Все записи
07:19  /  18.02.20

383просмотра

Александр Янов: Русская идея. От Николая I до Путина. Книга четвертая (2000-2016). Глава 3

+T -
Поделиться:

ЗАТМЕНИЕ УМОВ?

Cмысл прокатки каждой из глав будущей книги в «Снобе» и ФБ заключается для меня в обратной связи, в беспощадной критике читателями всего, что непривычно уху, спорно и, на первый взгляд, даже нелепо. Иначе, зачем писать эту четвертую книгу, где речь идет о временах, которые у всех в памяти, и о которых все и без меня всё знают? Таких спорных и, по-моему, важных для будущего гипотез во вводных главах (если не считать реабилитации сослагательного наклонения) было две.

1. Попытка разобраться в том, как Президентом России оказался Путин. Вопрос сложный и никем, насколько я знаю, серьезно не исследованный. Я не согласен с Машей Гессен (The Man Without A Face, 2012), что Путин попал в Кремль случайно, а других версий, по сути, и нет. Не объяснен ни выбор Ельцина, ни, что еще более важно, выбор либерального СПС. И главное, не раскрыт исторический контекст, в котором возможен был столь, скажем, интригующий выбор.

2. В мае 1999 года премьер Степашин попытался было перевести спор о величии России из сферы непримиримой конфронтации (свобода и права человека против «дерьмократов» и «либерастов») в плоскость выбора между двумя равноЗНАЧНЫМИ отечественными ТРАДИЦИЯМИ ВЕЛИЧИЯ РОССИИ (культурной и географической). Ошибка Ельцина сорвала эту попытку.

Сомневаюсь (опять), что сходу смогу объяснить то, о чем я намерен сейчас писать. Очень надеюсь на терпение читателей. На то, по крайней мере, что они не подумают, читая эту главу, что я с луны свалился. Но, похоже, у тех, кто имел отношение к воцарению Путина, случилось в последнем году тысячелетия некое временное затмение ума. Имею в виду лишь тех (увы, многих), чье отношение к этому весьма серьезному событию важно.

Исчезновение Степашина

Это первая из затронутых здесь тем. О том, что Степашин практически не рассматривается в качестве реального соперника Путина (если вообще упоминается) в известной мне иностранной литературе о Путине, я уже говорил во введении. Новостью для меня стало то, что он исчез и в отечественной литературе. Нет, сам по себе факт, что у Путина был соперник, присутствует. Но в этом качестве почему-то представлен самый маловероятный (во всяком случае, после его злоключений в прямом эфире, о которых ниже) из его конкурентов – Примаков.

Впервые эта странность поразила меня в книге Маши Гессен. Пусть написана она по-английски и адресована зарубежной аудитории, сама Маша жила в ту пору в Москве, все своими глазами видела, первую чеченскую наблюдала от начала до конца, вторая как раз при Степашине висела в воздухе. И именно от того, сохранится ли его правительство, как требовал Гайдар, зависело, состоится она, эта вторая война, или нет. Хоть это могло бы, казалось, заинтересовать Машу. Не заинтересовало. Нет в ее книге Степашина.

Общая картина воцарения Путина выглядит у нее так. С одной стороны, Ельцина все покинули. «Ни одного человека с реальным политическим капиталом и амбициями, никого, кто хоть как-то сопрягался бы с офисом президента, вокруг него не осталось». С другой стороны, на горизонте маячил свирепый Бармалей – Примаков со своей страшной ОВР, грозившей взять власть и расправиться с Ельциным и его окружением. Окружение, понятно, перепугалось. Вот тогда и возник Путин (человек, заметим, без какого бы то ни было политического капитала и вообще никак не сопрягавшийся, на первый взгляд, да, честно говоря, и на второй, с офисом Президента), и все успокоились.

