Все записи
МОЙ ВЫБОР 08:12  /  28.01.20

251просмотр

Aлександр Янов: Русская идея. От Николая I до Путина. Книга третья (1990 — 2000) Глава 17 "ПАТРИОТИЧЕСКАЯ ИСТЕРИЯ" ПЕРВАЯ ПОСТСОВЕСТСКАЯ

+T -
Поделиться:

Боюсь, не такими уж далекими и странными покажутся сегодняшнему читателю «патриотические истерии» царских времен, подробно описанные в первой книге «Русской идеи». Под этим ником фигурировали там события, в ходе которых: 1) любовь к отечеству превращалась из интимного чувства патриотизма в свою противоположность - в публичное действо, в перформанс; 2) национализм, присвоив себе чужое имя («патриотов»), становился движением ВСЕНАРОДНЫМ; 3) центральным переживанием большинства оказывалась ненависть - все равно: к полякам ли в 1863-м, к туркам в 1878-м или к немцам в 1914-м (вспомним завет Георгия Петровича Федотова: «ненависть к чужому - не любовь к своему - составляет пафос современного национализма»). Проще говоря, страна начинала биться в падучей. Но кого этим нынче в России удивишь? Разве что объект ненависти поменялся. Так объекты эти ведь и тогда с каждой новой «истерией» менялись.

Но я сейчас – не о сегодняшнем и не о позавчерашнем. Первая постсоветская «патриотическая истерия» случилась еще при Ельцине, в 1999. Вы не поверите, читатель, когда я скажу, из-за чего она началась, настолько незначительным это сейчас кажется. Из-за Косово. Ну, кто, скажите, станет сегодня рвать на себе тельняшку из-за Косово? Но вот такой авторитетный историк, как Андрей Зорин, убежден, что «решающей точкой, когда этот невроз стал определять массовое самосознание, были косовские события». И нет никаких оснований ему не доверять, поскольку именно из-за Косово случились и натовские бомбежки стратегических объектов в Сербии в мае 1999, и знаменитая в свое время примаковская «петля над Атлантикой», и вообще все, что именовалось тогда «майским днем русского национализма».

Почему Косово?

Ничего не поделаешь, если именно это, мало кому тогда известное Косово вызвало бурю в России, придется нам теперь подробно разбираться в том, что же такое в нем произошло. Само по себе Косово сегодня – крохотное новое государство, с населением менее двух миллионов, а тогда – провинция сербской мини-империи, известной под именем Югославии. Ну, бывало такое в XX веке. Спряталась же возрожденная после 1917 года Российская империя под ником СССР, вот и Великая Сербия спряталась под ником Югославии. Распались в 1990-е обе.

Собственно, время распада империй в Европе настало еще в середине века. Тогда распались Британская, Французская, Бельгийская, Голландская, империи. Просто движется история - и в какой-то момент кончается время империй. Они становятся историческим анахронизмом. Но «социалистические» империи, Российская и Югославская, подзадержались. Их время настало лишь в конце века.

Понятно, что распад вековой империи - дело болезненное, страшное. И распадались они по-разному - в зависимости от политических традиций и национального темперамента метрополий. Если у англичан, бельгийцев, голландцев или русских распад прошел более или менее мирно, то французы, португальцы или сербы сопротивлялись диктату истории отчаянно, расставались со своими анахронизмами с большой кровью.

Особенно страшно происходил распад самой молодой из империй - югославской. К тому времени, к концу века, в России вдруг тоже вспомнили имперское прошлое и, словно бы сожалея, что она – благодаря стечению обстоятельств – отпустила своих «сепаратистов» на волю сравнительно мирно, без большой крови, стали вчуже переживать за судьбу Великой Сербии, негодовать против ее «сепаратистов» и, конечно, как всегда, против Запада, олицетворявшего это беспощадное движение истории.

По мере развития событий негодование это перешло во всенародное возмущение, в том смысле, что захватило и либеральную часть общества. И, в конце концов, когда сербская армия приступила к этнической чистке Косово, т.е. к сталинскому методу изгнания из родной земли целых народов (а в этом случае, в отличие от сталинских времен, речь шла о миллионах людей, и происходило все под прицелом телевизионных камер), и НАТО, не имея никакой другой возможности остановить это зверство, начало бомбить стратегические объекты Юго-славии, возмущение в России переросло в «патриотическую истерию».

