Все записи
07:08  /  24.01.20

454просмотра

Aлександр Янов: Русская идея. От Николая I до Путина. Книга третья (1990 — 2000) Глава 16 Гибель "Известий"

+T -
Поделиться:

Вот как описывает двухлетие после победы Ельцина над коммунистами летописец реванша: «Если называть вещи своими именами, летом 1996 года в результате фальсификации выборов режим Ельцина удержался у власти и получил в глазах общественности что-то вроде легитимности. Оппозиция в лице Зюганова признала законность выборов и превратилась из непримиримой в «системную». Термин «оккупационный режим» периода конфронтации 1992-93 гг. исчез, стал неуместен в новых условиях... Кремль не препятствовал проведению региональных выборов, в которых громадные преимущества были у местных структур КПРФ. Политическая жизнь вступила в период апатии и скуки».

На самом деле время было ужасное (и уж менее всего скучное). Время, в частности, олигархического беспредела, когда, по словам Егора Гайдара, «некоторые олигархи решили, что крупный капитал должен управлять политикой». И что проще всего это сделать, приобретая собственные средства массовой информации. И приобретали, ни с чем не считаясь, во многих случаях безжалостно разрушая крепкие, сложившиеся журналистские коллективы. Так погибли "Московские новости", мой дом в Москве между 1996 и 2002-м, так погибли "Известия". Я говорю о самых старых и лучших в стране коллективах времен Перестройки. На примере гибели "Известий" я и попробую показать ужас этого беспредела.

Да и в политическом смысле нехорошее было время. Другим оно, впрочем, и не могло быть, поскольку, вопреки летописцу, ситуация 92-93 годов, по сути, повторилась: Дума, в которой доминировали только что разгромленные на президентских выборах коммунисты, оказалась столь же непримиримой и вступила в такую же конфронтацию с президентом, что и прежний Верховный Совет, сорвав, таким образом, программу реформ, выработанную для второго срока Ельцина (лавры достались раннему Путину).

Да, в отличие от Верховного Совета, Дума больше не претендовала на всевластие. Да, она больше не пыталась свергнуть Ельцина посредством вооруженного мятежа (хотя об импичменте, как мы еще увидим, напоследок и вспомнила). Но мечту о реванше, о восстановлении СССР, она не оставила. Какими были зюгановцы летом 96-го, такими и остались. И девиз их «капитализм никогда не приживется в России» был прежним. Вот и делали все, что могли, чтоб он не прижился, только отныне – на парламентской и региональной аренах. И тут успех у них был впечатляющим.

Гекачепист Василий Стародубцев воцарился губернатором Тульской области, амнистированный вождь октябрьского мятежа Руцкой - в Курской, поддержавший ГКЧП Аман Тулеев - в Кемеровской, другой «попутчик» ГКЧП, Николай Кондратенко - в Краснодарском крае. Жириновец Евгений Михайлов стал губернатором Псковской области. В Орловской области дело дошло до курьеза: лишь один из членов местного законодательного собрания не был членом КПРФ. В Северной Осетии членами КПРФ были президент, премьер-министр и спикер республиканского парламента. Даже бывший «денщик», а ныне враг Ельцина Коржаков, и тот был избран в Думу. «Красный пояс» охватывал теперь Черноземье, Нижнее Поволжье, Северный Кавказ и степные области Сибири. Напоминало до боли знакомое из сталинского Краткого курса «триумфальное шествие Советской власти».

В. С. Черномырдин

Наводит на некоторые размышления лишь неподдельный восторг летописца по поводу того, что «к красным относятся именно те регионы, которые были «черными» (то есть черносотенными) в 1906-1917 гг.» Фактически это имеет очень отдаленное отношение к истине (черносотенные погромщики свирепствовали, главным образом, все-таки в еврейской черте оседлости, т.е. западнее «красного пояса»), но сам факт радости коммунистов такому, пусть воображаемому, совпадению знаменателен, не правда ли?

Покажу на одном примере, как пользовались они своим региональным преимуществом, чтобы саботировать реформы. Остановить распространение частной собственности в городах было - после реформ начала 90-х-затруднительно, но земля... Она-то всегда

Сергей Кириенко и спикер Госдумы Геннадий Селезнев

была в представлении русского крестьянина «ничья», она от Бога. Это ведь Традиция с заглавной буквы, то, что всегда отличало Россию от ее всегдашнего врага, кощунствующего Запада, давно поправшего все традиции. Гигантская пропагандистская кампания была развернута против закона «Об обороте земель сельскохозяйственного значения». А в «красном поясе» он попросту игнорировался.

