Все записи
МОЙ ВЫБОР 06:39  /  13.03.20

232просмотра

Александр Янов: Русская идея. От Николая I до Путина. Книга четвертая (2000-2016). Глава 10

+T -
Поделиться:

МЯТЕЖ ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ?

Часть вторая

Октябрь 2011-го был в Москве обычный, слякотный, словно никакой «рокировки» и не было. Не предвещал ничего драматического. Во всяком случае, не предрекал, что полгода спустя Путин будет плакать. Прилюдно. Песков, правда, объяснит это впоследствии сильным ветром, слезятся, знаете ли, глаза, бывает. Только вот у стоявшего рядом Медведева глаза почему-то не слезились.

Хотя, если на кого-нибудь из этих двоих и следовало так жестоко подействовать «ветру», то, казалось бы, как раз на потерявшего президентство Медведева. Не зря именно его пресс-секретарю Наталье Тимаковой приписывалась странная реплика (после грандиозного митинга 24 декабря): «Знали бы мы, что столько народу выйдет за нас на площадь, мы совсем иначе вели бы себя в сентябре».

Впрочем, возможно, ничего подобного она не говорила, только подумала. Как бы то ни было, не от того 4 марта 2012-го слезились глаза у Путина, что он торжествовал победу над Медведевым. Скорее, обычная выдержка изменила ему на миг по другой причине. Тем более что не в первый раз она ему изменила. Как иначе объяснить, что после того декабрьского митинга, о котором говорила (или подумала) Тимакова, он призывал гигантскую толпу бюджетников на Поклонной УМЕРЕТЬ за него под Москвой? Так прямо и просил, цитируя грозную строку из Лермонтова: «Умремте ж под Москвой, как наши братья умирали». Случайно ли смешался тогда в его сознании тот митинг с Бородинской битвой, когда на карте была Москва?

Когда в 1968-м взбунтовавшийся Париж отверг де Голля – национального героя, дважды спасавшего Францию от смертельной угрозы, он не призвал толпу своих сторонников умереть за него. Путин призвал. Де Голль ушел тогда в отставку. Путин победил Москву, победил РЕВОЛЮЦИЮ. Было от чего, согласитесь, прослезиться 4 марта. Я к тому, что в роковом промежутке между  капитуляцией Медведева 24 сентября 2011-го и 4 марта 2012-го, когда Путин торжествовал победу, действительно произошло нечто экстраординарное, изменившее судьбу его  царствования. Революция произошла. Разве император Николай, пушками разогнав восставших декабристов 14 декабря 1825 года, не был уверен, что победил именно революцию, вызванную «безумием наших либералов»? Так и сказал тогда император: «Революция была у порога России». Разве что Лермонтова не цитировал. Да и то потому, наверное, что не написал еще тогда Лермонтов свои знаменитые строки.

Навальный вспоминал впоследствии: «Мы думали, что важнее всего для него историческая миссия. Что он хочет остаться в учебниках Петром I. Никто не ожидал, что он войдет в конфликт с передовой частью общества, станет апеллировать к фундаментализму». Вот что в сухом остатке произошло: у мыслящей части России не осталось сомнений, что не историческая миссия важнее всего для Путина, а власть. И сохранить ее он был готов любой ценой. Не побрезговав, в том числе, и союзом с другой, немыслящей, частью России, «низшей», как назвал ее Иван Павлов.

Согласился, другими словами, с тем, что останется в учебниках не Петром Великим, а  Николаем I. И обнаружилось вдруг, что не один он такой, небрезгливый, что действительно революция произошла, говоря словами Чаадаева, «в нашей национальной мысли, не хотят больше в Европу, хотят обратно в пустыню». А в пустыне, понятно, другие приоритеты. Все это, однако, было потом.

Детонатор

А в октябре 2011-го ничто, повторяю, слез Путина не предвещало. Готовились к парламентским выборам. В оппозиции спорили, как обмануть чуровскую команду и не дать путинской «Единой России» конституционного большинства в Думе (на прошлых выборах ей приписали 66%). Немцов предлагал писать на бюллетенях «нах-нах», Каспаров призывал бойкотировать выборы, Навальный – голосовать за кого попало, лишь бы не за «Едро» (в просторечии «партию воров и жуликов»). Более практичный Дмитрий Орешкин создавал движение «Гражданин наблюдатель». Оно и оказалось самым популярным.