 

С. Милошевич             Сараево, 1995

Протестовали, разумеется, не против зверств сербской армии (которых по российскому телевидению, как мы еще увидим, умышленно не показывали), а против «агрессии Запада». Конечно, сейчас, когда бывший президент Сербии Милошевич, преданный международному суду по решению его собственного народа, умер в тюрьме Гаагского трибунала, сомнений, кто на самом деле был агрессором в Косово, не осталось. Но тогда Милошевич, опираясь на двусмысленную позицию России, был в силе и славе, а чувства возмущенных российских «патриотов» были еще смутны и не артикулированы.

Бормотали, что-то невнятное, как мы опять-таки увидим, когда доберемся до подробного анализа истерии, об оскорбленной «идентичности России», с которой не желает считаться Запад; о том, что сегодня бомбят Белград, а завтра будут Москву; о маленькой свободолюбивой Сербии, жертве агрессии, и тому подобном вздоре, не имевшем даже отдаленного сходства с действительностью. О главном, о том, что русские «патриоты» попросту завидовали сербам, осмелившимся, в отличие от них и вопреки диктату истории, драться за свою империю, тогда еще и речи не было.

 

Беженцы из Косово на границе Македонии, 1999 г.

Должно было пройти время, к рулю в России должен был придти имперский вождь, чтобы развязались языки и прорвалась на поверхность глубоко запрятанная зависть. Это сейчас какой-нибудь Александр Бородай, бывший премьер ДНР, может громогласно формулировать идеи, которые его отец, Юрий, протаскивал при Ельцине только в маргинальной "Завтра". Такие, например: «Границы русского мира шире границ РФ. Я выполняю историческую миссию во имя русской нации, суперэтноса, скрепленного православным христианством. Потому, что есть Великая Россия, Российская империя. А украинские сепаратисты, которые находятся в Киеве, борются против Российской империи».

Но ведь точно такую же «историческую миссию во имя сербской нации, суперэтноса», пытался исполнить в 1990-е и Милошевич. И по той же причине: потому, что была Великая Сербия и сепаратисты в Приштине (столице Косово) боролись против нее. А если углубиться в историю, ее же, эту имперскую «миссию», попытался исполнить и последний хан Золотой Орды Ахмат, когда двинул в 1480 году рать против «сепаратистской» Москвы, пожелавшей независимости. Другое дело, что у великого княжества Московского была своя рать, которая встретила хана на Угре и дала ему от ворот поворот. У косоваров своей рати не было, даже автономии не было, хан Милошевич ее отменил, и делать с ними он мог все, что ему заблагорассудится.

Вот и заблагорассудилось ему выселить их всем народом в Албанию, а чтоб не вздумали вернуться, дома их со всеми их пожитками - сжечь. Навсегда «очистить» от этих поганцев исконную сербскую землю, где еще в XV веке так несчастливо попытались сербы преградить путь завоевателям-туркам, лишившим их независимости. Да, столетия назад земля эта и впрямь была сербской. Только за истекшие полтысячелетия сербов в ней осталась горстка, а подавляющим большинством ее населения оказались люди, считавшие себя косоварами, и много поколений ИХ предков были в этой земле похоронены.

Но ведь и границы «сербского мира», рассуждал, надо полагать, подобно Бородаю, Милошевич, шире границ собственно Сербии. Они повсюду, где живут сербы. И потому косовары были для него так же, как москвичи XV века для хана Ахмата, сепаратистами. А европейцам 1999 года эта средневековая логика была, как и сейчас, непонятна. Но и примириться со средневековым зверством в XX веке, не могли они тоже.

Что бы сделали на их месте вы, читатель, если официальная позиция России заключалась в том, что этническая чистка в Косово есть внутреннее дело Югославии и никому не позволено нарушать ее суверенитет без разрешения Совбеза ООН (надежно заблокированного российским вето)? В России у руля тогда было «красное» правительство Примакова. «Хотите остановить этническую чистку в Косово, договаривайтесь с Милошевичем», отвечало оно Западу. А если он не желает договариваться? Тем хуже для вас, издевался над возмущенным Западом Примаков. Классическая, говоря на современном жаргоне, политика спойлера, неспособного предложить решение, но твердо намеренного помешать другим. Никаких ведь бомбежек не было бы, сделай Россия ДО них то, что сделала ПОСЛЕ них (т.е. перестав после увольнения Примакова прикрывать Милошевича). Ведь от безвыходности, по сути, были эти бомбежки.