Так и не вступил, по сути, в жизнь этот закон при Ельцине, хотя смысл сопротивления ему очевиден: пусть лучше зарастет земля чертополохом, но в руки хозяина ее не отдадим. Это лишь частный случай того, как зюгановцы готовы были стоять, ну, не насмерть, конечно, но достаточно, чтобы побольше попортить крови реформаторам. Общий принцип их парламентской деятельности описал Гайдар в «Развилках новейшей истории России».

«Коммунисты, имевшие большинство в парламенте, стремились, - писал он, - повысить расходы за счет дефицита бюджета. На стадии формирования бюджета они выглядели как защитники интересов тружеников села, служащих социальной сферы, военно-промышленного комплекса и т.д., а на стадии выполнения (точнее, неизбежного невыполнения) этих расходов - как строгие критики провалов правительства» (выделено автором). Мне кажется очевидным, что КПРФ неспроста вгоняла правительство в ситуацию хронического дефицита и что зря толковали политику коммунистов как тривиальную демагогию, как попытку повысить свой рейтинг за счет правительства, набрать очки у населения. Все это, конечно, было, но стояла за этим и совершенно определенная стратегия, все тот же сформулированный Зюгановым в предвыборной книге «За горизонтом» тезис, что «капитализм не приживается и никогда не приживется в России».

По сути, коммунисты связали правительству руки. Да, оно могло прибегнуть к эмиссии, покры-вать хронический дефицит, печатая деньги. Но боялось будить спящего льва, развязать едва утихомирившуюся инфляцию. Да, оно могло удерживать рубль, скупая рубли за счет валютных резервов, но резервы были тогда скудны, их не хватало. Приходилось придумывать замыслова-тые схемы, в том числе ГКО (государственные краткосрочные облигации). Но они были хороши, пока их покупали иностранные инвесторы. Это была своего рода пирамида: возвращали долги старым покупателям за счет новых. Первый же международный кризис мог отпугнуть инвесторов. И как тогда платить по старым долгам? На это и рассчитывала КПРФ.

      

Ю. Д. Маслюков                           В. В. Геращенко

И кризис, конечно, грянул, знаменитый «азиатский кризис» 1998 года, инвесторы стали выводить деньги из всех развивающихся стран, включая Россию. И 17 августа 98-го правительство Сергея Кириенко не смогло больше платить по долгам и вынуждено было объявить дефолт. Правда, международные финансовые структуры готовы были помочь, но тут встали стеной коммунисты. Гайдар свидетельствует: «Правительство выработало программу финансовой стабилизации с помощью мировых финансовых организаций. Но парламент отказался ее принять». Да и с какого, извините, бодуна, мог парламент ее принять, если все эти два года он только и делал, что вгонял правительство в дефолт? Ведь пришел, казалось, звездный час Зюганова, живое доказательство, что капитализм и впрямь в России не приживается!

Вот, пожалуйста: рубль в свободном падении, массовые банкротства, сбережения превращаются в пыль, и именно люди, поверившие в капитализм, опора реформаторов – средний класс, теряет свой, только что начавший становиться на ноги, бизнес, подобно нэпманам конца 1920-х, тоже наивно поверившим тогда ленинскому обещанию, что «НЭП это всерьез и надолго». Короче, потерпев поражение на выборах, коммунисты попытались взять реванш с помощью созданного ими же кризиса: поверила, мол, в 96-м Россия обманщику Ельцину и уже два года спустя, в 98-м, жестоко расплачивается за свою доверчивость.

Ибо что же теперь остается вчерашнему победителю, как не призвать к власти «красное» правительство с коммунистом Юрием Маслюковым, бывшим председателем Госплана СССР, в качестве первого вице-премьера, и бывшим председателем Центробанка Виктором Геращенко, однажды уже развязавшим в 1992-м гиперинфляцию, – и начать исправлять ошибки? Иначе говоря, приступить к всеобщей ренационализации экономики и переходу к плановому хозяйству, ввести контроль над ценами, включить печатный станок - ко всему, то есть, чего требовала все эти годы в Думе КПРФ? Логично? Но тут Зюганова поджидал удар пострашнее поражения на выборах, удар, от которого он никогда уже не оправится. Случилось это, однако, не сразу.

