мировой историографии, либо как дилетантство, либо как ересь. И что пока диктатура этого консенсуса не будет поколеблена, шансы России вернуться в Европу, иначе говоря, сбросить иго самодержавия, оседлавшее ее 450 лет назад, под большим вопросом. Скорее «нет», чем «да». Вот что означает «противоречить всем» на практике. И вот чему бросил я перчатку.

Понятно, что одной книгой консенсус не поколебать. Тут без огромного усилия всего  сообщества русских европейцев не обойтись. Разбудить интеллектуальную энергию этого сообщества,  CОСРЕДОТОЧИТЬ ЕЕ НА ПРОТИВОСТОЯНИИ КОНСЕНСУСУ и была предназначена публикация трилогии. 

Чтоб было понятней, сравню, вопреки хронологии и логике, два несравнимых события. Тотальная мобилизация культурной элиты случилась в современной России, сколько я знаю, лишь дважды – в 1801 году (против Павла I) и в постсоветское время в 1996 (против Зюганова). Тогда оно, это сообщество, неожиданно ПОЧУВСТВОВАЛО СЕБЯ ЕВРОПОЙ,  противостоящей  другой, ордынской России (неграмотное, закрепощенное, а потом нищее крестьянство не в счет). И впервые после XVI века, когда так же схватились иосифляне и нестяжатели, бой между двумя Россиями был не на жизнь, а насмерть. Их вековая «холодная война» неожиданно переросла в горячую. Говоря словами Отто Лациса, «В 1996 мы выбирали не между плохим и хорошим, а между жизнью и смертью».

Я, повторяю, не сравниваю: слишком разные обстоятельства, разные эпохи. Но было одно общее между двумя этими совершенно непохожими событиями: на кону стояла ЕВРОПЕЙСКОСТЬ России. И единственное, что в обоих случаях дало сообществу русских европейцев шанс выжить, было его, извините за тавтологию, единство. Нечто подобное, я уверен, будет на кону после Путина. И к этому надо быть готовым. Для того и писал эту книгу. И потерпел поражение.

Так или иначе, главное читатель уже понял. Ожидания были большие. Предполагалось во всяком случае, что книга развяжет очень серьезную всероссийскую дискуссию о происхождении и природе русской государственности, дискуссию, которая определит ее будущее после Путина. Нечто вроде эпохального спора тех же  иосифлян и нестяжателей в XVI веке, исход которого определил судьбу страны на столетия вперед (выжило тогда в ней европейство России искалеченным, «кое как», говоря словами Герцена).

Не спорю, провозгласить, что «Россия – Европа, точка» несложно. И есть единомышленники, которые так и делают. Но многие ли им в мире поверят? Куда больше ведь в нем тех, кто скажет: «Россия НЕ Европа, точка». Проблема, следовательно, в том, чтобы ее, эту европейскость России, ДОКАЗАТЬ. Для того и нужна всероссийская дискуссия.  

Как бы то ни было, не сбылось. То есть отзывов было немало, от одобрительных до восторженных. Очень мною уважаемый Дмитрий Борисович Зимин сказал: «Интеллигентный человек, не читавший Янова, это нонсенс». И даже предложил сделать меня почетным гражданином Москвы. Но всероссийской дискуссии не было. И читатель, я уверен, понял также, почему ее не было. Противопоказаний было,  я думаю, три.

Во-первых, политическая реальность тех лет, когда книга добралась, наконец, до отечества, полностью противоречила ее главной идее. Не просматривалась европейскость России в обозримом будущем. 44% ее молодежи, по данным Gellup, планировали в 2018 году не преобразование страны, но побег из нее, эмиграцию. И 22% людей среднего возраста (до 45 лет) тоже. В целом поколении убила очередная диктатура веру в европейское будущее страны.

Да, предсказывалось в книге, что за каждой затяжной диктатурой непременно, как тень, следуют в русской истории либерализации, оттепели, иные из которых перерастают в глубокие необратимые «прорывы», способные изменить лицо cтраны, а быть может, и прикончить эту загадочную самодержавную государственность, так невероятно сочетающую свирепые диктатуры с либеральными оттепелями. Она ведь и впрямь, согласитесь, загадочна эта двойственная, гибридная, как модно теперь говорить, государственность.           

