Все записи
МОЙ ВЫБОР 08:26  /  3.03.20

513просмотров

Александр Янов: Русская идея. От Николая I до Путина. Книга четвертая (2000-2016). Глава 7

+T -
Поделиться:

ЧЕТЫРЕ СЦЕНАРИЯ БУДУЩЕГО РОССИИ

Эта глава, как я и обещал, посвящена тому, как видит будущее России  м-р Ло, в прошлом директор Российско-евразийского отдела главного британского мозгового центра Chatham House (Russia and the World Disorder, 2015). Это последнее слово западной политической науки по нашему предмету. Вопрос, зачем нам его знать, ставит меня, признаться, в тупик. Хотя бы затем, что оно абсолютно отличается от всего, что циркулирует сегодня на популярных российских сайтах.

Да, оно требует предисловия. Во-первых, потому что автор порой говорит о вещах, само собою разумеющихся для западного читателя, но не вполне внятных для отечественного; во-вторых, потому что некоторые его утверждения требуют подробной интерпретации. А она неминуемо, тут уж ничего не поделаешь, будет отражать и мою собственную точку зрения на будущее России.

Специальность м-ра Ло – международные отношения. Последняя его книга посвящена главным образом внешней политике путинской России и я, представляя ее российскому читателю, естественно, не могу, эту сторону игнорировать. Все четыре сценария будущего России (м-р Ло имеет в виду 2030 год) уместились в заключительной главе. Подробный разговор о них, особенно о четвертом сценарии («Вторая либеральная волна»), самом спорном в свете бурных дискуссий на отечественных сайтах и в западной прессе, нам еще предстоит.

Пока скажу лишь, что ни «национально-освободительной революции» (по  британскому же эксперту Владимиру Пастухову, не говоря уже о рекомендованной им «очистительной диктатуре», странным образом напоминающей национальную диктатуру Ивана Ильина), ни «консервативной революции» по Дугину, ни вообще каких-либо революций в сценариях м-ра Ло не предусмотрено. Одна сплошная проза, ничего волнующего. Да и 2030 год, когда он ожидает «вторую либеральную волну», – не ближний свет (впрочем, о дате мы тоже еще поговорим).

В принципе, четвертый его сценарий ближе к одному из ключевых выводов моей трилогии «Россия и Европа. 1462 – 1921», согласно которому, как знает читатель, ВСЕ диктатуры в русской истории неизменно сопровождались либеральной оттепелью (в особо сложных случаях, как в 1855-м или в 1985 году, – перестройкой). Так было, начиная с деиванизации после самодержавной революции Ивана Грозного в XVI веке до десталинизации после Сталина и дебрежневизации после Брежнева – в ХХ веке. Исключений до сих пор не было.

А диктатур в истории нашей государственности хватало. И либерализаций тоже. Достаточно вспомнить депетринизацию (13 вполне европейских конституционных проектов соревновались в 1830-м, включая проект Верховного тайного совета), депавловизацию («дней Александровых прекрасное начало») и дениколаизацию (Великая реформа). Было бы, согласитесь, странно, если бы столь устойчивый исторический паттерн (все-таки четыре столетия!) в XXI веке почему-либо отказал, и России удалось бы избежать депутинизации.

Не случись в 1956 году десталинизация и горбачевкая перестройка в 1985-м (не говоря о революции 1991-го), возражение могло бы звучать так: до Октябрьской революции одни самодержцы сменяли других, и после диктатуры либерализация с новым царствованием выглядела более или менее естественно, а с заменой самодержавия цезаризмом паттерн мог измениться. Диктатор оставил бы после себя хунту, и она продолжала бы прежний курс. Но Сталин как раз и оставил за собой хунту (Маленков, Берия, Молотов), И разве помешала она десталинизации? Передрались, и самый догадливый из них все равно взвалил все грехи на покойного диктатора. Последовала оттепель. Никита Хрущев в 1956 году сделал ровно то же, что Василий Шуйский в 1606-м. Короче, слом самодержавного культурного кода в 1917-м оставил паттерн в силе. Каким он был в XVII столетии, таким в ХХ и остался.