Ничего неправдоподобнее этой картины невозможно придумать. Начиная с того, что никто из людей с политическим капиталом и амбициями Ельцина не покидал, и, кончая тем, что на выборах в Думу 19 декабря «грозная» ОВР, возглавленная Лужковым (Примаков к тому времени вообще выбыл из игры) набрала лишь 13% голосов, на целых 10% отстав от  созданного за месяц до выборов, то есть  явившегося буквально ниоткуда, «Единства». Правда, Комиссия ОБСЕ подвергла ход выборов некоторому сомнению, но в целом пришла к оптимистическому выводу: «Россия остается верна своему демократическому курсу».

Ничего этого Маша не заметила. Возможно, потому, что кремлевские пертурбации ее не занимали и для нее все там были на одно лицо. Однако как объяснить то, что, как и у Маши, Степашин исчез из анализа одного из самых проницательных наблюдателей кремлевских пертурбаций, уважаемого Ильи Мильштейна? Вот, пожалуйста: «Осенью 1999-го реальных кандидатов было два: Путин и Примаков».

Это Илья вспоминал в 2015 году (в связи с кончиной Примакова). Но он не поленился и в подтверждение процитировал для нас свою старую статью 1999-го. Читаем: «Тасуя небогатую колоду претендентов на кремлевский престол, власть и элита останавливают свой взор на Примакове и Путине... Примаков и Путин, Путин и Примаков... Примаков и Путин – это наше все, как высказывался один московский журналист. Все, что мы заслужили». Это как объяснить?

Не в одних журналистах, однако, дело. Напрочь забыли про Степашина и либеральные политики, еще недавно единодушно, как мы видели, поддержавшие его программу (или намек на программу). Перед выборами они в кои веки объединились в Союз правых сил (СПС). В него вошли практически все, кроме «Яблока», тогдашние либеральные партии: и «Общее дело» Хакамады, и «Демократический выбор России» Гайдара, и «Новая сила» Кириенко, и Республиканская партия Владимира Лысенко, и «Голос России» Титова, и «Россия молодая» Немцова. И под каким же лозунгом шел СПС на выборы? «Путина в Президенты, Кириенко в Думу!» 

О программе Степашина никто и не вспомнил. Что ж упрекать иностранцев, если у своих он исчез? Действительная проблема, однако, в том, что вместе со Степашиным исчезла и либеральная европейская альтернатива постевразийской России.

Выходит, никто не заметил конца России-Евразии, другими словами, ОКОНЧАТЕЛЬНОГО распада империи, того «разрыва непрерывности» и «аннулирования 500-летней традиции территориального расширения», в которых состоит смысл  монументального заключения Тренина. Не придумал же его Тренин, в самом деле. Вот факты. К исходу XVII века Московия завоевала Сибирь, дошла до Тихого океана, превратив европейскую Россию в Евразию. Дальнейшая экспансия была возможна лишь на Юге и на Западе. И Россия-Евразия, возникшая на обломках Московии, прилежно продолжала начатое. По расчетам бывшего военного министра Российской империи А.Н. Куропаткина, в XVII–XIX столетиях Россия-Евразия воевала 128 лет из 200, причем 90% ее войн носили наступательный характер, преследовали экспансионистские цели. После неудачной попытки передела Европы в середине XIX века при Николае I она добилась своей цели в ХХ веке при Сталине, проглотила, не поперхнувшись, почти половину Европы.

И вот при Ельцине всей этой четырехвековой традиции территориальной экспансии ПРИШЕЛ КОНЕЦ. Тренин лишь констатировал грандиозную историческую катастрофу экспансионистской империи России-Евразии, которую все мы наблюдали своими глазами. И от того, кто окажется преемником Ельцина, Степашин или Путин, зависела, по сути, судьба России в первой четверти XXI века. Страна стояла перед выбором. Она могла начать процесс культурного возрождения и «слияния с Европой», завещанный ей еще два столетия назад Чаадаевым (см. главу «Европейский выбор России» в первой книге). Но могла и предпринять последнюю отчаянную и обреченную попытку оспорить приговор истории, взять реванш.