Даже тех, кто мало интересовался политикой, идея Орешкина вдохновила: можно и впрямь что-то разумное сделать, объяснял он, чтобы предотвратить бесшабашный государственный обман, и каждый в силах сделать это, если не жалко времени. И делали. Пройдя курс наблюдателей, инструктировали избирателей: приходить на участок к концу дня, проверить, не использовали ли уже твое имя, и обязательно сфотографировать бюллетень перед тем, как опустить в урну. Наблюдателей будут гнать из участков. И все равно в 170 из них дело свое они сделали. Сработало.

4 декабря, в воскресенье, выяснилось: из 170 участков нарушений не было только в 36. В них «Единая Россия» набрала  23% голосов. В сети решили сделать это контрольной цифрой. И когда чуровский ЦИК объявил, что «Едро» получила 49%, взорвалось. Всего-то, казалось бы, удвоили приписки – скромно по чуровским масштабам, но дернула же нелегкая Медведева поздравить Чурова: «Да вы же просто волшебник!». Москва ахнула. И началось.

Понедельник, 5 декабря

Было холодно, температура нулевая, колючий ветер, лил дождь. «Кто в такую погоду выйдет на митинг протеста?» – спрашивала себя Маша Гессен. Оказалось, вышли все. Во всяком случае, все, кого она знала. Полиция впустила в огороженное турникетами пространство для митинга 500 человек (как было заранее согласовано). Никто больше и не ожидал, не 90-е все-таки. Но улицы   вокруг были запружены народом. Пришли тысячи. «Блокируем уличное движение, – говорили в толпе, – нас сейчас разгонят». И на глазах у полиции перелезали через турникеты. Полицейские делали вид, что не замечают. Видимо, инструкций не было, власти тоже ничего подобного не ожидали. А дождь все лил. Митинг вошел в историю как «восстание грязных ботинок». Собралось, по разным оценкам, от пяти до десяти тысяч человек. И испарился страх. Вошли во вкус. Решили идти маршем к зданию ЦИК.

Тут полиция очнулась, марш был явно незаконный, несогласованный. Начали арестовывать. Несколько сот человек запихали в автозаки. Полицейские участки были переполнены. В 2:43 ночи некто по имени Арсен Ревазов запостил в ФБ: «Мы должны так продолжать до марта. Если миллион  выйдет на улицу с белыми лентами, Москва станет неузнаваемой – без всякого насилия». Среди ночи в течение часа пост Ревазова оброс тысячью лайков.

Вторник, 6 декабря

Соседние с полицейскими участками кафе дарили арестантам кофе, завтраки. Неизвестные бизнесмены привезли для них спальные мешки, одеяла. Откуда столько сочувствия, великодушия? Отвыкли от этого. И все с белыми лентами. Кто-то из дежуривших всю ночь у участков вспомнил, что в преддверии Великой французской революции ее будущие участники носили белые жилеты. Господи, сообразили, да ведь и у нас революция. Вот так они всегда и происходят: неожиданно. Отсюда и великодушие. Все за одного, один за всех. Спасибо Ревазову, наша революция обрела символ: войдет в историю как «белоленточная».

Следующий митинг назначили на субботу 10 декабря. Не прошло и часа, как на объявившей его странице ФБ число обещавших прийти приблизилось к трем тысячам. Сенсация: почти восьмидесятилетний Горбачев призвал переголосовать. Только и слышно вокруг: НАЧАЛОСЬ! Есть, впрочем, плохие новости: Навальный получил 15 суток за вчерашний марш и на субботнем митинге его не будет. Но есть и хорошая новость: мировые судьи, которым предстояло рассматривать дела арестованных в понедельник, заболели. Все, кроме одного, – 80 одновременно загрипповавших судей! Революционная солидарность? Арестантов выпустили.