Конечно, м-р Ло ничего про старую русскую историю не знает, но он нечаянно подкрепил мой вывод, по крайней мере, в отношении того, как сработает паттерн в XXI веке. Исходная его позиция, как я понимаю, такая. Решающая катастрофическая ошибка (она же – преступление, добавим мы), обусловившая деградацию страны до сего дня (и до 2030-го), была совершена еще в советское время, в 1970-е, когда власть, поставленная перед выбором – модернизация или рента, – выбрала ренту (см. главу 3 «Кому нужна была перестройка» в книге третьей). Экономика честно сигнализировала упадок. Если в восьмой, «косыгинской», пятилетке (1966–1970) рост производительности труда составлял 6,8%, то в десятой (1976–1980) – 3,8%. Меньше 1% в год. А имея в виду неизбежные «приписки», скорее, вообще в минусах. Брежневская система балансировала на грани рецессии. И в случае глубокого падения цен на нефть это угрожало, как выяснилось, не только самому ее существованию, но и тотальным продовольственным дефицитом после нее (к 1985 году за рубежом закупалось уже не 2,2 млн тонн зерна, как в 70-м, а 45,6 млн тонн, и не 165 тыс. тонн мяса, а 857 тыс. тонн, и за все это надо было платить валютой, а где ее взять, если рента скукожилась?).

Ситуацию, согласно м-ру Ло, усугубило то, что ни один из последовавших за развалом империи режимов – ни первая либеральная волна, как он называет президентство Ельцина, ни «мягкий» авторитаризм первого срока Путина, ни тем более   жесткая диктатура второго и третьего его сроков – брежневскую фундаментальную «ошибку» НЕ ИСПРАВИЛ (Медведев попытался было вывести на первый план широкомасштабную модернизацию, но дальше разговоров дело не пошло). Страна продолжала жить за счет ренты и, следовательно, стагнировать, «исчезла с промышленной и технологической карты мира», как зафиксируют позднейшие исследователи.

В развивающемся мире, однако, стагнация даже при сказочных природных богатствах России не может продолжаться вечно. Неизбежно настанет момент, когда она станет угрожать не только величию, но и самому существованию страны. И даже самая изощренная пропаганда не сможет этого скрыть. Вот тогда и придется России всерьез приступить к исправлению ошибки Брежнева (к окончательной дебрежневизации, если хотите). И путинский культурный код (гибридная диктатура) неминуемо будет сломан второй либеральной волной.

Я понимаю, что в таком сжатом изложении этот сценарий порождает больше вопросов, чем ответов. Тем более что «нетерпение сердца» диктует протест против такого затягивания – еще четырнадцать лет ждать?! Отсюда проекты всевозможных революций и ожидание то ли дворцового переворота, то ли «краха системы» в результате внешнеполитического поражения диктатора. Но, во-первых, авторы этих проектов не могут объяснить, что  помешает «криминальной системе» вскоре после ее «краха» вновь воспроизвести себя с обновленным правящим персоналом. А во-вторых, м-р Ло, как мы увидим в следующей главе, попытался ответить на эти вопросы, и некоторые из его ответов, как я  понимаю, выглядят убедительно.

Россия – не Европа?

Как я уже говорил, невозможно получить представление о книге м-ра Ло, обходя некоторые аспекты его внешнеполитических размышлений и не дополняя их, когда необходимо, исторической фактурой.

Мир, за который ратует внешняя политика путинской России, он характеризует как «Вестфальский», то есть мир без лидера и без общепризнанных ценностей, по сути, мир анархический, средневековый. Единственное, что в нем есть от модерна, это предпочтение «растущего Востока» необратимому якобы «упадку Запада». Путину, таким образом, отводится роль прямо противоположная роли Петра, развернувшего страну лицом именно к Западу. Что, как оправдывают это путинские дипломаты, во времена Петра, мол, росла Европа, а сегодня, когда она в упадке, растет Азия. Так на чьей стороне должна теперь быть Россия? Неужели на стороне угасающего «постзападного» мира, уходящей натуры?