Обнаружилось странное. Ни иностранные авторы, ни отечественные журналисты, ни, что важнее(!),  либеральный СПС НЕ ЗАМЕТИЛИ рокового выбора, перед которым в 1999 году стояла Россия. Выбора, воплощенного в двух конкурировавших за роль преемника Ельцина персонажах. Более того, напрочь потеряли из виду того из них, кто мог предотвратить попытку реванша. Не поняли, что впервые в русской истории конец Евразии означает настоятельную необходимость ПРИНЦИПИАЛЬНО НОВОГО места России в мире. И, следовательно, реальный выбор пути.

И что бы ни происходило в стране сегодня, никуда она от этого выбора не денется. Степашин обещал европейский выбор. А что обещал Путин? Ничего. И кто, как не либералы обязаны были спросить его об этом прежде, чем бездумно отдать ему свои голоса? Не спросили. Даже не подумали спросить. Что ж сейчас жаловаться?                             

И попробуйте теперь объяснить голосование СПС в 1999 году иначе, нежели, простите, стихийным временным затмением умов.

Ошибка. Но исправима ли?

Да, благодаря «самой жестокой ошибке Ельцина», как окрестил выбор Путина летописец этой ошибки Олег Мороз, первый блин получился комом. Да, постевразийская Россия отвергла европейский выбор, предложенный ей Степашиным. Да, выбрала она Путина, который вместо этого повел ее по традиционному для России-Евразии пути Александра III, попытавшись подавить поворот к новой европейской идентичности бесшабашным разгулом национализма и средневекового мракобесия (см. главу «Режим спецслужб и еврейский вопрос» в первой книге).

Но вспомним – не отшибло же у нас память, – что фокус не получился даже у Александра III. Уже тогда на аналогичный шабаш мракобесия Россия ответила революцией Пятого года, столыпинской реформой и, в конечном счете, Февральской революцией. Пусть неудачной, спору нет. Но тогда была еще Россия-Евразия, и ни о потере традиционной идентичности, ни о поиске нового места в мире речь не заходила. А сейчас-то речь именно об этом.

Пусть сегодня как угодно успешно Путин разыгрывает роль Александра III, но век-то его измерен. Пусть после него, как после Сталина, роль «Хрущева» во внутриклановой борьбе достанется на первых порах, допустим, Шойгу, и на первый план в этом случае выйдет Сибирь (об этом мы еще поговорим подробно дальше). Но «депутинизации»-то все равно не избежать. И гласности тоже. Залогом тому – вековой опыт российской истории. «История злопамятней народа», как говорил Карамзин.

И точно так же, пусть не удалась Степашину роль Столыпина, разве это основание для его устранения с политической арены 1999 года, как ничтоже сумняшеся сделали либеральные политики и делают сегодняшние авторы – что иностранные, что отечественные? Повторю: ЛИБО это вообще не объяснимо, либо иначе как слепым пятном, временным затмением умов, это назвать невозможно. Лучше, наверное, было бы только «затмением исторического мышления» (слишком уж неполиткорректно было бы считать это историческим невежеством).

Шансы Сергея Степашина

Дело, однако, не только в истории. Еще осенью 1999-го Степашин был вполне реальной политической альтернативой Путину, куда более реальной, чем Примаков. По словам Олега Мороза, «большинство тогдашнего политического класса было убеждено, что уж до декабрьских выборов в Думу правительство Степашина наверняка доработает». Об этом, в частности, сказал Николаю Сванидзе в его программе «Зеркало» Анатолий Чубайс.

И если бы не гипотетическое летнее затмение ума Ельцина, так, видимо, и произошло бы. Доказательство: интервью 8 июня «Известиям» главы президентской администрации Александра Волошина, в котором он уверенно предсказывал, что «Сергей Степашин вполне может оказаться преемником Бориса Ельцина на посту главы государства». Что это не была случайная оговорка, свидетельствует то, что даже в начале августа, то есть перед самым его увольнением,  Волошин поставил Степашина НА ПЕРВОЕ МЕСТО (впереди Примакова и Путина) среди кандидатов в президенты. Сказал, что будет «рад видеть его в кресле Президента». Это означает, по меньшей мере, что назначение Путина 9 августа было актом спонтанным, несогласованным даже с главой Администрации.