В преддверии Болотной

К четвергу число обещавших прийти на субботний митинг перевалило за 20 тысяч. Власти явно растеряны. По слухам, глава администрации президента Сергей Нарышкин поссорился, не разговаривает с руководителем администрации, пока еще премьера Сергеем Собяниным. Медведев приказал отключить от сети «Дождь» (за трансляцию понедельничного митинга). Провайдеры отказались, ссылаясь на контрактные обязательства. Срочно начат ремонт на площади Революции, где согласован митинг. Испугались символики?

В пятницу «Эхо Москвы» сообщило, что в субботу обещало придти 25 тысяч, в том числе большие имена: Юрий Шевчук, Леонид Парфенов, Борис Акунин. Власти, впрочем, тоже делают что могут, чтобы остановить волну. Министерство обороны предупредило, что все уклоняющиеся от военной службы будут задержаны, если придут на митинг, значит, у молодежи будут проверять документы, будут очереди у металлоискателей. Министерство здравоохранения в свою очередь разъяснило, как велика опасность смертельных инфекций в большой толпе. И последняя закавыка: митинг был согласован давно, в дореволюционные времена, – на 300 человек. Объявлено, что, если число участников превысит эту цифру, он будет считаться незаконным, и разогнан. А то, что превысит, известно заведомо. По меньшей мере, в сто раз!

«Оргкомитет» во главе с Сергеем Пархоменко отправился в мэрию пересогласовывать – на тридцать тысяч. В этом случае о площади Революции не может быть и речи. Тем более там ремонт. Согласились на Болотную. Мудрец Лев Рубинштейн, заменивший в этом качестве  первого моего наставника Гришу Померанца (мир праху его!), съязвил: «Лингвистический вызов».

Маша Гессен рассказывает о диалоге с маленькой дочкой, которая попросила взять ее завтра с собой на митинг. Объяснила, что идти с детьми пока не рекомендуется:

– Но ведь митинг согласованный, – забеспокоилась девочка.

– Конечно, согласованный, не волнуйся, но без детей. Мне в этом месяце придется ходить на много митингов. Но тебя я смогу взять с собой только на последний, заключительный.

– Это когда больше уже не будет Путина?

Не знаю, кто в этом диалоге был более наивен, – мама или десятилетняя дочка…

Суббота, 10 декабря

У металлоискателей столпотворение (потом выяснилось, что пришло больше 60 тысяч человек). И все с белыми лентами, с белыми шарфами, в белых шляпах, даже в белых штанах и, конечно, в белых жилетах. Словно перекликались две великие революции. В очередях незнакомые люди улыбались друг другу. Удивительно, сколько хороших интеллигентных лиц вокруг. Что привело их сюда? Похоже, забытое слово «порядочность». Братство порядочных  людей. Есть еще, выходит, в России порох в пороховницах.

И вот новость: если верить новейшему летописцу современной власти в России (Михаил Зыгарь. «Вся кремлевская рать», 2016), явилась на митинг и половина Администрации Президента. Летописец ручается, что видел Михаила Абызова, министра в будущем кабинете премьера Медведева. Странно. Еще на митинге 6 декабря Навальный ораторствовал: «Не нужны нам в Кремле ни жалкий, ни надутый». Под «надутым», понятное дело, имелся в виду Путин. Якобы американцы нарочно сделали ему некачественную пластическую операцию, ботокс потек, лицо стало одутловатым. Неожиданно обнаружилось, что он очень пожилой уже человек. Вот же пройдохи эти пиндосы – давно ли он с гордостью демонстрировал миру свой молодой торс? И вот, пожалуйста, старик.

Важнее, впрочем, что под «жалким» имелся в виду Медведев. А эти, из его администрации, были уверены, что толпа на Болотной ИХ, «медведевская» толпа. Отсюда и слух про странную реплику Тимаковой: «Знали бы мы, что столько народу выйдет ЗА НАС»... Неужели еще надеются? Медведев пока и впрямь Президент. И уволить Путина он мог одним росчерком пера. Или кажется ему, что время все равно работает на него, он ведь моложе? Не сейчас, так в 2018-м? Рискованная игра, если так.