При этом Америку они изображают тонущей под грузом нефункциональной политической системы, астрономического государственного долга и всемирных проблем, которые она на себя взвалила. С Европой еще хуже: она вот-вот рассыплется. Пустая и нежизнеспособная, полагают они, вся эта затея с ЕС: в одном союзе нечего делать Греции с Германией или Дании с Португалией. Тем более жертвуя ради него самым, по их мнению, святым –  суверенитетом.

Непонятно только, почему при всех этих смертельных, казалось бы, недугах ЕС остается могущественным магнитом, неодолимо притягивающим к себе все новых абитуриентов вплоть до Сербии или Украины. Особенно непонятно это тем, кто даже не подозревает, что «упадок Европы» имеет в русской литературе долгую и не совсем складную историю.

Вот один из них, некто Николай Спасский, пишет свой опус на тему «Упадок Европы и будущее России» (см. «Россия в глобальной политике», 23 марта 2012). И понятия не имеет, что за 170 лет до него для другого журнала писал на ту же тему и точно то же, разве что похлеще, некто Сергей Шевырев («Москвитянин»,№1, 1841). Вот отрывок (знаю, что уже цитировал, но здесь это важно): «В наших отношениях с Европой мы имеем дело с человеком, несущим в себе злой, заразительный недуг, окруженным атмосферой опасного дыхания. Мы обнимаемся с ним, и не замечаем скрытого яда в беспечном общении нашем, не чуем в потехе пира будущего трупа, которым он уже пахнет!».

Трупный запах Европы Шевырев учуял 170 лет назад! А семь поколений спустя г-н Спасский сообщает, что она все еще «в упадке». Российская империя за это время успела дважды УМЕРЕТЬ, воскреснув лишь однажды, да и то в образе СССР, а «в упадке» по-прежнему Европа? Так от кого, спрашивается, «пахло трупом»? Кто был «в упадке» и за кем было будущее? Но вы не поверите, какой восторг вызвал тогда опус Шевырева в имперском истеблишменте. Как писал ему из Петербурга его соредактор по «Москвитянину»  М.П. Погодин: «Такой эффект произведен в высшем кругу, что чудо. Все в восхищении и читают наперерыв. Твоя „Европа” сводит с ума».

Правда, происходило все это при Николае I, в ту единственную в имперской истории пору, когда царь всерьез вознамерился вернуть Россию в Московию (насколько возможно это было в XIX веке, после Петра). Александр III во времена контрреформ тоже был не против чего-нибудь этакого, националист он был завзятый, но... тюфяк. Никогда бы не отважился ни публично объявить себя, подобно Николаю, деспотом, ни сформулировать категорически: «Россия – не Европа».

Я, конечно, своевольничаю. Едва ли м-р Ло может знать такие подробности из истории русской литературы. Он лишь говорит, что путинские дипломаты не испытывают ни малейшего почтения к делу Петра и без колебаний заявляют, что пришло время развернуть Россию «лицом к Востоку».

«Лицом к Востоку»

Увы, тут у путинского истеблишмента тоже проблемы. И, пожалуй, посерьезнее, чем с Западом. Начать с того, что население России вовсе не разделяет его энтузиазма. Во всяком случае, еще в марте 2015 года, то есть уже после «крымнаша» и пожара в Донбассе, согласно опросу Левада-Центра, 60% опрошенных предпочитали «развитие экономических, политических и культурных связей с Западом» против 29%, стоявших за «разрыв всех связей и отношений с Западом».