Интерлюдия

Сперва потому, что, вместо призыва «красного» правительства, первым побуждением Ельцина после дефолта 17 августа 98-го было вернуть к рулю старого надежного Черномырдина, которого он неосторожно уволил в марте. Уже 21 августа президент внес в Думу его кандидатуру. Разочарованная и рассерженная Дума провалила его подавляющим числом голосов: 251 против 94. Спикер Думы Геннадий Селезнев, член КПРФ, конечно, предупредил Ельцина, что Дума не примет премьера, который не согласится «полностью изменить курс правительства». И это означало, что кандидатура Черномырдина безнадежна. Президент ответил, что никакого изменения курса не допустит и будет рекомендовать Черномырдина снова.

Тогда совет Думы обратился к самому Черномырдину с просьбой добровольно снять свою кандидатуру. Виктор Степанович ответил достойно: «Ни по совести, ни по существу дела я на такое безответственное решение не пойду. У меня другой страны и другой судьбы нет, мои дети и внуки будут жить здесь, в России». Президент предложил его кандидатуру во второй раз.

И ее, конечно, снова провалили - столь же впечатляющим большинством. Жириновский, который боялся поссориться и с Ельциным, и с коммунистами, попытался, как обычно, перехитрить всех: 49 из 50 его депутатов не явились на голосование, явился один - и проголосовал «за». Но даже если бы все его 50 голосовали так же, это ровно ничего не изме-нило бы.

Можно было повторить эту безнадежную процедуру в третий раз. Но тогда пришлось бы распускать Думу. А Зюганов самодовольно заявил, что коммунисты роспуска Думы не боятся: в ситуации дефолта они наберут еще больше голосов. И он был прав. Это был откровенный шантаж. Но пришлось уступить: уже три недели страна жила без правительства. Черномырдин снял свою кандидатуру. Но перед уходом он выступил по телевидению с речью, достойной Гайдара: «У левой оппозиции вновь обострился революционный синдром. Дума почувствовала реальную возможность захватить власть и сменить, возможно, политический строй. Но не тешьте себя иллюзиями. Ни красных, ни розовых не будет. Эти цвета закрасят черным и коричневым. Мир содрогнется, если это случится с Россией».

    

Е. М. Примаков                          Г. И. Селезнев  

Зато коммунисты торжествовали: Ельцин сдался. Зюганов добился того, чего не добились ни путчисты в августе 91-го, ни мятежники в октябре 93-го! Новое правительство возглавил Евгений Примаков. И пришли с ним и Маслюков, и Геращенко, и Густов, все, кому, с точки зрения Зюганова, следовало там быть. И что же? Да ничего. «Подпечатали» по секрету немножко денег, заплатили за счет этого зарплату бюджетникам, пенсии, попытались было стреножить прессу, Ельцин не позволил. Примаков развернул самолет над Атлантикой, сделав Россию всемирным посмешищем, остальное, оставшееся им до мая 99-го время, когда их уволили, потратили на бесплодные переговоры о новом займе с МВФ, который им не доверял. О национализации экономики и о «полном изменении курса» и речи не было. Увольняя Примакова, Ельцин сказал: «Нам не нужна стабилизация нищеты и экономического упадка. Нужен серьезный прорыв».

И это «красное» правительство, о котором мечтал Зюганов? Все, что оно за восемь месяцев сделало, это помогло президенту удержать в стране на время кризиса политическую стабильность. Аналогия с НЭПом не сработала. Рыночные преобразования оказались НЕ-ОБРАТИМЫ. Не могу найти другого сравнения: час торжества обратился для КПРФ в ее Ватерлоо (это не значит, конечно, что Зюганов перестанет на каждых выборах дежурно баллотироваться в президенты, значит лишь, что отныне он обречен быть «вечно вторым» и шансов на приход к власти у него больше не будет).