Подсчитал, – я ведь историк и вдобавок еще шестидесятник, дитя оттепели, – было таких либеральных оттепелей в истории самодержавной государственности одиннадцать. Вот они по годам: 1606, 1610, 1676, 1730, 1785, 1801, 1825, 1905, 1917 (февраль), 1956, 1989. Добавьте три колоссальных «прорыва в Европу», начиная со знаменитого петровского «окна»: 1700, 1856, 1991. Общим числом ЧЕТЫРНАДЦАТЬ (!). Ни одного столетия без оттепели! Но откуда все это, спросил я себя, в чреве ордынского, тиранического по самой своей сути самодержавия?

Расскажу, как из-за этого, невинного на первый взгляд,  вопроса замаячила в моем уме догадка, зародыш, если хотите, гипотезы, которой суждено было стать моей судьбой. Возникла догадка, конечно, не случайно. Были странности по поводу начала русской государственности, необъяснимые даже для основоположников консенсуса. Прежде всего русская государственность НЕ  СРАЗУ стала ордынской. Понадобились столетия прежде, чем это случилось. Мы еще увидим, как Карл Виттфогель попытается объяснить эту гигантскую прореху во времени яркой, но неубедительной метафорой: «институционациональная бомба замедленного действия». Американский евразиец Георгий Вернадский придумал для этого похожую метафору: «эффект замедленного действия».

А что, подумал я, если все эти метафоры всего лишь попытка скрыть то, что для консенсуса смерти подобно? А именно, что в самом зачине русской государственности было, вопреки всему, что пишут историки, нечто вроде несамодержавного, европейского, если хотите, столетия России (сократим его до «эпохи ЕС»: 1480-1560)? Что если эпоха эта была уничтожена какой-нибудь Великой Самодержавной (подобно тому, как уничтожена была 450 лет спустя императорская Россия Великой Социалистической)? Что, наконец, если Иван Грозный сыграл в 1560 ту же роль, что Ленин в 1917?  

Есть все-таки неопровержимый факт: для того, чтобы ее, эту эпоху, выкорчевать  потребовалась свирепая революция, своего рода гражданская война, известная в  потомстве как опричнина, вполне сопоставимая со зверствами военного коммунизма и сталинской тирании? Разве не свидетельствовал бы этот факт, что эпоха ЕС не только существовала, но и укоренена была в народной традиции?

И все равно была моя догадка не больше, чем фантазия. Конечно, порожденная развенчанием вчера еще обожествленного Сталина и свежим ветром свободы, занесенным неизвестно откуда. Но какая, согласитесь, соблазнительная фантазия!  Существуй такая эпоха на самом деле, разве не объяснила бы она ВСЕ –  и либеральные оттепели, и повторяющиеся «прорывы в Европу»?

Разве не выглядело бы все это отчетливыми следами того, что родилась Россия не Ордой, а ЕВРОПОЙ? Не  они ли, следы эти, и пронизывают практически ВСЮ ее историю вплоть до сего дня – как неистребимая жажда человеческого  достоинства и свободы? Все же осталась в памяти Орда по другому ведомству.

Но скорее всего так и застрял бы этот зачаток мысли в голове одинокого мечтателя, не приди мне на помощь целая школа историков-шестидесятников, порожденная, как и я, все той же полузабытой теперь оттепелью шестидесятых. Неформальным главой ее был А. А. Зимин. Были в ней, как мы еще увидим, серьезные  мыслители, как С. О. Шмидт, А.Л. Шапиро, Н. Е. Носов, но были и те, кто работал в поле, «археологи русской истории», как я их назвал, А. И. Копанев, С. М. Каштанов, Ю. А. Бегунов, раскопавшие в заброшенных северных архивах удивительные вещи о той самой эпохе ЕС, которую я придумал. Документы, неожиданно – и сильно – подтверждавшие ее именно европейские черты. Были, наконец, в школе Зимина и исследователи древнерусской мысли Н. Я. Казакова, Я. С. Лурье, Г. Н. Моисеева, не оставившие сомнения в ее практически европейском характере.