Вообще-то не очень понятно, что связывает Россию с динамично развивающимся тихоокеанским регионом, который, собственно, и имеется в виду под Востоком. Да, у России есть Дальний Восток, четвертая по величине (после Китая, США и Канады) тихоокеанская территория. Но его население (6,3 млн человек) меньше населения крохотного Гонконга и несопоставимо с 70-миллионным населением Таиланда, не говоря уже о 200-миллионном населении Индонезии. Динамичность развития не стоит и сравнивать. Другими словами, принадлежность России к Востоку более чем проблематична (об этом нам еще предстоит поговорить очень подробно).

Тем более что, не считая нефтяных сделок с Китаем, никакого участия в жизни региона Россия, по сути, не принимает. И едва ли удивительно, что в книге самого изобретателя термина «поворот к Востоку» (см. Kishore Mahbubani. The Irresistible Shiftof Power to the East, 2008) о России нет ничего, кроме нескольких нелестных замечаний. А в последней книге этого влиятельного филиппинского политолога (см. The Great Convergence: Asia, the West and the Logic of One World, 2013) России и вовсе нет. Как видно, не помогли ей присоседиться к Востоку ни сделки с Китаем, ни роскошный «мост в никуда», построенный во Владивостоке для очередного саммита АТЭС (на который, говорят, ухлопали миллиард долларов).

Так к чему же отнести путинскую Россию, если для Азии она чужая, неотличимая от Европы, а от европейского гражданства сама отказывается по причине ее «упадка»? Похоже, и в международном аспекте путинская политика завела Россию в тупик. Так же, впрочем, как и внутренняя. Вот о том, при каких условиях возможен выход из этой тупиковой ситуации, и рассуждает в своих сценариях российского будущего м-р Ло.

Не могу сказать, что эти сценарии отличаются большой фантазией. Не только потому, что им предшествует обычная оговорка, что «из-за большого числа переменных носят они не столько предсказательный, сколько предположительный (suggestive) характер», но и потому, что все они просто заимствованы из прошлого. Но об этом судить читателю.

Сценарий первый: «мягкий» авторитаризм

В 2030 году в России будет нечто похожее на «путинский застой». Но хуже. Намного хуже. Основная функция сценария – сохранить легитимность власти при стабильной стагнации – начнет быстро сдуваться. Россия станет стремительно терять свои позиции в международной политике. Все большее отставание от США и Китая – это само собой, но к 2030-му ее перегонят и такие региональные державы, как Турция или Индонезия. Из категории стран с развивающейся экономикой она перейдет в категорию регрессивных наций.

Как видим, этот сценарий не сулит выхода из тупика.

Сценарий второй: жесткий» авторитаризм

Примерно то же, что было в России после 2012 года. Только власть «сильного лидера» станет еще более диктаторской. Огосударствление экономики зайдет еще дальше, оставшиеся НГО будут разгромлены, «белые пятна» в медиа вроде «Эха Москвы» или «Новой газеты» – ликвидированы. Вмешательство в личную жизнь граждан станет ощутимее, но не больше, чем при Андропове. До сталинской тирании дело не дойдет: дорого и опасно для самой власти (а еще говорят, что история ничему не учит). Хотя реакция на вмешательство Запада в Евразии станет ультрааллергической.

Чем закончится дело с санкциями и с ситуацией на Украине, не сообщается. Из контекста, однако, можно заключить, что ничем: так и останется, как сегодня. До новых провокаций, впрочем, не дойдет: на конфронтацию с НАТО Цезарь не решится. Неминуемого унизительного поражения  режим не переживет, но телевизионное «вставание с колен» не только не утихнет, но и усилится. 