«Победило меньшее зло»

Окончательное поражение коммунистов означало, естественно, победу того, что они отрицали, - рыночных отношений, капитализма, той самой «монетизации», убедившей многих на Западе поверить, что отныне «Россия с нами». Другими словами, поставить знак равенства между победой капитализма и торжеством свободы (и в первую очередь главного стража этой свободы - средств массовой информации). Я потратил тогда массу усилий, пытаясь объяснить тамошним властителям дум, что никакого такого равенства не существует, что это грубая ошибка, последствия которой непредсказуемы. Но... не получилось (см. главу двенадцатую «Как бы не повторить старые ошибки»).

Теперь мы знаем, что капитализм бывает разный, в том числе и «дикий» - с малиновыми пиджаками, золотыми цепями и трехметровыми памятниками на кладбищах, словом, с «бандитским Петербургом». Об этом сняты десятки сериалов. Знаем также теперь, что и при капитализме СМИ могут при определенных условиях стать своего рода государственным наркотиком, инструментом массового зомбирования населения, о чем тоже будут в свое время сняты сериалы. Бывает, слов нет, и капитализм цивилизованный, благоустроенный. Но в ельцинские времена, как, впрочем, и в сегодняшние, до него еще, как до звезды небесной, далеко.

Сейчас, однако, нам важно понять, что происходило с этими самыми СМИ именно в то время, когда они впервые почувствовали, что капитализм, за который они самоотверженно боролись против коммунистов, означает, между прочим, и то, что они тоже становятся своего рода товаром. Тогда и стали мне вполне понятны слова, которыми Отто Лацис завершил главу о выборах 96-го года в книге «Тщательно спланированное самоубийство». Да, конечно, относилась его горькая реплика «ПОБЕДИЛО МЕНЬШЕЕ ЗЛО» и к Ельцину, который после Чечни никогда уже не был в его глазах тем легендарным вождем демократической революции, каким представлял он себе его в августе 91-го. Но и что-то куда более интимное, связанное с судьбой родного ему коллектива "Известий", послышалось мне в этих словах. В принципе вся эта глава не более чем попытка разобраться в том, что означало в устах Лациса это «меньшее зло», на борьбу за которое он положил жизнь.

Конечно, он оставался оптимистом. «Свобода слова в России, разумеется, появилась, - писал он. Исчезла цензура в виде все предварительно читавшего Главлита, без которого нельзя было напечатать даже визитную карточку. Нет монопольно правящей партии, которая назначала всех номенклатурных руководителей прессы. Нет единой собственности на средства массовой информации - есть разные владельцы, конкурирующие между собой. Факт наличия конкуренции очень важен, он дает журналистам, как и читателям, выбор». Все верно, но за всем этим рутинным перечислением преимуществ капитализма чудилось одно большое невысказанное «НО».

«Но» было в том, что новые владельцы, как мы уже говорили, ни в грош не ставили сложившиеся годами традиции журналистского коллектива, не только не понимали, но просто не замечали его предпочтений, его идейного стержня, того, что делало его живым организмом. Пусть СМИ - товар, но товар особенный. Они могут быть мощным оружием, могут быть успока-ивающим лекарством, даже наркотиком, могут воспитывать и могут развращать, но неживым инструментом в чужих холодных руках они быть не могут, протухают, становятся суррогатом, «порченым» продуктом. Хороший хозяин, конечно, не дал бы добру протухнуть. Но где было в ту, «полудикую», переходную олигархическую пору взять такого хозяина?

Первые испытания

Не знаю, честно говоря, почему именно драма "Известий" показалась мне лучшим примером оборотной стороны победы капитализма в России. Отчасти, наверное, потому, что телевизионные скандалы, связанные с упомянутой попыткой «крупного капитала управлять политикой», давно уже во всех подробностях описаны и добавить мне к этим описаниям нечего. Не говоря уже о том, что один к одному походили они на аналогичные скандалы в Америке начала XX века, где породили целую литературу «разгребателей грязи», а Теодор Драйзер, классик этой литературы, еще в советские времена был переведен на русский. Увы, как я уже однажды писал, ни Ельцин, ни Путин оказались не ровня Теодору Рузвельту, сумевшему устранить олигархический произвол, не нарушив правила демократического общежития. Не понадобилось для этого Рузвельту сажать в тюрьму тамошних Ходорковских.