Я   отнюдь не оправдываю поведение европейских правительств в косовской трагедии. Речь лишь о том, какие из них виноваты больше, какие меньше. Вот простая метафора. Допустим, горит в деревне запертый на замок дом. В доме задыхаются дети, а вокруг бестолково мечутся соседи и спорят, как их спасать. Решают, наконец, взломать дверь. Вытаскивают детей. Для иных поздно, задохнулись. И вдруг обнаруживается, что у одного из соседей с самого начала был в кармане ключ от дома – и детей можно было спасти. Проще простого сказать: все виноваты, все одним мирром мазаны. Но не означало ли бы это попытку оправдать именно того, кто мог предотвратить трагедию?

Диссонанс

Кажется, я вчерне ответил на вопрос: «почему Косово?» Потому, что европейская трагедия 1999 года произошла именно там. Осталось объяснить, откуда этот странный диссонанс, почему один и тот же ужас нескончаемых живых лент детей, женщин и стариков, изгнанных, в чем были, из своих домов сербскими штыками (мужчины, которых не успели расстрелять, ушли в партизаны), вызвал столь разную реакцию в мире и в России? В мире один вид этих живых лент, мучительно медленно тянувшихся среди зимы 24 часа в сутки по всем телеэкранам, сводил людей с ума. Все спрашивали друг друга: как такое может происходить? В сердце Европы? На исходе второго христианского тысячелетия? Непосредственным свидетелям было еще хуже. Вот признание корреспондента лондонской "Times" в Югославии Адама Лебора: «Я и мои коллеги были потрясены неспособностью мира остановить этот ужас. Как могут терпеть такое злодейство европейские правительства? Почему молчит Америка?»

Журналисты были неправы. Ни Европа, ни Америка не молчали. Они увещевали Милошевича, стыдили его, угрожали ему. В феврале 1999-го даже международную конференцию собрали в Рамбуйе, где Милошевичу был предъявлен ультиматум: либо он прекращает «чистку» и восстанавливает автономию Косово, либо НАТО прекратит «чистку» силой. Но диктатор стоял, как скала, уверенный, что не посмеют эти слабонервные западные «гуманисты» посягнуть на его право делать у себя дома то, что он считает нужным. В конце концов, Югославия – суверенное государство. И покуда на страже ее суверенитета стоит братская ядерная сверхдержава, он чувствовал себя как за каменной стеной. И ничего, кроме презрения, не вызывали у него ни мольбы международных НПО, озабоченных судьбой ставших вдруг бездомными мерзнущих и голодных детей, ни уговоры дипломатов, ни угрозы НАТО.

Но почему молчала московская пресса? Слишком была занята срыванием масок с империалистов НАТО, посмевших угрожать суверенитету братской Югославии, чтобы заметить страдания чужих детей? Заволновалась она лишь тогда, когда под мощным давлением своего общественного мнения и убедившись, что одними протестами детей не спасти, решились, наконец, западные правительства «взломать горящий дом», условно говоря. Вот тогда и развернул над океаном свой самолет Примаков и Россия «воспряла ото сна». Как сказал московский журналист, «именно в результате этого «взлома» и произошло в России не ложное, а настоящее пробуждение национального самосознания».

Имел он в виду, что в России бушевал протест против «агрессии Запада». Причем, протест всенародный. Вот свидетельство летописца реванша. Здесь он не врет, потому что признает это со скрежетом зубовным: «Практически вся пресса поддержала позицию Примакова. Антизападные настроения в России достигли такого накала, что и «свободная» пресса из чувства самосохранения выступила солидарно с большинством читателей». Так откуда этот диссонанс: в одном случае волновались за участь косовских детей, в другом - за суверенитет Сербии? Как его объяснить? - спрашивал я у знакомых.