Более того, легендарные «Таня и Валя» (дочь Ельцина Татьяна Дьяченко и ее будущий муж Валентин Юмашев), ближайшие советники Президента, из-за которых команду Ельцина, собственно, и обозвали «семьей», тоже симпатизировали Степашину, а вовсе не Путину (и тем более не Примакову). И они, оказывается, были, если верить Олегу Морозу, убеждены, что «если Степашин хорошо себя покажет, ельцинские планы могут быть изменены в пользу Сергея Вадимовича». Значит, что-то они об этих планах знали.

Но откуда эти планы, от которых зависело будущее России, по крайней мере, на ближайшие десятилетия, взялись? А вот это, как говорят американцы, a million dollar question. По Карамзину – «для ума загадка».

Случай Ельцина

Мы убедились, что Степашин не был обменной фигурой, как Кириенко или Примаков. У него была сильная поддержка не только в Думе, но и на верхах власти, и среди избирателей (82% опрошенных не одобрили его отставку, цифра рекордная). Весь либеральный сектор политического класса тогда еще стоял за него стеной (для Ельцина это было важно). Так или иначе, чтобы его уволить, требовалось нечто экстраординарное. Что это было? Есть только одно разумное предположение, которое, однако, оставляет много вопросов – затмение ума Президента.

Нужно было так его перепугать, чтобы он на время забыл и о своей приверженности демократическим ценностям, и о своей ненависти к диктатуре, согласился на то, от чего отказался даже в 1996 году перед лицом неостановимого, казалось, коммунистического реванша, – на отмену выборов. Кто мог сделать это с больным, усталым, психологически явно неустойчивым Президентом в 1999-м? Если верить Сергею Звереву, заместителю главы президентской администрации (уволенному 3 августа, за неделю до назначения Путина), сделал это Березовский.

Хотя по должности Зверев был одним из самых осведомленных людей во всем, что варилось на кремлевской кухне, то, что Путин обязан своим назначением именно Березовскому – все же пока гипотеза. Хотя и весьма правдоподобная. Попробуем в ней разобраться.

Много лет спустя, уже изгнанный из страны и обесславленный, Березовский все еще был уверен (судя по тому, что он рассказывал Маше Гессен), что оценивал тогдашнюю ситуацию правильно. «Положение граничило с катастрофическим, – говорил он. – Мы потеряли время и с ним наше позиционное преимущество. Примаков и Лужков успели организоваться в общенациональном масштабе. Около пятидесяти губернаторов уже числятся в их политическом движении. А Примаков – монстр. Он намерен развернуть все, что было достигнуто за эти годы». Короче, Березовский утверждал, что давать сокрушительный отпор нужно было немедленно. Любой ценой. Битва предстояла не на жизнь, а насмерть.

Ничего удивительного, что купилась на такую паническую тираду наивная Маша Гессен (отсюда в ее книге свирепый Бармалей-Примаков). Удивительно, как мог, слушая этот любительский вздор, промахнуться такой опытный политический волк, как Ельцин. А он (помните киплинговского Акелу?) и впрямь промахнулся. Во всяком случае, оставил в своих «Полуночных дневниках» довольно бессвязную запись, свидетельствующую, что он всерьез поверил, будто время решающей битвы настало. Более того, что оно и впрямь за ближайшим поворотом. Совсем как Березовский.

На самом деле это был просчет на уровне шахматиста третьего разряда (хотя Березовский и считал себя гроссмейстером). До президентских выборов оставался еще почти год, и довольно оказалось одного профессионального телекиллера на Первом канале, чтобы превратить грозного Примакова в мокрую тряпку (о чем мы еще подробно поговорим); большинство губернаторов терпеть не могло Лужкова и тотчас откликнулось на призыв того же Березовского присоединиться к антилужковской партии. Короче, никакой катастрофой не пахло, никакой битвы не на жизнь, а насмерть не предстояло. Ничего, кроме запаниковавшего Березовского.