Но, кроме того, что не имело смысла повторять известное, были и другие причины, почему я выбрал драму Известий. Они, наряду с "Московскими новостями" и "Огоньком", были флагманами Перестройки и вплоть до победы Ельцина на выборах 96-го - в первых рядах бойцов против коммунистов. Там работали близкие мне по духу Игорь Голембиовский, Отто Лацис, Станислав Кондрашов, сплоченный еще с «оттепельных», с аджубеевских времен журналистский коллектив - со своим лицом. Ну, и эмоциональные воспоминания: конечно, именно в "Известиях" опубликовал я свою первую большую статью в центральной печати, дай бог памяти, еще в 1964 году.

Но к делу. Первым, конечно, испытанием, ожидав-шим редакцию, было испытание бедностью, удвоенное полным отсутствием опыта в акционировании, в маркетинге и вообще в бизнесе. Это понятно, не требовалось ничего подобного в советские времена. Между тем, тиражи общероссийских газет сократились за шесть лет в 20 (!) раз, "Известия" не были исключением. Цены бумаги, типографских и почтовых услуг росли стремительно, соответственно удорожалась газета, и уменьшалось число подписчиков. Но, хотя пришлось сократить корреспондентскую сеть наполовину, газета некоторое время еще держалась и даже выплачивала своим акционерам дивиденды (что, как очень скоро выяснилось, было катастрофической ошибкой: акции своей газеты надо было скупать, если хотели остаться независимыми, дивиденды могли и подождать, капитализм все-таки).

С акциями дело обстояло так. По закону 51 % акций распределялся между членами трудового коллектива - сотрудниками и пенсионерами – практически даром (за один ваучер они могли приобрести 12 акций), 49% оставалось у государства, которое постепенно их распродавало на открытых ваучерных торгах. Вот в этом-то, как слишком поздно поняла редакция, и была вся загвоздка. На торгах фигурировали крупные игроки, массово скупавшие ваучеры. И ворочали они миллионами долларов. И ни редакции, ни владельцам отдельных ваучеров соваться на эти торги было не по карману. На первых же торгах выяснилось, что за один ваучер там можно было купить 0,018 (!) акции. Тогда только поняла свою ошибку редакция - и бросилась скупать акции "Известий" у собственных сотрудников и пенсионеров. Слава богу, было еще не совсем поздно, набрался пакет в 24,2%, самый большой на начало 1996 года.

В конце года выяснилось, однако, что нефтяная компания ЛУКОЙЛ в дополнение к своему 20%-му пакету докупила 15 %-й у Межпромбанка и еще 6% скупила у мелких акционеров, затратив на все это 37 миллионов долларов, деньги, которые редакции и не снились. Теперь у них был 41 % против 24, и ЛУКОЙЛ мог в любой момент стать хозяином "Известий". Поначалу, однако, он вел себя мирно, как ягненок. На предстоящем собрании акционеров, как условились заранее, в совете директоров будут четверо от ЛУКОЙЛа и трое от редакции, им достался пост председателя совета, но президентом и главным редактором, от которого зависела политика редакции, в том числе кадровая, оставался Голембиовский. Вот, вздохнула с облегчением редакция, повезло нам с партнером, ну, нельзя теперь будет писать ничего дурного о ЛУКОЙЛе, так мы и без того про него не писали. Наивные люди...

Хождение по мукам

Стоило, однако, газете задеть главу правительства – и ягненок превратился в тигра. Президент ЛУКОЙЛа Вагит Алекперов заявил, что берет назад все свои обещания и назначит главным редактором кого-то по своему выбору. Мало того, дал пресс-конференцию, где назвал "Известия" желтой газетой и произнес речь примерно в таком духе: Подумать только, что эти щенки себе позволяют, на самого премьер-министра хвост подняли, и теперь компании запрещена сделка в Казахстане, и мы теряем 270 миллионов долларов! Не какого-то рядового человека задели, а «самого премьер-министра». Такого ЛУКОЙЛ терпеть не станет.

Что это значило? Политическую цензуру? Опять? То самое, против чего все годы боролись? Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Попали в тот же советский крепостной капкан. Вот что, оказывается, на самом деле означает 41 % акций против 24. Но что делать? До собрания оставалось две недели. С опозданием (снова!) бросились изучать закон об акционерных обществах. Обнаружили, что совет директоров может не только принять решение о созыве собрания, но и изменить срок его созыва. А совет еще две недели наш, известинский! И снова вздохнули с облегчением. Отсрочили собрание на полтора месяца. И принялись лихорадочно искать нового партнера с деньгами. Нашли ОНЭКСИМбанк.