Звездой митинга стал, однако, Парфенов. Хоть и впервые пришлось ему выступать перед необозримой толпой, в грязь лицом не ударил. Сказал примерно так: «Полжизни провел я в Вологде, вторую половину – в Москве. Я хорошо представляю себе настроения в обоих городах. В Вологде «Единая Россия» набрала 33 процента голосов, несмотря на то, что область считалась консервативной, надежной – „Вологда шутить не любит”. Треть избирателей голосует за советскую власть. Это нормально. Губернатор Позгалев с гордостью сказал прессе: „У нас прошли честные выборы”. Но 49 процентов за „Единую Россию” в Москве! В такое я не могу поверить. Вологда либеральнее Москвы? Это не просто неправдоподобно, это смехотворно» (обратный перевод с английского. – А. Я.).

Речь потонула в овации, в массовых речевках «Новые  выборы!», «Долой обманщиков!», «Россия без Путина!» Москва чувствовала себя оскорбленной, обманутой, не хотела прощать ни «воров и жуликов», ни их главаря. И слышали бы вы, как митинг приветствовал представителя ОМОНа! Он оказался единственным, кто мог оспорить успех Парфенова. Сказал: «Поздравьте нас, сегодня мы действовали, как положено действовать полиции в демократической стране». Что это значит? ОМОН на стороне народа? Впрочем, может ли быть иначе, когда на дворе революция? С этими вопросами и разошлись.

По другую сторону баррикады

Там настроение было другое, совсем не праздничное. Скорее обиженное, озлобленное, агрессивное. Вот привет с Урала. Валерий Трапезников: «Я сорок лет простоял у станка, и я считаю, что мы – это власть народа». Понятно, не заметил человек у станка, что кончилась диктатура пролетариата. Но вот что, оказывается, из этого, по его мнению, следовало: «Настало время сказать „нет!” этим клоунам с Болота. Этих козлов к нам на Урал, на перевоспитание в рабочие коллективы». Иван Мохначев: «Шахтеры, металлурги, они работают, им некогда разгуливать по площадям и писать всякие гадости в Твиттере».

Отклики без сомнения искренние, просто люди живут в другой реальности, в той, где в избирательных бюллетенях один кандидат и где никому не приходит в голову подсчитывать число поданных за него голосов. И потом «разгуливать по площадям», протестуя против обмана. Они честно не понимают бездельников, восставших против нерушимого единства партии и народа. Единственное объяснение такому безобразию видят в том, что никогда не работали эти бездельники у станка, не спускались в шахты. Говоря ученым языком, у них ДРУГИЕ ЦЕННОСТИ, архаические в XXI веке ценности. А разница в ценностях, как знает любой специалист в этой области, НЕПРИМИРИМА.

Нельзя сказать, что Путин не понимал этой разницы. Еще 15 декабря во время «Прямой линии» со специально подобранным народом сенсацию произвело предложение «рабочего» с Уралвагонзавода: «Если московская полиция не может справиться с митингами, то мы с мужиками готовы сами приехать, помочь». «Рабочий», конечно, был подставной (на самом деле, начальник цеха Игорь Холманских, через несколько месяцев Путин назначит его своим полномочным представителем в Уральском Федеральном округе). И вагонзавод подставной, не вагоны он делает, а танки. И предложение его было никчемушное: без уральских «мужиков» справится Путин с интеллигентами, по его словам, «нацепившими на себя какие-то бледные сморщенные презервативы».

Не о Великой французской революции напомнили ему белые ленты, о чем-то, как видим, совсем другом. Не в фейковости «Прямой линии», короче, было дело. А в том, что противопоставление уральских «мужиков» московским интеллигентам означало, по сути, гражданскую войну. Пусть на первых порах холодную, но все-таки войну. И править ему отныне придется необратимо РАСКОЛОТОЙ страной.

Девятый вал

Если и были у него сомнения в том, что страна расколота СВЕРХУ ДОНИЗУ, то следующий митинг, 24 декабря, на проспекте Сахарова, митинг, на который вышли сто тысяч (!) человек, должен был эти сомнения рассеять. Хотя бы потому, что белоленточники обрели неожиданных союзников. Владислав Сурков, тот самый архитектор «управляемой демократии», главный идеолог режима, опубликовал 22 декабря в «Известиях» статью, в которой в противовес уральским станочникам назвал протестующих не бездельниками и козлами, а, представьте себе, «лучшей частью общества или, вернее, самой  продуктивной его частью». И настаивал, что «нельзя высокомерно отмахиваться от их требований». Ибо пусть «они меньшинство, но зато какое это меньшинство!». И ближайший друг Путина, не так давно международно признанный лучшим министром финансов Алексей Кудрин согласился выступить на митинге протеста – наравне с «козлами», «нацепившими презервативы».

