Все записи
08:07  /  21.01.20

254просмотра

Aлександр Янов: Русская идея. От Николая I до Путина. Книга третья (1990 — 2000) Глава 15 Перед выбором

+T -
Поделиться:

Выбор, предстоявший стране летом 1996 года, был необычно драматическим. Главным образом потому, что впервые в русской истории схватились тогда НА РАВНЫХ ее будущее с ее прошлым. Раскаявшемуся коммунисту Ельцину, олицетворявшему будущее, противостоял нераскаянный коммунист Зюганов, символизировавший прошлое. Недаром же то был единственный в постсоветское время случай, когда президентские выборы растянулись на два тура и исход их оставался неопределенным до самого конца. Другими словами, то были демократические выборы в подлинном смысле этого слова. Несмотря даже на то, что практически все деятели культуры и средства массовой информации (русские европейцы, иначе говоря), естественно, стояли на стороне Ельцина.

Я  понимаю, сегодня трудно в это поверить, но факт: таким оно в ту пору было, российское телевидение - надеялось, вопреки всему, на европейское будущее России (без произвола власти то есть). Вообще во все, о чем я буду сейчас рассказывать, поверить в дни благонамеренных петиций деятелей культуры в поддержку аннексии Крыма и «обезумевшего принтера» почти невозможно - еще одно доказательство того, как быстро движется история и как радикально она все меняет. 10-20 лет спустя точно так же трудно будет поверить в ярость «Антимайдана».

Конечно, в 96-м это был уже не тот же легендарный Ельцин, который пять лет назад читал на броневике приговор России путчистам. Этому Ельцину припомнили и «шоковую терапию», и гиперинфляцию, и кровавую гражданскую войну в Чечне. Да и Зюганов не представлял тогда брежневскую КПСС. Чтобы в этом не осталось сомнений, достаточно сказать, что ассоциировала себя его партия, КПРФ, не с марксизмом, а с православием и не брезговала союзом с откровенными нацистами.

Могут сказать, что и Сталин, было время, таким союзом не брезговал. Но то все-таки было до Отечественной войны. До великой Победы над «фашистской силой черною». Не простила зюгановцам интеллигенция братания с отечественными наследниками «проклятой орды». Уралвагонзаводские простили, интеллигенция не простила (а она, представьте себе, была тогда силой). Тем более что звали-то себя эти зюгановцы коммунистами. И Сталин по-прежнему был для них святыней святынь, пусть и наряду с Иоанном Кронштадтским. И знаменитый афоризм: «Капитализм не приживается и никогда не приживется в России» – тоже принадлежал Зюганову. Об этом, впрочем, мы еще поговорим подробно. Сейчас важно, что в массовом сознании представлял Зюганов возвращение в СССР.

Особенно мучителен, разумеется, был предстоящий выбор для демократов: Ельцина они после Чечни отвергли, а Зюганова и на дух не переносили. Ситуация меж двух огней, не позавидуешь. «Поддерживать такого Ельцина нельзя, оправдывать тоже, - размышлял в "Известиях" Станислав Кондрашов, – но не поддерживать, списать, как списали пять лет назад Горбачева, значит отдать российского президента окончательно в другой лагерь, в другую Россию». Чем не классическое: «казнить нельзя помиловать»? Вот и придумывали разные невероятные схемы. Самую невероятную предложил, похоже, покойный Кронид Любарский: «Президент перестал быть гарантом Конституции и прав человека. Сегодня эта роль переходит к каждому из нас, и мы должны с этим справиться».

Между тем в шансах на победу Зюганова мало кто после думских выборов в декабре 95-го сомневался (КПРФ с ее 157 мандатами стала тогда самой большой партией в Думе; а задуманная как партия власти «Наш дом - Россия» во главе с премьером Черномырдиным провалилась, получила всего 55 мандатов, «Выбор России» Гайдара вообще не смог преодолеть 5%-й барьер). Ничего удивительного, что в феврале 96-го в Давосе Зюганова принимали как будущего президента России. Демократическая волна революции 91-го явно шла на спад. Но демократы отказывались с этим примириться.