Боюсь, как бы не надоела уже читателю эта печальная повесть, полная столь скучных сюжетов, как акции, проценты, тонкости закона об акционерных обществах, бесконечная наивность заблудившихся в этих неведомых им дебрях журналистов и вполне ожидаемое хамство олигархов. Но речь все-таки о том, как на глазах у всех убивали один из лучших журналистских коллективов страны. И никто из тех, кто мог помочь, редакции не помог. Даже после того, как с помощью "Известий" сокрушили коммунистов. Мне кажется, что эта драма стоит того, чтобы еще немного поскучать. Тем более что главная интрига впереди.

Так или иначе, новый партнер откликнулся на отчаянный призыв о помощи с искренним, казалось, энтузиазмом. И тотчас прислал деньги на скупку акций мелких акционеров (правда под залог тех 24% акций, которыми располагала редакция). Мало того, оказалось, что еще один крупный акционер, банк РЕНЕССАНС, давший ЛУКОЙЛу доверенность на свой пакет акций (8,5 %), всего лишь подразделение ОНЭКСИМа - и доверенность была немедленно отозвана. Начали совместную кампанию по скупке акций. У редакции было преимущество, все-таки обращалась она к собственным пенсионерам. Короче, через две недели новые союзники, "Известия" и ОНЭКСИМ, довели свой совместный пакет до 50,2%. ЛУКОЙЛ безнадежно проигрывал. Он долго не хотел примириться со своим поражением, его люди ходили по кабинетам, пытались подкупить сотрудников, искали предателей, скандалили, пробовали даже провести свое отдельное собрание акционеров, телевидение засняло стычку у дверей "Известий", куда их не пустили.

Наконец, свершилось: сдался ЛУКОЙЛ. Или редакции так показалось, потому что он согласился подписать вместе с союзниками торжественную Хартию взаимоотношений журналистов с акционерами, нечто, как они думали, историческое, вроде знаменитой английской Хартии вольностей 1215 года (о взаимоотношениях баронов с королем). И Собрание акционеров состоялось. От редакции в совет директоров вошли двое, от ее союзника ОНЭКСИМа еще двое, всего четыре против трех у ЛУКОЙЛа. Михаил Кожокин, вице-президент ОНЭКСИМа, стал, как договорились, председателем совета директоров. Happy end? "Известия" спасены? Не торопитесь, читатель.

Уже на следующий день выяснилась степень вероломства ОНЭКСИМа. Оказалось, что он - за спиной "Известий" - сговорился с ЛУКОЙЛом. И теперь их было в совете директоров пятеро против двух. Вчерашний союзник обратился во врага похлеще ЛУКОЙЛа. Нагло в лицо отказался от всех своих обещаний и потребовал, чтобы избранный коллективом главный редактор Голембиовский убирался вон, прихватив своих заместителей и заведующих отделами. Нокаут. Вдобавок еще и обобрал, известинские 24% акций прикарманил. И Хартия, только что подписанная всеми сторонами договора, оказалась клочком бумаги (два года спустя Кожокин сам себя назначил главным редактором). За английскими баронами, подписавшими с Иоанном Безземельным Великую хартию вольностей, стояла их объединенная мощь, за журналистским коллективом, увы, не стоял никто. Бывшие союзники по борьбе с коммунистами его предали.

Так погибли "Известия".

Ирония была в том, что новые хозяева не только ничего в газетном деле не смыслили, но оказались и плохими бизнесменами. Вслед за "Известиями" ОНЭКСИМ приобрел и "Комсомольскую правду", конкурировавшую с ним за одну и ту же читательскую аудиторию, и зачем-то основал еще и третью газету того же направления - "Русский телеграф". И в результате, естественно, остался с ТРЕМЯ убыточными газетами на руках, оставив за собой руины разоренных журналистских коллективов. Поистине: слон в посудной лавке. Но это уже другая история.

Я-то всего лишь попытался объяснить горькую реплику Отто Лациса, произнесенную в час победы над коммунистами. Помните: «Победило меньшее зло»? А скучное ли то было время, как думает летописец реванша, судить читателю.