И пришли на проспект Сахарова не только гламурные Ксения Собчак, Божена Рынска, Светлана Бондарчук и Полина Дерипаска, но и, по свидетельству Михаила Зыгаря, «крупные бизнесмены и банкиры – самые осторожные люди в России». Очень не любящий «московскую буржуазию» (и, похоже, вообще буржуазию) Бен Джуда поторопился окрестить этот митинг «революцией шуб». Но и он должен был признать, что пришли туда «интеллигентные, ясно мыслящие люди, для которых их голоса на выборах не менее дороги, чем их автомобили». Хотя и не мог не видеть, что подавляющее большинство протестующих приехали на метро или пришли пешком. И цитирует одного из самых яростных лоялистов «Единой России», Владимира Бурматова, вынужденного признать после этого митинга, что «интеллигенцию, средний класс, молодежь мы потеряли. Навсегда».

Так или иначе, власть услышала голос протеста. И начала отступать. 22 декабря в своем последнем отчете Федеральному Собранию Медведев обещал вернуть выборы губернаторов (отмененные Путиным), заменить мажоритарную систему выборов (введенную Путиным) смешанной, что открывало дорогу в Думу независимым кандидатам, и облегчить их регистрацию. Что говорить, это было разочаровывающе мало. Но можно ли было одной митинговой активностью достичь большего на этом этапе антипутинской революции? 

Как и всеобщая октябрьская забастовка в 1905 году, митинг 24 декабря был девятым валом НАЧАЛЬНОГО этапа революции. До февраля 17-го было еще далеко. Свалить самодержца забастовка не могла. И добиться большего, чем «парламентское самодержавие», говоря словами Макса Вебера, было при таком перевесе сил немыслимо. Короче говоря, своим девятым валом митинговая активность СЕБЯ ИСЧЕРПАЛА. Для свержения цезаризма нужно было что-то еще. Что именно?

Вот как отвечает на этот вопрос сегодня Андрей Пионтковский, один из самых радикальных идеологов антипутинской революции: «Только внешнеполитическое поражение означает для диктатора потерю личной власти». Мысль, собственно, в наши дни тривиальная. Сегодня, задним числом, согласны с ней практически все идеологи и  лидеры  оппозиции.

Но если так, то не разумнее ли было бы остановиться именно на митинге 24 декабря, на этом славном пике революции, недвусмысленно продемонстрировавшем миру, что просвещенная Россия ЕДИНОДУШНО отвергает стагнацию, воплощенную в фигуре Путина? Остановиться, признав уступки власти – как бы мизерны они ни были, чем-то вроде царского Манифеста 30 октября Пятого года, – и ограничиться тем, что я назвал бы романтическим эхом революции – народными гуляниями по бульварам, прогулками с писателями? Остановиться хотя бы для того, чтобы предотвратить неминуемые провокации власти, аресты и мини-террор, оголтелую свирепость реакции и великое множество разочарований в будущем России.

Едва ли тот, кто знает историю хотя бы в пределах школьного учебника, сомневался в том, что после начального этапа революции наступит реакция. Так же, как наступила она после восстания декабристов или после царского Манифеста в Пятом году. А уж зная о настроениях уральских станочников и о зловещих угрозах «рабочего» с Уралвагонзавода, нужно было быть слепым, чтоб этого не увидеть.

Но эйфория протеста была велика. «Я и перед этим митингом говорил, – вспоминал Навальный, – что у нас одна стратегия, стратегия эскалации. Все кругом говорили: не хотим больше на мирные митинги, хотим по хардкору, пойдем с ментами драться».