Два объяснения

Их ответы разошлись кардинально – в зависимости от того, с какой стороны наблюдали они косовскую трагедию. Вот питерский литератор, видевший ее с российской стороны: «Мне кажется, что с Косово все сложнее этого деления на зверей-сербов и агнцев-косоваров. И колонны беженцев – это ведь бежали не от зверств сербов, а из опасений этих зверств в ответ на вооруженную борьбу сепаратистов, начавших стрелять первыми». Из-за опасений зверств ушли в изгнание в Македонию косовские христиане. Подавляющее большинство мусульман были изгнаны в Албанию насильственно, зверски. Доказательство: сожженные дома со всеми их пожитками, которые видели миллионы телезрителей? И тучи журналистов там были, своими глазами видели, своими ушами слышали, из-за чего люди бежали. Собеседник уступил: «Я вообще считаю, что роль европейских держав (включая Россию) в балканских событиях девяностых – это позор в истории человечества». Всем сестрам по серьгам, значит? И той, что слишком долго не решалась взломать дверь чужого горящего дома, чтобы спасти детей, и той, у которой в кармане был ключ? А диссонанс в таком случае откуда?

Другой собеседник ответил куда более осмысленно и по делу. Вот его письмо: «Мое мнение о косов-ском конфликте сложилось во время работы в США на основе си-эн-эновских картинок - о страданиях беженцев, о зверствах сербской полиции, изгонявшей их из домов, о маленьких детях, замерзавших при переходе через горы. Оно подкреплялось многочисленными интервью с пострадавшими, рассказами корреспондентов и моих же коллег, участвовавших в гуманитарных миссиях. Я, конечно же, не был в плену мифов о том, что Америка выкручивала руки европейцам, заставляя их присоединиться к военным действиям. Ведь со мной работали коллеги буквально из всех европейских государств, и я отлично представлял себе настроения в этих странах. Дядя моей коллеги-шотландки пытался записаться добровольцем в британский контингент. И он не был единственным.

Но в России-то видели совсем другие картинки: как американские самолеты ни с того ни с сего стали бомбить сербов. Просто чтобы показать - кто в доме хозяин. Бесчисленные кадры разрушенных домов, тысячи интервью с очевидцами с той стороны. И никаких кадров о массовом изгнании косоваров, о муках детей, конечно же, не показывали. То есть это проскальзывало в пропорции 1:1000 и, естественно, терялось с точки

Российский десант (в составе миротворческих сил ООН) в Косово, 1999 г.

зрения информационного воздействия. Неудивительно, что даже у интеллигенции сформировалось на чисто эмоциональном уровне совсем иное отношение к косовской трагедии, чем на Западе. А это самое важное. Это – в подкорке. Если люди убеждены, что одна сторона – «плохие парни», а другая – «хорошие», переубедить их на рациональном уровне – задача неблагодарная. Это как в футболе – убедить кого-нибудь стать болельщиком другой команды».

Единственное, что осталось необъясненным в этом замечательном письме покойного Володи Боксера, да будет земля ему пухом, это каким образом те самые тележурналисты, русские европейцы, что стеной встали на президентских выборах 96-го против Зюганова в Москве, всего три года спустя заключили, что их единомышленники в Европе, на Западе, – «плохие парни»?

А вчерашний партаппаратчик Милошевич, ничем не отличавшийся от Зюганова и успевший уже отличиться геноцидом, который он устроил в 1995 году в Сараево,- «хороший»? А в Сараево, между прочим, было, как в блокадном Ленинграде, только хуже. С высот, окружающих город, сербские снайперы простреливали не только улицы, но и окна. Передвигаться по городу можно было только ночью, и то в кромешной тьме: на каждый огонек следовал смертельный выстрел. И это - «хорошие парни»?

Вот тут мне нужна помощь читателя. Потому, что я не могу найти объяснение столь драматическому парадоксу. Откуда взялся этот «информационный железный занавес»? Летописец реванша объясняет его, как мы помним, тем, что и «свободная (это у него, конечно, в кавычках) пресса» выступила из самосохранения солидарно с большинством». С большинством, которое сама же и создала? Меня это объяснение (робостью журналистов) не устраивает. А вас?