Иные задумывались даже о российском Пиночете. Давно ли, кажется, один только блаженной памяти "День" (этот реваншистский законодатель мод,переименованный после мятежа 93-го в "Завтра"), мечтал о военной диктатуре? А вот, поди ж ты, и либеральная "Независимая газета" разразилась вдруг такой тирадой: «В сложившихся условиях военный переворот в России представляется очень вероятным. Относиться к его перспективе надо спокойно. Переворот выведет нас из тупика, откроет новый веер возможностей». "Новая" придумала даже саркастическую реплику дляэтого немыслимого поветрия: «Плох тот либерал, который не мечтает о диктатуре».

Но большинство склонялось все-таки к менее одиозному, но не менее фантастическому варианту: если очень постараться, говорили, то во второй тур можно вывести Явлинского, а там все демократические силы объединятся вокруг него против Зюганова. Но Явлинский со своими 45 мандатами (четвертое место в Думе) не имел, возражали скептики, ни малейшего шанса пройти во второй тур. Единственное, на что он был способен, это оттянуть голоса у Ельцина. И Ельцин в этом случае окажется во втором туре в худшей позиции, чем Зюганов. В результате все равно придется голосовать за Ельцина, но с меньшими шансами на победу.

Спор решил сам Ельцин, изгнав из Кремля «денщика» Коржакова и всю его команду, попытавшуюся в последнюю минуту (между двумя турами выборов) все-таки склонить его к отмене выборов, к диктатуре. Против них убедительно выступили тогда Черномырдин, министр внутренних дел Куликов и вице-премьер Чубайс. Их аргумент был простой: «Во многих регионах страны КПРФ контролирует местную законодательную власть. Она выведет людей на улицу. Что станем делать, если часть ОМОНа будет за президента, другая – против? Воевать?» Перспектива гражданской войны решила дело.

Готовились к выборам, несмотря на сопротивление команды Коржакова. Заключили мир в Чечне (республика оставалась в СНГ в обмен на признание независимости). Выследили по сотовому телефону Дудаева и покончили с ним удачным выстрелом ракеты. К власти в Ичкерии пришел куда более здравомыслящий полковник Масхадов. Ельцин объявил войскам «Вы победили!». Правительство повысило минимальный уровень зарплат, пенсий и пособий. В результате рейтинг Ельцина резко пошел вверх, опередив рейтинг Зюганова. Но не намного. Чаша весов все еще колебалась.

16 июня в первом туре Ельцин набрал 36,2% голосов, Зюганов – 32,3. Явлинский, как и предсказывали скептики, оттянул голоса у Ельцина, правда, всего лишь 7,3 %. У него-то шансов попасть во второй тур точно не было. Меньше набрал только Жириновский – 6,7% (о шести кандидатах, набравших менее одного процента голосов, включая Михаила Горбачева, и говорить нечего). Зато неожиданно вышел на первый план, превратившись в «делателя королей», генерал Лебедь.

Второй тур назначен был на 3 июля. И вдруг удар.В  буквальном смысле. Накануне выборов у Ельцина - инфаркт. Летописец так это комментирует: «Более подходящего момента для смены власти трудно было придумать». И восхваляет благородство Зюганова: «Он предпочел идти на второй тур». Что может означать такой комментарий? Ведь, логически говоря, что еще мог «предпочесть» Зюганов, кроме как пойти на второй тур? Как иначе могли реваншисты добиться смены власти? Или летописец знает что-то, чего мы до сих пор не знаем, и припасен был у них в рукаве на этот случай некий козырь, с помощью которого власть можно было сменить и без выборов?