Какая, однако, эскалация, если уже на следующую демонстрацию пришло куда меньше народа, чем 24 декабря? Если протесты в регионах на глазах угасали? Если радикализировались не только «низы», но и «верхи»? Если драться готовились и они? Если ясно было, что после 24 декабря революция пошла на убыль и ничего, кроме провокаций, новые демонстрации принести не могли? Зачем было повторять ошибку Ленина, призвавшего после царского Манифеста к той самой эскалации, о которой говорил Навальный?

В конце концов, общество добилось главного уже 24 декабря. Оно заставило Путина открыто отречься от запроса на модернизацию и свободу. Заставило расколоть страну, оперевшись на ее архаические слои с их архаическим же запросом, сформулированным, как мы помним, Прохановым: «Пропади она пропадом, эта свобода, если речь о величии державы». С этого момента Путин просто не сможет не идти – во имя «величия державы», конечно, – на постоянный риск внешнеполитического поражения.

Против течения

Но стоило мне высказать эту мысль – вполне очевидную в свете того, что произошло в 2012-м – своим обычным собеседникам (звонят некоторые регулярно по телефону), как я понял, что мне придется идти против течения. Такой ересью люди были возмущены до глубины души. Что вы предлагаете, спрашивали меня, в кусты уйти, в прогулки с писателями – вместо того, чтобы протестовать до последнего? Лечь под Путина без сопротивления? Пассивно ожидать неизвестно какого внешнеполитического поражения? Терпеть до конца его дней? Хорошо вам в Америке так рассуждать, а каково в России вашим единомышленникам, вы подумали? Ссылались даже на знаменитую максиму Ленина, что «в политической борьбе остановиться означает смерть». Пришлось спорить.

Ленин, конечно, большой учитель, отвечал я. Порою ему с этой максимой улыбалась удача, но, бывало, и садился в лужу. Как раз в аналогичном нашей ситуации случае и сел. Не пожелал остановиться после успеха всеобщей забастовки и царского Манифеста 30 октября и призвал к вооруженному восстанию. Кончилось большой кровью. И главное, впустую. И сильно облегчило работу реакции в последующие годы. Плеханов, между прочим, сказал тогда примерно то же, что я сейчас говорю: «Не надо было браться за оружие в момент, когда революция шла на убыль». И кто был прав? Но это все история. Перейдем к нашему спору.

Тревожные признаки появились уже на самом митинге 24 декабря. Либералов среди протестующих было, утверждает Бен Джуда, лишь 60%. В первых рядах толпился «Левый фронт» со своей угрожающей растяжкой «1917 – 2017». И черно-бело-желтые знамена националистов перемежались с черными транспарантами анархистов. И предвещало это, что будущие демонстрации едва ли будут мирными. Эти ребята точно будут драться с ментами. Силы реакции тоже перегруппировались. Свезли в столицу ОМОН из провинции.

Уже 27 декабря Путин произвел своего рода кадровый переворот. Суркова заменил Вячеслав Володин. Главой будущей президентской Администрации назначен главный соперник Медведева Сергей Иванов. Володин быстренько свез из окрестных городов бюджетников и устроил на Поклонной стотысячный контрмитинг, «путинг». Над гигантской толпой реяли транспаранты: «Нет оранжевой революции!», «Нам есть что терять!», «Кто, если не Путин?» – это их он просил «умереть под Москвой».

4 марта Путин победил с большинством в 64% голосов. «Зомбоящик» постарался. Чуровская команда тоже. Москва, правда, так и не дала ему даже половины своих голосов. Вот тогда и смахнул слезу Путин.

*     *    *

А теперь fast forward к демонстрации 6 мая 2012-го. Спецслужбы внедрили в руководство «Левого фронта» предателя – Константина Лебедева, если память мне не изменяет, и провокация была устроена грамотно. Полиция внезапно перекрыла мост на Болотную, отрезав голову колонны от ее хвоста. Началась давка. И та самая драка с ментами, разгон демонстрации. Короче, то, что нужно было власти: мирная революция граждан была изображена как попытка насильственного переворота, мятеж. Потом пошли аресты. В полную силу разгорелась реакция. Странным образом напоминало ситуацию после Пятого года. Так кто же тогда был прав: условный Ленин или условный Плеханов?