Я привожу здесь все эти, боюсь, забытые имена потому, что произвели они своего рода революцию в российской историографии. Ту самую революцию, что необходима сегодня для противостояния консенсусу. Понимаю, что такие утверждения следует доказывать, и я попытаюсь это очень тщательно сделать во второй части новой книги. Пока что скажу лишь, что в моем сознании революцию произвели они определенно. Фантазия обрела плоть.

Многого не хватало в работах школы Зимина. Да, заявил он перед смертью, что «настало время для коренного переосмысления  политической истории  XVI века», но разве возможно было такое переосмысление в оковах советской историографии?  Ведь переосмысление истории XVI века означало на самом деле  переосмысление ВСЕЙ русской историографии. Требовалась теория, открывающая новые философские горизонты, тот самый «новый национальный канон» (парадигма, как называется это сейчас или еще «политика памяти»), что завещал нам, как мы еще увидим, Георгий Петрович Федотов, принципиально иное видение России требовалось, способное противостоять западному консенсусу. Школа Зимина этого не сделала. Но пробелы в  традиционном представлении о русской истории создала она зияющие.

Вот и принялся я их заполнять. Так и явилась на свет гипотеза о СЛОЖНОЧИНЕННОСТИ самодержавной государственности, о ее двойственной  европейско-ордынской природе. Спорная, согласен, дерзкая гипотеза. Невероятная, с точки зрения абсолютного большинства историков (действует на него, как объяснил мне издатель, подобно красной тряпке на быков), но при всем том опирающаяся теперь на очень серьезные документальные свидетельства школы Зимина, которые пока что никто из «быков» даже и не попытался опровергнуть. Их, этих свидетельств, как увидит читатель, вагон.

Но выводы новы: во-первых, неоткуда было больше взяться одиннадцати либеральным оттепелям, прямо противоречащим ордынской сути самодержавия, кроме как из эпохи ЕС; во-вторых, была она, эта эпоха, действительно столь же «почти европейской», как Серебряный век русской культуры в начале ХХ века. В-третьих, наконец, вопреки тому, что принято думать, нет ни единой ментальности, ни единой «колеи», в которой якобы застряла Россия.

Куда наглядней, однако, для современного читателя, чем все перечисленные даты и аргументы, было то, что  чуть больше десятилетия прошло со времени самиздатского оригинала книги, – и предсказание мое ОПРАВДАЛОСЬ! Разве не бушевала в 1980-е на русской улице именно либеральная оттепель? Да еще какая! И разве не переросла она, как было предсказано, в «прорыв»?

И  все-таки, все-таки разве могут забыть читатели, чем все это закончилась? Разве не оказалась та оттепель обманщицей, коротким либеральным интермеццо в затяжной симфонии диктатуры, которой опять не видно конца? Выходит, что вроде и прав был каким-то образом автор, угадавший оттепель 1980-х, но еще более прав тот самый консенсус, который он пытается опровергнуть. Реальность во всяком случае свидетельствовала в пользу консенсуса. Легче оказалось поверить Лермонтову с его  «страной рабов», чем бумажному солдатику, бросившему вызов всем-всем-всем.

Да, внутри той же «России и Европы», как книга в книге, есть несколько глав, сконструированных как своего рода историографическая загадка. Там они стоят особняком, сами по себе, выглядят инородным телом. Я назвал этот раздел «Отступление в теорию» и понадеялся, что читатель простит мне это довольно длинное отступление от хронологии и вообще от темы.

Между тем, именно в нем, в этом отступлении, как раз и содержатся неопровержимые, по моему, доказательства, что консенсус неправ – и самодержавная государственность действительно КОРЕННЫМ ОБРАЗОМ отличается не только от Орды, но и от любого от деспотических семейств известных истории. Что вместе с мыльной водой выбросили историки из корыта и младенца. Что самодержавная Россия на самом деле все-таки Европа, хотя и дефектная, чудовищно «испорченная» Европа, ГИБРИД. Что вся ее 450-летняя трагическая история состояла, вопреки самодержавию,  в ИЗЖИВАНИИ его «порч» на ее пути ДОМОЙ, к  началу русской государственности, которое и назвал я эпохой ЕС. Что, наконец, и это самое, пожалуй, важное, в XXI веке оно, российское самодержавие, похоже, и впрямь на последнем издыхании. Не просматривается во всяком случае его будущее после Путина.