И, тем не менее, вот запись Ельцина: «Мне стало ясно, что приближается финальный раунд жестокой политической битвы. Степашин оказался способен примирить некоторых людей на время, но он не борец с реальными политическими оппонентами Лужковым и Примаковым... Премьера надо менять. Я готов к битве». (Цитата по: Karen Dawisha. Putin’s Kleptocracy, p. 198). Многое тут зашифровано. Ясно одно: панической оценке ситуации Ельцин поверил, был убежден, что решающая битва ждет его за углом. И потребует эта битва экстраординарных мер, на которые Степашин не способен: до конца не пойдет («не борец»). Нужен премьер (он же преемник), который пойдет на ВСЕ, что потребуется, чтобы предотвратить приход Примакова.

А у того, что потребуется, по мнению Березовского, была, похоже, своя предыстория. 20 июля в «Московских новостях» появилась статья военного корреспондента Александра Жилина под тревожным заголовком «Буря в Москве». Поскольку за все прошедшие годы статья Жилина не была, сколько я знаю, опровергнута, это придает нашей гипотезе некоторое дополнительное правдоподобие. И проливает совсем неожиданный свет как на увольнение Степашина, так и на выбор Путина. Содержались в статье обвинения нешуточные.

В том, например, что Кремль якобы планирует отсрочить выборы на пять лет, создав в Москве «венгерскую ситуацию», способную одновременно и скомпрометировать Лужкова, и стать предлогом для введения чрезвычайного положения в стране. В документе, якобы подписанном 26 июня, эта операция по введению диктатуры и называлась «Буря в Москве».

Жилин ссылался, конечно, на «анонимные кремлевские источники», между прочим утверждавшие, что для такой операции Степашин решительно не годится. Более того, оказался бы для нее препятствием. Во-первых, потому что «отверг этот авантюристический план, чреватый гражданской войной», а во-вторых, потому что «чувствовал себя уверенно и был принципиальным противником диктатуры».

Уже через две недели после сенсационной статьи «анонимный источник» предстал на пресс-конференции во плоти (ясное дело, это был Зверев) и обнародовал детали плана предстоящей «битвы», якобы внушенной Березовским через «семью» Президенту. По словам Зверева, для ее успеха требовалось заменить всю силовую команду. Премьером должен был стать Путин, сменить его во главе ФСБ – Николай Патрушев, МВД должен был возглавить Владимир Рушайло. Мол, только эти люди действительно были готовы, по мнению Березовского, на все, вплоть до диктатуры.

Что в этом правда, а что фантазия, понятия не имею. За фантазию говорит то, что никакой «Бури в Москве» и в помине не было. Но и предположение, что некое, пусть временное, затмение ума у Ельцина летом 1999-го произошло, тоже имеет достаточно оснований. Главное, конечно, то, что ВСЕ упомянутые Зверевым лица оказались именно на тех местах, о которых он говорил: Путин –  в кресле премьера, Патрушев – в ФСБ, Рушайло – в МВД. Та самая, если хотите, команда Березовского на случай неизвестной «битвы», дважды упомянутой в зашифрованной записи в «Полночных дневниках» Ельцина. Трудно, согласитесь, поверить, что это – случайное совпадение, и Зверев трижды просто угадал. О том же, кстати, свидетельствуют и участившиеся на Первом канале (то есть явно проплаченные Березовским) инсинуации о безвольности и мягкотелости Степашина. Уж очень явно они рифмуются с записью Ельцина.