Личный ОПЫТ

Я, кажется, последний, у кого могли быть личные впечатления об этой трагедии. Я не был тогда ни в России, ни в Косово, даже не общался, в отличие от Володи, с европейцами из гуманитарных миссий. Я заканчивал свою академическую карьеру в Америке, в Нью-Йорке, где жила моя дочь, преподавал в аспирантуре городского университета. Читатель, может быть, не знает, что этот городской университет – самый большой в мире, состоит из дюжины колледжей (почти каждый - величиной с РГГУ), но аспирантура - одна. И в ней, по-этому, столпотворение – студенты всех национальностей, от японцев до перуанцев, и самых разных политических убеждений, от сторонников Рейгана до пламенных фанатов Че Гевары. И спорили они отчаянно - как между собой, так и со мной. Очень трудно было достичь в моих классах консенсуса практически по любому вопросу. Кроме одного – о Милошевиче.

Никто не оспаривал, что он монстр. Никто не называл его иначе, чем «балканский мясник». Я честно пытался затеять хоть сколько-нибудь серьезную дискуссию. С большим трудом нашел профессора-серба, поклонника Милошевича, попросил его прочитать в моем классе лекцию, представить альтернативную точку зрения. Он представил – и тут начинаются мои личные впечатления.

Русских профессор презирал (капитулировали перед Западом без выстрела, слабаки); Милошевичем восхищался (он один высоко несет знамя Сопротивления, не сдался на милость Запада, как эти ничтожные восточные европейцы); выселение косоваров одобрил (нечего этим албанцам делать на сербской земле), развели тут шумиху. А суть в том, по его мнению, что во всем виноват Запад. Не вмешивался бы в наши дела – и все было бы нормально (это, имея в виду, что число погибших в Югославии за время правления Милошевича превысило среди мирного населения 100.000 человек, а беженцев было 2,5 миллиона - в стране с населением всего-то десять миллионов?)

Но все равно: молодец профессор, вот уж поистине альтернативная точка зрения! Я ожидал привычных ехидных вопросов, горячего спора. И каково же, представьте, было мое удивление, когда после минуты оглушительного молчания аудитория вдруг дружно затопала ногами: Вон! И не унять ее было, пока не ушел гость. Я, конечно, следом и долго перед ним извинялся.

Итог: не принимал мир (а эта аудитория и была в миниатюре - мир) альтернативной точки зрения на Милошевича. А Россия приняла. Вот что я увидел воочию. Такое было у меня личное впечатление о косовской трагедии.

На следующий день сконфуженные студенты, понимая, что они меня подвели, объясняли свое поведение брезгливостью. Оправдание партаппаратчика, перековавшегося в свирепого националиста и развязавшего ради дикой имперской фантазии четыре войны в одном десятилетии, загубив десятки тысяч жизней, было слишком даже для фанатов Че. Они воспринимали его как слизняка: чем скорее раздавят, тем лучше. Представляете, как я был поражен, когда, приехав в очередной раз в Москву, обнаружил там культ Милошевича как героя и жертвы Запада? Большего диссонанса я и представить себе не мог. Для меня это было как - Россия против мира.

«Новый режим»

В 2001 году Дмитрий Шушарин, журналист из "Московских новостей", моей тогдашней штаб-квартиры в Москве, подарил мне брошюру под названием «Новый режим» и даже оставил закладку на странице, которую мне видимо, следовало первым делом посмотреть. Брошюра многое мне объяснила и, честно говоря, здорово испугала.

Оказалось, что в 2001 году Модест Колеров (ставший в 2005-2007 гг. начальником управления по межрегиональным и культурным связям с зарубежными странами Администрации Президента), взял на себя труд опросить в пространных беседах 13 сравнительно молодых людей своего поколения (1950-1960-х г.р.) на предмет того, что они думают о прошлом и будущем России в связи с «агрессией Запада против Югославии». Собеседники Колерова были разных убеждений, но все либеральные интеллектуалы (голосовали в 96-м против Зюганова). Конечно, это не были просто люди с улицы, тщательно отобранная публика. Колеров именовал их красиво: «производителями смыслов для своего времени». Больше того, публицистами, ко-торые «вырабатывают язык общественного самоописания, самовыражения и риторики». И впрямь собрал он громкие тогда имена, среди его собеседников были Андрей Зорин, Максим Соколов, Александр Архангельский, Дмитрий Шушарин. Беседы эти и были изданы в том же 2001 году брошюрой под названием «Новый режим», пусть крохотным тиражом, но ценности как свидетельство времени, мне кажется, необыкновенной.