Короче, ключ к трилогии – в этом самом «отступлении в теорию», в историографической загадке.

А теперь представьте себе мое разочарование, когда я спросил друзей, любящих трилогию, внимательно ли они читали эти ключевые главы,  и ответили они на вопрос так: один «С пятого на десятое», другой «Честно? Пропустил». Почему? Скорее всего скучен показался этот неожиданный и странный перебив сюжета.  Многим ли, кроме педантов, интересна историография, теоретический «спор славян между собою», сплошная полемика? Но как бы то ни было, для меня это означает, что ключ к моей концепции русской истории безвозвратно УТОНУЛ в необъятном чреве почти двухтысячестраничного трехтомника.

Третья причина обманутых ожиданий, думаю, в том, что изначальная позиция «против всех» диктовала как структуру трилогии, так и дружное сопротивление тех, кому она бросила вызов. И оправдалось пророчество замечательного французского историка Марка Блока: «Задавать вопросы полезно, но отвечать на них ОПАСНО». Несчетно репутаций, не говоря уже о диссертациях, оказалось бы на кону в случае серьезной дискуссии о такой странной, еретической, отчаянно дерзкой, но все-таки привлекательной для непрофессионалов книги. 

На Западе, отклики были разные, большей частью негативные. Но в Canadian Slavic Studies меня тем не менее поставили в один ряд с Ханной Арендт, а в New York Review of Books – с Герценом. Зато в России напрочь замолчали (если не считать двух камерных обсуждений, о которых мы еще поговорим). Кто набредет на нее случайно, тот пусть и читает. На свой страх и риск? Такую  махину? А как же «вопль компьютерного воляпюка – «букаффмнога» (заимствовано у Людмилы Улицкой)? Довольно большой массив новых фактов, который я впервые вводил в мейнстрим, превращался при таком раскладе лишь в угрожающий накопитель «букофф».

Так в общих чертах обстояло дело с первым русским изданием. Оно осталось чтением для избранных и почти неизвестно за пределами этого круга. Вопреки Зимину, большинство интеллигентных людей в России его не читало. Многое ли изменилось за десятилетие? Да, многое. Россия стала изгоем в развитом мире. На дворе вторая «холодная война». Имея в виду, что в советском своем инобытии, когда Россия была второй экономикой мира, первую «холодную» она тем не менее проиграла вчистую, капитулировала, отличаются ли от нуля ее шансы сегодня, когда она больше не входит даже в первую пятерку развитых экономик? При таком соотношении сил обречена, согласитесь, путинская Россия на еще одну капитуляцию, как после Ливонской войны в XVI веке, Крымской в XIX,  первой мировой и «холодной» в XX. Остается ей надувать щеки, догнивать и готовится... к заранее проигранной войне.

Это о бывшей сверхдержаве. А нам что ж, нам остается готовиться к отъезду Путина на Афон (в прямом или в переносном смысле). И главное – к последней колоссальной оттепели после Путина, к еще одному европейскому столетию России.  В пятый раз великой стране, которой не посчастливилось в истории, придется начинать жизнь с чистого листа. Но разве не стоит ради этого  жить?

На первый взгляд, время для второго издания «России и Европы» настало. Пришла пора подумать  вместе, какую страну будем строить после Путина. И как в постпутинской оттепели ГАРАНТИРОВАТЬ ее от очередного возврата несвободы? Всероссийская дискуссия о будущем, казалось бы, в порядке дня.

Увы, реальность  куда прозаичнее. И печальнее.  Лучшие интеллектуалы, на которых я рассчитывал как на союзников, не хотят готовиться к будущему. Более того, не верят в него. Предпочитают спорить о сиюминутном.  Я проверил это экспериментально. Разослал план основания Форума «Русский европеец», посвященного исключительно обсуждению проблем, с которыми неминуемо столкнутся страна и мир после Путина, трем первостатейным ньюсмейкерам, двум в России, одному в Америке, фейсбучным своим друзьям. Результат? Двое не ответили, третий объяснил, что ни его, ни его знакомых никакие такие планы не заинтересовали, им бы в текущих делах  разобраться. Думать об ошибках прошлого, совершенных на протяжении четырех столетий в аналогичной сегодняшней, предгрозовой ситуации, т.е. о том, в чем сердце трилогии, охотников не нашлось.