Есть также оценка Березовским сложившейся летом 1999-го ситуации как катастрофической, которую он считал правильной даже в изгнании, когда уже знал о провале на выборах «грозной» ОВР. А Березовский умел убеждать, убедил же он Машу Гессен, хотя она о провале Примакова знала. Можно представить себе, как убедительно звучал он в том решающем для судьбы России году. А если серьезно, то в том, что Путин будет самым лучшим для Америки Президентом России, Березовский сумел убедить даже Тэлботта, советника Клинтона по русским делам, который первоначально считал олигарха, извините, просто жуликом. Убедил, представьте, скептического американца, что Путин – совершеннейший реалист. До такой степени, что "ни при каких условиях не станет, в отличие от Примакова, возражать против расширения НАТО" (Strob Talbott. The Russian Hand, 2002, p. 365). Нужны еще доказательства?

Так или иначе, Ельцин был, как мы видели, лишь одним из многих, с кем произошло это загадочное временное затмение ума в тот роковой для России год.

Случай Примакова

Его, конечно, спровоцировали. Брутально, по-хамски. Кому было бы приятно, если бы на Первом канале, то есть на всю страну, показали, как врачи копаются в твоих внутренностях, меняя тазобедренный сустав на механический, титановый? А ведь телекиллер Сергей Доренко со своей съемочной группой специально съездил в швейцарскую клинику, где сделали такую операцию Примакову, и попросил врачей продемонстрировать, как она проводится. Чтобы телезрители не упустили ни одной АНАТОМИЧЕСКОЙ детали. Да еще пояснил, что и второй тазобедренный сустав изношен у Примакова до крайности. Поэтому при передвижении он якобы испытывает нечеловеческую боль, и предстоит ему еще одна столь же мучительная операция. Какой, спрашивается, из него президент, если он вообще ходить не может. Потому, мол, и отказался от встречи с Ельциным.

И повторялись все эти подробности из передачи в передачу, словно программа Доренко на главном телеканале страны превратилась из политической в медицинскую. Кого угодно такая систематическая травля довела бы до истерики. Тем более что аудитория у Доренко была гигантская. А тут еще пришла неожиданная помощь: Путин, когда его спросили о президентских шансах Примакова, ответил с усмешкой: «Если здоровье позволит». Услышал, значит, Доренко.

Что еще серьезней, бывший директор Агентства национальной безопасности США генерал Вильям Одом обвинил Примакова в двух покушениях на жизнь Шеварднадзе. И Грузия якобы представила доказательства. Скорее всего, было это шито белыми нитками. Но все вместе...

Все вместе привело, по-видимому, к временному затмению ума и у Примакова. Как иначе объяснить то, что консервативный политик, вчерашний «красный» премьер в прямом эфире бросился вдруг жаловаться на Доренко своему идейному антиподу, завзятому либералу, телеведущему НТВ Евгению Киселеву? Мне не описать эту сцену лучше Олега Мороза. Представьте себе, пишет Олег, как «этот неторопливый, солидный, исключительно положительный человек, академик, посмотрев по телевизору посвященную своей персоне программу неистового телекиллера, не выдержал, вскочил с дивана в домашних тапочках и принялся звонить... в программу Евгения Киселева».

И зачем? Чтобы предложить Доренко «проплыть с ним наперегонки любую удобную для него дистанцию»? И пожаловаться, что американцы обвиняют его в покушениях на Шеварднадзе, тогда как он, Примаков, к ним «абсолютно непричастен»? Это была жалкая бессмысленная картина, которая навсегда опозорила Примакова в глазах его возможных консервативных избирателей и немедленно свела его президентские шансы практически к нулю. И ничем другим, кроме временного затмения ума, объяснить я ее не умею.

Похоже, нанятый тем же Березовским телекиллер Доренко сыграл в случае с Примаковым ту же роль, что и краснобай Березовский в случае с Ельциным. Ибо кто еще смог бы убедить Президента в том, что «решающая битва» ожидает его за ближайшим углом, если все без исключения близкие ему люди: и Волошин, и Чубайс, и «Таня с Валей»  симпатизировали Степашину, и сам он «чувствовал себя уверенно»?

Выходит, что несерьезная на первый взгляд гипотеза о временном затмении многих умов и «слепом пятне» в последнем году тысячелетия действительно объясняет, как на самом деле Путин оказался Президентом России.