На странице, заложенной Шушариным, был его диалог с Колеровым. Тот его довольно косноязычно пытал: «Вот ты назвал себя националистом. При этом многие говорят о наблюдаемом сейчас националистическом возрождении, которое связывают с переживанием косовского кризиса. Но я помню, что в дни косовского кризиса ты менее всего выступал с осуждением американской политики, а больше фокусировался на проблемах югославского режима, который привел страну к этому кризису. То есть в тот МАЙСКИЙ ДЕНЬ РУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА (выделено мною - А. Я.) ты оказался не со своим народом».

Будь я на месте Шушарина, я обратил бы внимание собеседника на известный афоризм В. С. Соловьева: «Да, национализм связан с национальностью, но на манер чумы или сифилиса». Путаница здесь походит на дурную шутку. Как можно перепутать «патриотическую истерию» с «национальным возрождением»? Или, на худой конец, сослался бы на мнение нашего современника, акад. Д. С. Лихачева: «Поскольку национализм вызван комплексом неполноценности, я сказал бы, что это психиатрическая аберрация». Но имея в виду, что Шушарин уже сморозил глупость, назвав себя националистом, ответил он достойно: «Сербы - не мой народ. Я считаю нормальным фокусироваться не на том, что делает Америка, а на том, что делает Россия. А ее действия оказались в стороне от всего происходившего». Он даже сравнил Милошевича с Гитлером.

Колеров не примирился, конечно, с поруганием святыни. Тем более что в запасе у него был всепобеждающий, по его мнению, аргумент: «Россия все-таки защищала свою идентичность, потому что с полным основанием понимала, что для Запада нет большой разницы - Югославия или Россия, просто Югославия доступна для изнасилования, а Россия пока нет». Но отступник стоял на своем: «В случае с Косово мы совершенно напрасно идентифицировали себя с сербами. Почему мы должны считать, что у нас больше общего с ними, чем с немцами, французами или американцами? Такая политика не рациональная и, в конечном счете, не национальная».

Шушарин был прав: заложенная им страница действительно сразу вводила в курс аргументации обеих сторон. Проблема, однако, была в том, что подавляющее большинство тогдашних «производителей смыслов» - либеральных интеллектуалов, повторяю, - согласились не с ним, а с Колеровым (я его не знаю, но авторитетный, надо полагать, был тогда человек, если столько звезд российской публицистики согласились с ним беседовать). Несогласных было лишь трое. И вовсе не из робости, как инсинуировал летописец реванша, согласилось с Колеровым большинство, а по убеждению.

Это правда, пути этого большинства впоследствии разошлись: Максим Соколов станет ведущим публицистом казенных "Известий", т.е. образцовым национал-патриотом, а Александр Архангельский, к его чести, будет мужественно искать выход из исторического тупика, куда завел страну этот «майский день русского национализма», не страшась обвинений, что он «не со своим народом». Но тогда, по свежим следам, они были заодно. В том числе и по поводу того, что, по словам Колерова, «весна 1999 надавала по щекам интернационалистам. Общественное мнение ждало той последней точки, когда сам Запад надает по щекам своей пятой колонне».

Значит, предчувствовало, подозревало это «общественное мнение», что интернационалисты в России - пятая колонна Запада? Только последней точки недоставало «толпам молодых людей, получивших западное образование, работавших за границей, белым воротничкам, чтобы настроиться вполне националистически». И вот Запад предоставил им неопровержимую улику - в Косово! Нет, не в том, конечно смысле, что остановил варварскую этническую чистку - о ней вообще ни слова не было произнесено НИ В ОДНОЙ из 13 бесед, - но в том, что попытался, вопреки воле России, расчленить Югославию, перечеркнув героические усилия Милошевича, мужественно отстаивавшего суверенитет своей страны. И с ней «идентичность России». А они, эти Шушарины и Зорины, безнадежное меньшинство, стали на сторону Запада. Ну, конечно же, пятая колонна!