Исключено? Но был все-таки эпизод, заслуживаю-щий внимания. Накануне выборов выплыл вдруг из небытия уже забытый, наверное, читателем генерал Стерлигов, бывший глава русского Собора (см. главу восьмую «12 июня 1992»), и создал «Союз патриотов», в который вошли генерал Ачалов, командовавший

 

в октябре 93-го обороной Белого дома, бывший путчист Тизяков, Всероссийский союз ветеранов вооруженных сил, профсоюз военнослужащих запаса и ветеранов локальных войн и ряд аналогичных «военно-патриотических» объединений. Известно также о переговорах Стерлигова с ельцинским «денщиком». О чем, бог весть. Летописец уверяет, что Коржаков, якобы, пытался убедить Стерлигова голосовать в первом туре за Ельцина, точнее, по его словам, за «русское окружение президента».

Но летописец, как мы знаем, – «треснувшее зеркало». С какой стати Коржаков, стоявший за отмену выборов, стал бы убеждать кого-либо голосовать? И кого? «Союз патриотов», откровенно ненавидевших Ельцина? Не вероятнее ли, что «денщик» в последнюю минуту просто решил переменить безнадежно больного барина (у Ельцина был третий инфаркт, и ему предстояло коронарное шунтирование)? Если такой козырь и впрямь был в рукаве у реваншистов, загадочный комментарий летописца, по крайней мере, обретал бы смысл. Другое дело, что «денщик» мог и не поладить с будущим барином, Стерлиговым, это было бы больше похоже на правду.

Правильно ли голосовали в 96-м?

Но оставим несостоявшиеся интриги реваншистов на их совести. Зюганов пошел на второй тур выборов – и проиграл. Грубо говоря, за него голосовали 30 миллионов избирателей. Это очень много и еще раз доказывает, каким грозным соперником он тогда был. Вся депрессивная дотационная часть страны, ее «красный пояс», была за него. Но большие города голосовали за Ельцина. Разрыв в его пользу был в десять миллионов (!) голосов. Главным образом потому, что и Явлинский, и Лебедь призвали своих избирателей голосовать во втором туре за президента. Конечно, коммунисты тогда жаловались, что у них «украли» несколько сот тысяч голосов. Но даже им было ясно, что, будь они и правы, изменить общий результат выборов это не могло.

Тем не менее, сомневающихся и по сей день пруд пруди. Журналист-исследователь Александр Киреев, который, по его словам, «изучил результаты выборов досконально, вплоть до районов», говоря, что хотя фальсификации и случались (и даже указывает, в каких именно случались они районах), заключает: «Утверждения, что на самом деле в 1996 году Ельцин не победил, находятся где-то на уровне плоской земли». А Дмитрий Медведев, ничего не исследовавший и явно повторявший чужие слова, уверенно заявил на встрече с представителями «несистемной оппозиции» 20 февраля 2012, что «вряд ли у кого-либо есть сомнения, кто победил на выборах 1996 года. Это не был Борис Николаевич Ельцин».

Что ж, некоторые до сих пор сомневаются даже в исходе Крымской войны 1853-1855 годов. Нетривиально другое. Практически все отечественные СМИ, как мы уже упоминали, стояли в 96-м на стороне Ельцина. Западные журналисты (и громче всех Джульетте Кьеза, бывший корреспондент в СССР "Униты", газеты итальянской компартии) жестоко их в этом упрекали. Кьеза даже написал в этой связи книгу «Прощай, Россия!» (1997), в которой хоронил страну, где возможно было такое издевательство над демократией. На это отвечал от имени "Известий" Отто Лацис: «Нельзя подходить к России переходного периода со стандартными мерками западных стран с устоявшимся политическим строем. Мы не выбирали просто между двумя возможными кандидатами – мы выбирали между жизнью и смертью». И так эту формулу конкретизировал.

«В случае победы Зюганова произошел бы немедленный крах всех рынков – фондового, валютного, товарного. Он не только не смог бы вернуть иллюзорного прошлого «счастья», но и не сохранил бы того, что успела дать людям рыночная экономика: полных прилавков, выбора возможностей заработка, свободного выезда за границу, надежд на материальное благополучие в будущем. И тогда первыми, кто начал бы побивать его камнями, стали бы те, кто за него голосовал. После этого страной можно было бы управлять только с помощью пулеметов». Так представлял себе победу Зюганова один из умнейших журналистов той поры.