Что обещает все это новому ее изданию? Не то ли, что старому? Грустная мысль. Но, боюсь, реалистичная. Во всяком случае рассеявшая первоначальное очарование предложения издателя. Но безнадежная ли? Случайно ли заставила она меня вспомнить  о той книге в книге, об историографической загадке, с которой я начал? Той, что не оставляет сомнений, что свобода и впрямь равноценна в  России деспотизму, говоря словами А. А. Левандовского, что начиналась российская государственность и впрямь как европейская, по словам  М. А. Аркадьева? И речь всего лишь о нескольких главах, максимум страниц 200 - 250, в десять раз примерно меньше неповоротливого бегемота трехтомника.

Нет, трилогия как артиллерия главного командования остается в резерве, время нового ее издания придет, когда не читать ее и впрямь станет, по словам Д. Б. Зимина, нонсенс для интеллигентного человека. Но для того, чтобы оно таким стало, проложить ей дорогу могло бы лишь нечто «прорывное», неопровержимо убедительное. Такое, во всяком случае, что непросто было бы замолчать, что заставило бы ответить, хотя бы для того, чтобы сохранить лицо, развязав тем самым ту самую дискуссию, которую оказалась неспособной развязать трилогия.

Особенно касалось бы это не только творцов консенсуса, покойных ныне корифеев западной историографии, безнадежно, мне кажется, скомпрометированных в той книге в книге, о которой я говорю (назовем ее, пока у этой новой книги нет окончательного названия, ЗАГАДКОЙ), но также и вполне здравствующих их эпигонов. Они в ЗАГАДКЕ будут скомпрометированы тоже. Неужели не заступятся за своих наставников и тем более за собственные репутации? Не примут вызов? Конечно, для того, чтобы наверняка дошел до них этот вызов, понадобился бы перевод ЗАГАДКИ на европейские языки. Но и он ведь был бы ровно в десять раз легче, чем в случае нового издания трехтомника, сам объем которого делает перевод практически  запретным.

Касалась бы ЗАГАДКА и наследников советской историографии, большая часть которых, впрочем, срочно перековалась в неоевразийцев, окопавшихся в Институте российской истории РАН. И в первую очередь их коронного, отчаянно эклектического и каррикатурного произведения, изданного на деньги ЮНЕСКО в серии «История человечества, т. VIII, Россия» (впредь для краткости «ТОМ VIII»). Им доверил Запад представить миру российскую историографию. Они ее опозорили. Неужели промолчат? Да и те, кто любит трилогию, неужели не поймут, что, когда имеешь против себя «быков», ограничиться частными письмами и камерными обсуждениями значит отдать игру «быкам».

Короче, у ЗАГАДКИ было бы неизмеримо больше шансов, чем у нового издания трехтомника,  развязать не только всероссийскую, но и международную  дискуссию о  происхождении и природе – и, следовательно, о будущем – русской государственности. Важно это тем более, что позиция Запада  по отношению к постпутинской оттепели тотчас станет столь же  политически актуальной, какой она  была по отношению к Горбачеву. Оставаясь в плену консенсуса, Запад более, чем вероятно может повторить трагическую ошибку 1980-х: поверили в реальность, в европейскость оттепели, когда было уже поздно.

Но все это аргументы в пользу ЗАГАДКИ. Что против? В первую очередь то, о чем говорил я с самого начала: ее сугубо теоретический характер, непрерывный, кто-то скажет назойливый, историографический спор, обойтись без которого нельзя. В конце концов смысл его в том, чтобы доказать, что ни советская, ни западная историография НЕ СМОГЛИ ОБЪЯСНИТЬ загадочную природу российской государственности. По разным причинам, будь то из-за марксистской методологии или из-за недостатка информации, но главным образом из-за того, что сам консенсус был порождением первой «холодной войны» с ее биполярной структурой истории, так идеально отражавшей биполярную структуру тогдашнего мира. А как все это докажешь без спора?