Не захочешь, а вспомнишь чаадаевское: «У нас происходит настоящая революция в национальной мысли, не хотят больше Запада, хотят обратно в пустыню». Это, понятно, о временах Николая I, о котором тоже без доброго слова в колеровских беседах не обошлось. И в какой связи! «Если выбирать исторические параллели, то путинский образ ближе всего к образу Николая I, столь нелюбимого интеллигентами и репутационно замаранного, но при этом - абсолютно вменяемого... искренне национального» (это, увы, Архангельский). И про то, что антизападная революция в национальной мысли (которую Чаадаев так неосторожно сравнил с бегством «обратно в пустыню»), была не одномоментной вспышкой, а нарастала неуклонно, всю вторую половину ельцинского царствования, это тоже Архангельский: «От 1996 года до 1998-го было время вызревания нового русского национализма».

Этот «новый русский национализм» торжествовал победу в колеровских беседах. И самые хлесткие пощечины либералам принадлежали, ясное дело, Соколову: «Косово шокировало либеральных деятелей потому, что они так верили товарищу Клинтону, как, может быть, не верили себе». И так отчаянно подвел их упомянутый товарищ, что «когда получилась незадача, почва ушла у них из-под ног». Подразумевалось, естественно: кончилось ваше время, ваше гнилое, либеральное, ельцинское время: новый режим на дворе (отсюда и название брошюры). И майский день русского национализма два года назад - это только начало. Увы, отдадим ему справедливость, прав он оказался ‒ Максим Соколов, либерал-расстрига.

Заключение

Как странно, что только сейчас, когда это пишу, понял я, наконец, почему так встревожила, так испугала меня, та давняя брошюрка. Это Архангельский мог тогда восхищаться сходством путинского образа с образом Николая I. Я-то, посвятивший целый том своей трилогии тому страшному царствованию, знал, к чему может привести это сходство. И дело не только в том, что все и впрямь повторилось. Опять, как в николаевские времена, Россия против мира. Опять революция в национальной мысли - под знаменем «обратно в пустыню». Опять вторжение на чужую территорию (пусть украинскую теперь, не турецкую), словно своей мало. Опять территориальная клаустрофобия и демонизация неприятеля. Опять вызов мировому порядку.

В том еще дело, однако, чем все это тогда кончилось - в том же Крыму, между прочим. Я-то помню доклад главнокомандующего Крымской армией князя Горчакова на военном совете 3 января 1856 года: «Если бы мы продолжали эту борьбу, то... остались бы с тем, что некогда называлось великим княжеством Московским».

Я не видел фильма, посвященного годовщине аннексии Крыма. Если, однако, правда, как писал в "Гранях" Александр Скобов,будто Путин сказал в этом фильме, что, готовя вторжение, он приказал привести в боевую готовность ядерные войска, то хуже, несопоставимо хуже обстоит дело. В ядерном веке это ведь равносильно полубезумному Манифесту Николая 14 марта 1848 года, тоже опубликованному в момент, когда никто не собирался объявлять войну России, и она никому не объявляла. Напомню текст: «По заветному примеру православных наших предков мы готовы встретить врагов наших, где б они не предстали... С нами Бог! РАЗУМЕЙТЕ, ЯЗЫЦИ, И ПОКОРЯЙТЕСЬ, ЯКО С НАМИ БОГ!».

А вдруг «языци» примут ядерный блеф нового, если прав был Архангельский, Николая всерьез, как приняли они когда-то блеф старого, и прибегнут к верному, уже проверенному не так давно средству его утихомирить? Я говорю о знаменитых в свое время «Першингах», ракетах средней дальности, размещенных в Европе, в 15 минутах лёта от Москвы. О тех самых, что уже заставили однажды капитулировать СССР. Спросите об этом Горбачева, он расскажет, почему считает важнейшим успехом своей международной политики удаление этих «Першингов» из Европы.

Конечно, есть Договор о ракетах средней дальности. Но был ведь и Договор об обычных вооружениях, из которого Россия в одностороннем порядке вышла. То же самое могут, согласитесь, сделать и «языци». Короче, дай бог, чтобы они не приняли Манифест Путина всерьез. Потому что он впервые переводит предсказанное, приходится повторить, еще Владимиром Сергеевичем Соловьевым немыслимое «самоуничтожение России» в сферу мыслимого. Вот что встревожило меня, как я теперь понимаю, в той давней брошюрке.