И когда я сейчас вижу скептическую усмешку на устах некоторых из его коллег, а иные и рвут на себе тельняшку из-за якобы допущенной тогда ошибки, мне становится не по себе. Вот их аргумент: «в Польше после шоковой терапии пришли к власти бывшие коммунисты, перекрасившиеся в социал-демократов, – и ничего не рухнуло. Одного из них, Квасьневского, даже президентом потом избрали. И вполне нормальный был президент. А мы перепугались неведомо чего, сломали кодекс журналистской репутации, за что сейчас и расплачиваемся». Аргумент, однако, насквозь невежественный, основанный на том, что люди понятия не имеют, кто такой Зюганов и что такое КПРФ, которую он возглавляет. Придется объяснять.

Кто такой Зюганов

Он сам признался мне в октябре 91-го, когда мы долго и довольно откровенно беседовали в подвале "Независимой газеты" (он тогда еще не был лидером КПРФ, только секретарем по идеологии, и страстно ненавидел тогдашнего ее лидера Ивана Полозкова), что воевал с либералами еще внутри КПСС и однажды был даже исключен из партии. Тем более не приходило ему в голову «перекрашиваться» в социал-демократы после крушения империи, подобно Квасьневскому. В отличие от того, Зюганов всегда был неколебимым сталинцем. И в партию свою позвал он только единомышленников. В глазах интеллигенции это означало, что самое черное и ретроградное, что было в брежневской КПСС, собралось под его знаменами. Даже официальная статистика самой зюгановской партии подтверждает, что перешло в нее не более 4 % членов КПСС.

Я  не говорю уже, что Квасьневскому и на ум не приходило сказать что-нибудь вроде того, что «капитализм никогда в Польше не приживется», и что он был одним из самых горячих сторонников воссоединения с Европой, ненавистной Зюганову. Впрочем, что гадать, как выглядела бы Россия в случае победы Зюганова? Есть же программные документы. Экономя терпение читателя, постараюсь изложить их максимально сжато.

- «Запад не может жить на одной планете с Россией как «великой и единой державой», являющейся «стержнем геополитического евразийского пространства» (речь, естественно, шла об СССР, воссозданию которого посвятила себя КПРФ).

- «Поэтому Запад поставил перед собой цель уничтожить российскую государственность и навязать стране несвойственный ей образ жизни».

- Запад реализует, и даже частично реализовал, свой замысел с помощью «пятой колонны», под руководством своих «хорошо законспирированных спецслужб».

- «Поскольку ельцинский режим приведен в Кремль этими спецслужбами», «он должен рассма-триваться как оккупационный».

- «Поэтому непримиримая оппозиция ему становится священным долгом каждого русского патриота», «национально-освободительным движением», призванным «восстановить в стране политический строй, принципиально отличный от чуждой ей западной демократии» и вернуть ей «свойственный России образ жизни».

- Россия, а вовсе не Запад, является родиной «подлинно народной демократии», вероломно «замолчанной западной пропагандой». Свидетельство тому – «вся история России и СССР».

- Запад «бросил вызов всем традиционным ценностям христианского мира, заменив их чистоганом. Спасти их можем только мы, патриоты России».

Так выглядела бы Россия, победи на выборах 96-го года Зюганов, если верить программным документам КПРФ. Стране следовало забыть о своих домашних бедах, посвятив себя судьбоносной борьбе с Западом и его спецслужбами. Перевод стрелки на Запад был главным козырем Зюганова. Внутренняя жизнь страны должна была быть на обозримое будущее заморожена при помощи «восстановленного политического строя, принципиально отличного», как мы слышали, «от чуждой нам западной демократии». Как это делается, Зюганов знал превосходно, не зря же всю сознательную жизнь был верным сталинцем.