Важнее, однако, замечание автора, что жертвой жесткого авторитаризма могут стать отношения с Китаем. К 2030-му Китай, безусловно, станет игроком №1 на просторах постсоветской Евразии, и Россия, которая так и не смирится с потерей империи, стерпеть этого не сможет. Недаром же самыми непримиримыми алармистами по поводу китайской угрозы всегда были «державники» (м-р Ло приводит в пример Дмитрия Рогозина, заместителя премьера в правительстве Медведева. (Написано до отставки правительства Медведева - прим. редактора). Но на конфронтацию с Китаем Россия не решится, как не решилась на конфронтацию с США. Несмотря на то, что ее военный бюджет по отношению к ВВП будет по-прежнему превышать военные бюджеты и Китая, и даже США (в 2013 году соотношение было такое: Китай – 2,1%, США – 3,8%, Россия – 4,2%), она все равно будет оставаться, по выражению главы путинской Администрации Сергея Иванова (этот пост он занимал C 22 декабря 2011 года по 12 августа 2016 года - прим. редактора), моськой по сравнению со слоном.

Тем более что неудача с «поворотом на Восток» окончательно собьет с толку российскую внешнюю политику. Она начнет метаться между попытками укрепить евразийскую интеграцию вокруг России и «минималистской» политикой вплоть до нового сближения с Европой. Эти метания (вкупе с практической невозможностью изолировать страну от окружающего мира и резким снижением благостояния) и погубят режим жесткого авторитаризма, лишив его легитимности, как лишили в свое время СССР.

Ничего, кроме крушения, не обещает России и этот сценарий.

Сценарий третий: распад

Новую перестройку м-р Ло не предвидит и начинает прямо с того, что я предсказывал в 1995 году. Моя книга называлась «После Ельцина: Веймарская Россия», а для м-ра Ло Веймарская Россия началась в 1992-1993-м. Тогда в стране, он полагает, на равных конкурировали либералы, «державники», коммунисты, паладины Советской власти, ультранационалисты. И главный вопрос состоял, по его мнению, не в том, сохранится ли Россия как социалистическая империя, а в том, сохранит ли она суверенитет над Северным Кавказом и Дальним Востоком. И ее внешняя политика до 1996 года была не прозападной, как принято считать, а совершенно растрепанной (highly erratic). Что поделаешь, таково последнее слово западной политической науки о ельцинской революции.

В принципе, под «распадом» (fracturing) м-р Ло имеет в виду совсем не то, что мы предполагаем: не отпадание территорий, а, скорее, неуправляемость, граничащую с анархией, если не просто анархию (это слово он тоже употребляет). Русский национализм, говорит он, будет доминировать.

И если сегодня главные его мишени – Соединенные Штаты и мусульмане-мигранты из Средней Азии и Азербайджана (про украинцев почему-то не вспомнил), то они же к 2030-му и останутся козлами отпущения. Китай тоже может оказаться среди мишеней русского национализма, как только завершит свою трансформацию в глобальную державу. Соединенные Штаты по-прежнему будут ведущей державой мира, мусульмане составят еще большую долю населения России, а ислам как был, так и останется религией многих ее соседей. Тревога по поводу потери славянской идентичности станет еще острее.

«Естественно предположить, что анархия разожжет антизападные чувства. Однако, как бы странно это ни звучало, может она иметь и эффект противоположный, разбудив интерес к западным нормам и ценностям. Разложение путинской системы дискредитирует как авторитаризм, так и тезис об „особом пути” России. К 2030-му ассоциация свободы с клептократией и национальным унижением увянет, уступив место убеждению, что правовое государство западного стиля не только возможно, но и обязательно для функционального общества». Цитирую, потому что это ответственное заявление,  м-р Ло явно готовит читателя к новому «окну в Европу», которое, по его мнению, неминуемо.

Однако опасные последствия «бедной и несчастливой» России – политически искалеченной (hamstrung), экономически на костылях и социально деморализованной – стали бы чувствительны не только для нее. Слабость ядерной сверхдержавы отозвалась бы громадной головной болью для политиков и на Западе, и на Востоке. Не менее важно, впрочем, то, что невыносимость такого положения дел почувствовали бы и в Кремле.

Существует ли сценарий, который всех удовлетворил бы? М-р Ло полагает, что существует.