Во-вторых, интересны ли современному читателю жгуче актуальные когда-то, но бесследно утонувшие в Лете темы, как, скажем, противостояние нестяжателей и иосифлян? Невыносимо скучны ведь, чего доброго, покажутся. Невозможно, однако, доказать существование в русской истории европейского столетия, не разобравшись в этом подробно. А без эпохи ЕС, откуда гибридность самодержавия? Откуда оттепели и «прорывы»? Откуда НАДЕЖДА?

Отсюда главный вопрос друзьям-читателям: стоит ли идти на такой гамбит, откладывая новое издание трилогии  (хватит ли у меня времени работать над ним при жизни?), ради ЗАГАДКИ, если непонятно выдержит ли рядовой интеллигентный читатель сплошной историографический спор и скуку на протяжении 200 с лишним страниц? Спор, причем, в который вовлечен огромный объем малознакомого ему, скажем так, исторического материала – от Аристотеля и Гегеля до Виттфогеля и Пайпса? Я не говорю уже – от Карла Маркса  до  Изабел де Мадиарага? От Н. М. Карамзина до А. А. Зимина? Густой текст, одним  словом? Выдержит ли его читатель, даже если соблазнить его решением вековой загадки?

Это письмо читателям на самом деле что-то вроде социологического опроса. Ну, пусть откликнутся не все тысячи читателей, что числятся у меня в друзьях, не всем  в конце концов интересна загадка русской истории, но всем, с другой стороны, – будущее России (что бы им делать иначе у меня в друзьях?). Даже несколько сот поддержек письма все равно были бы представительной выборкой. Не менее ценны советы талантливых читателей (да, я уверен, что бывают талантливые читатели, бывают, впрочем,  и бездарные).

Так или иначе, я сказал все, что я мог сказать по поводу предстоящего мне выбора. И если не разубедят меня читатели, я голосую за ЗАГАДКУ. Слово за вами.

PS: Разговор состоялся. Сотни читателей, спасибо им, откликнулись. Подавляющее большинство – за ЗАГАДКУ. Значит, новой книге – БЫТЬ!

Комментировать Всего 3 комментария

Делать что можешь и будь что будет... Конечно Россия цивилизационно европейская страна. Что Дежнёв что Ермак не подозревали что "участвуют" в деголевском проекте Европы от Лиссабона до Владивостока ;-) Но по факту, историческому факту на сегодняшний день, они были предтечями этого проекта. И проект этот, цивилизационного "северного" европейского кольца планеты будет завершен реализацией того что не реализовали ни при Николае II  ни при Черномырдине - мост или туннель через Берингов пролив. Замкнув тем самым европейскую цивилизаци в единое траспортное, информационное, культурное, демографическо-переселенческое кольцо. Так что писать, конечно писать. Дорога впереди долгая... не на одно поколение ;-)

Дорогой Александр Львович. Тема важнейшая, и время выбрано точно. И потребность велика - не только в книге, но и в дискуссии. Хотя бы потому, что неуютно человеку жить в сбитой системе координат, без намека на перспективу. Ладно еще - для себя, но еще ведь и дети, и внуки.

Позволю себе лишь одно пожелание-предложение. Если и впрямь нужна дискуссия, то для затравки и 250 страниц - много. (Таковы уж сегодня особенности восприятия - над ними можно потешаться, но нельзя их не учитывать). Право, стоит уложить главные тезисы в несколько страничек, еще и заострить их полемически (пусть и в ущерб научной строгости), снабдить самыми необходимыми ссылками - и вперед. Главный калибр подождет за холмом. Важно ввязаться. 

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Спасибо, Дмитрий!

Соскучился я  по Вашим комментариям. Что до Вашего совета, боюсь, я просто не умею его исполнить. Против меня, не забывайте, КОНСЕНСУС, т.е. подавляющее большиньство -- и на Западе, и дома. Да они меня раздавят, если я ограничусь декларациями "в ущерб научной строгости". Попросту посмеются надо мной, если вообще заметят. Дилетанство, скажут. Или ересь.

Даже Наполеон не "ввязывался," не имея за собой надежную армию.