Сочетание «мягкой силы» (идеологической и информационной обработки населения, переориентированного с повседневных забот на восстановление СССР и на мессианскую роль России) с «силой жесткой» (террором против «врагов народа») должно было обеспечить стабильность. Крах финансового и фондового рынков, который пророчил Лацис, не беспокоил Зюганова. Столько десятилетий жили без этих рынков, проживем и теперь. Зомбированное население и не заметит этого краха. Оно всегда было готово подтянуть пояса ради возрождения величия державы. А что до модели ее будущего экономического устройства, с ней можно подождать: «наше общество засорено чуждыми ему понятиями и представлениями, и никакие референдумы истинных интересов народа не выявят». И потому «Любые радикальные реформы в переходный период необходимо запретить».

Бесспорно, президентство Зюганова, будь ему суждено тогда победить, было бы рискованной игрой. Оно могло превратить уже начавшую оживать страну в изгоя современного мира. Ставка была, конечно, на то, что России к изгойству не привыкать, но мир все-таки со сталинских времен, на которые ориентировался Зюганов, сильно изменился. И страну реформы 90-х годов изменили тоже. Невозможно было снова запереть в клетке народ, уже привыкший ездить, куда ему заблагорассудится. Невозможно было просто заменить хрущевское «мирное сосуществование» тотальной борьбой с Западом. Слишком легко было заиграться, с атомными бомбами не шутят. Десталинизация не была просто капризом кучки национал-предателей. Без нее невозможно было самосохранение элиты, да и самой России.

Могут сказать, что президентство Зюганова могло стать всего лишь репетицией путинского правления. Но это было бы полуправдой – из тех, что хуже неправды. Путинская Россия несопоставимо больше встроена в мировое хозяйство, она не может позволить себе игнорировать крушение рынков, ни фондового, ни товарного, ни тем более финансового, (не зря же экономическим блоком ее правительства и по сию пору руководят либеральные экономисты, которых Дугин именует «шестой колонной»). Она не посмеет даже попытаться закрыть страну, она – пока, во всяком случае – не стала необратимой катастрофой для Европейской России. Зюгановская могла стать - уже в середине 1990-х.

Нужно ли было с ними спорить?

Предвыборная кампания Зюганова, опиравшаяся на изложенную выше программу, велась грамотно. Эф-фективность ее была очевидна. Еще в феврале, за четыре месяца до выборов, 30 % опрошенных полностью соглашались с утверждением «При коммунистах было лучше, чем сейчас». И еще 33% соглашались с этим в принципе. Массовый избиратель был, иначе говоря, на стороне зюгановцев. Как переломить такую ситуацию за считанные недели? Предлагаются разные версии того, как во втором туре выборов Ельцин неожиданно опередил Зюганова на 13,5%, хотя самой правдоподобной из них, по-моему, была просто арифметическая: Лебедь и Явлинский, у которых вместе было 22,8% голосов, передали их Ельцину, и этого было больше чем достаточно для победы. Тем не менее, одни, как Глеб Павловский, уверены, что перелом был достигнут благодаря новейшим политтехнологиям, другие, как Александр Ослон, что благодаря контролю над телевидением, третьи, как Андрей Васильев, отводят главную роль запугиванию населения.

Спора нет, было и то, и другое, и третье. Меня здесь, однако, интересует то, чего НЕ БЫЛО. А именно то, что не было СПОРА. Никто всерьез не оспаривал аргументы Зюганова. Его высмеивали, его пародировали, его разоблачали, рисовали на него карикатуры, его книгу «За горизонтом» сравнивали и, по совести говоря, не без оснований, с «Mein Kampf» (слишком уж близко, видимо, он ‒ или те, кто писал для него эту книгу - общались с «коричневыми». Неосторожно было со стороны Зюганова выпускать такую книгу как раз к выборам). Особенно усердствовала газета "Не дай Бог!",бесплатно распространявшаяся предвыборным штабом Ельцина. Три главных ее пугалки были: в случае победы Зюганова Россию ожидают гражданская война, террор и голод. Словом, все, о чем говорят эксперты, было. Все, кроме серьезного спора.

Откровенная же чепуха, говорили, несолидно, право, было бы с таким вздором спорить. Ну, был ли, скажите, смысл оспаривать такие, например, «аргументы» Зюганова: «Наши отцы и деды, лишь умывшись кровью репрессий и Великой Отечественной войны, примирились между собой. На обломках Российской империи возник СССР, государство вождя, которое по своему духовно-нравственному типу соответствовало Российской народной монархии»? Или такой: «Заговор Запада против России начался не вчера. Еще в XIX веке во время Крымской войны Запад всем скопом навалился на Россию за то, что она своей независимой политикой разоблачила его лицемерие и самоотверженно вступилась за традиционные христианские ценности, давно утраченные Западом. Но в XX веке заговор этот уже перешел все мыслимые пределы: Запад внедрил в высшее руководство страны своего резидента Горбачева и его руками разрушил великую Россию»?

В нормальных обстоятельствах я бы, пожалуй, с этим согласился. И вправду ведь вздор несусветный. Какое «государство вождя»? Fu'hrer? IL Duce? Это русская традиция? Какие «христианские ценности» отстаивал в Крымской войне Николай I? Какой нормальный человек счел бы Горбачева «президентом-резидентом»? Но обстоятельства-то были ненормальные – и не только в тривиальном бытовом смысле. Россия, как закоренелый наркоман, переживает тяжелейшую ломку-распад вековой имперской идентичности. Такая ломка не происходит быстро, и в ходе ее возможно всё – вплоть до повторения сталинского «государства вождя» (пусть, как все в истории, в виде фарса) и явственных отзвуков «аргументов» Зюганова двадцать лет спустя (см. «крымскую речь» Путина 20 марта 2014). Очевидно ведь, что, будь они серьезно и аргументированно оспорены и на весь мир высмеяны еще в 96-м, повторение их через два десятилетия выглядело бы смехотворно. И кто знает, может быть, новый вождь и впрямь поостерегся бы прилюдно выставлять себя на посмешище?

Понятно, что для обывателя интеллигентное опровержение «аргументов» Зюганова, скорее всего, ничего бы не изменило. Но для интеллигенции это было бы важно. И могло бы, возможно, предотвратить не только множество разочарований тогда, в 96-м, но и массовое очарование их сегодняшним повторением. Про повторение я могу лишь предполагать, но про разочарования знаю точно. Вот лишь один пример. Тот же Андрей Васильев, сотрудник редакции "Не дай Бог!",публично в этом раскаялся: «Я поступил неправильно, работая против коммунистов. Надо было дать России совершить демократический выбор». Явно же не читал человек «аргументы» Зюганова, понятия не имел, что тот принципиально отвергал демократию «западного типа», о которой говорил Васильев, признавал лишь «народную демократию», она же «государство вождя», не предполагающее НИКАКОГО ВЫБОРА. Мало ли насмотрелись мы на эту зюгановскую «народную демократию» в советское время - во всей Восточной Европе?

Говорю я об этом потому, что и здесь повторяем мы старую ошибку. Опять отказываемся от СПОРА, опять отделываемся насмешками и пугалками, как во времена "Не дай Бог!", словно бы ничему не научил нас горький опыт. Нет, не о «взбесившемся принтере» речь, с ним спорить и впрямь не о чем. Но есть Изборский клуб, есть Валдайский, теперь, говорят, открылся еще и зиновьевский, где собрались интеллектуалы реакции. С этими спорить сейчас обязательно нужно. Тем более нужно было серьезно спорить с Зюгановым в 1996-м, когда возможностей для спора было предостаточно, когда страна впервые стояла перед выбором, в котором две России впервые схватились, как мы уже говорили, НА РАВНЫХ. Решающий-то выбор – впереди.