Все записи
МОЙ ВЫБОР 06:44  /  12.05.20

312просмотров

Десять лет спустя. Часть третья «Сибирская революция»?

+T -
Поделиться:

 Вторым условием НЕОБРАТИМОСТИ революции 3.0 после Путина назвал я в предыдущей главе безоговорочную ее поддержку большинством регионов страны (и в первую очередь гарантом экономической состоятельности России – Сибирью). Но, как и в случае с ошибкой относительно истории, это легче сказать, чем сделать. С какой, собственно, стати должны регионы стать в непримиримой идейной войне после Путина на сторону НАШИХ? И если ошибку с историей сравнительно несложно исправить, частично посредством всероссийской дискуссии историков, пока есть еще время, но главным образом, как мне казалось, с помощью СВТ (союза либеральной власти с телевидением), то как быть с регионами,мне долго было неясно. Все усугублялось тем, что знаком я с регионами только шапочно, в особенности с Сибирью (работал там по распределению в незапамятные времена после университета), да еще разве что корреспонденскими визитами.

Можете теперь представить себе, как счастлив я был, когда Владислав Иноземцев прислал мне свою с покойным Валерием Зубовым (мир праху его!) книгу «Сибирское благословление», которая сразу поставила все на свои места. Я, правда, далеко не во всем, как увидит читатель, с авторами согласен, Во многом категорически несогласен И название книги звучит для читательского уха несколько романтически для академического труда, но в контексте, противопоставленное распространенному в литературе «сибирскому проклятию России» уместно в известном смысле и оно.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ПЕРВЫЙ СПОР

Нет, авторы, конечно, не первые, кому пришло в голову, что спасение России – Сибирь. Но, насколько я знаю, первые, кто разработал эту идею так тщательно, что сделали возможным свести ее к предельно простой формуле: «Так же, как в XVIII веке Сибирь создала Россию, может она и возродить и осовременить ее ее после Путина в XXI». Уточню во избежание недоразумений, что ответственность за эту формулу несу я. Авторы предлагают все свои нововведения для «здесь и сейчас» и никак не связывают их с депутинизацией России. Несмотря даже на то, что не скрывают, что «следование нынешним курсом – это путь в тупик... Страна практически исчезла с индустриальной и технологической карты мира».

Да простят мне уважаемые авторы, но их вера в коренное изменение «пути в тупик» под руковождением (в буквальном смысле: «ручным управлением») Цезаря, загнавшего страну в этот тупик, представляется мне чем-то вроде веры в чудо. Я, во всяком случае, не знаю в прошлом России случая, чтобы, «исчезнув» с индустриальной и технологической карты мира, она вернулась на эту карту БЕЗ ПЕРЕМЕНЫ первого лица.

Разумеется, у авторов есть веские аргументы. Вот пример: «В новых условиях Сибирь, обеспечивающая большую часть экспорта и играющая ведущую роль в наполнении федерального бюджета, обретает естественное право... иметь голос при решении важнейших вопросов развития России». И еще: «На наш взгляд, именно „сибирская революция” может вывести Россию из тех экономических и политических „ловушек”, в которые попала страна». Ну, что тут возразить? Что не родился еще диктатор, который признал бы «естественное право» подведомственного ему общества на что бы то ни было, не рассматривая такую претензию как крамолу? Что ж, история нас рассудит.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ВОПРОСЫ

Моя апелляция к истории, боюсь, породит массу вопросов. Начнем с самого элементарного. Скептик может спросить с затаенной насмешкой: «Позвольте, вы утверждаете, что в XVIII веке Сибирь создала Россию, но если так, где в таком случае была Россия ДО XVIII века?» Отвечу: нигде. Территория от Смоленска до Урала называлась в XVII столетии Московией и была изгоем в европейской семье. Более того, она сама отрицала свою принадлежность к этой семье (как, впрочем, к какой бы то ни было семье).

В том смысле, что, будучи безнадежно отсталой (достаточно напомнить, что оракулом Московии в космографии в эпоху Ньютона, после Коперника, Кеплера и Галилея был Козьма Индикоплов, египетский монах VI века, полагавший землю четырехугольной), она в то же время считала себя, как заметил Василий Ключевский, «единственно правоверной в мире, свое понимание божества исключительно правильным, творца вселенной представляла своим русским богом, никому более не принадлежавшим и неведомым».

Впрочем, практически все серьезные русские мыслители XIX века, независимо от их убеждений, Московию презирали. Константин Леонтьев находил в ней лишь «бесцветность и пустоту», и самая светлая голова славянофильства, Иван Киреевский, вздыхая, признавал в пику своим единомышленникам, что пребывала Московия «в оцепенении духовной деятельности». Что и говорить о русских европейцах! Виссарион Белинский называл ее порядки «китаизмом», в удушливой атмосфере которого, как добавлял Николай Бердяев, «угасла даже святость».

Другой вопрос, каким образом «почтиевропейское», живое и преуспевающее Московское государство Ивана III – несамодержавное, в отличие от Московии, некрепостническое и неимперское – превратилось в снулую, архаическую и самодержавную Московию? Это требует некоторой дискуссии. В первом томе трилогии, который я назвал «Европейское столетие России. 1480 – 1560», предложена гипотеза, никем пока всерьез не оспоренная ни на Западе (американское его издание The Origins of Autocracy было, напомню, опубликовано еще в 1981-м), ни в России. Согласно моей гипотезе, причиной этой головокружительной метаморфозы была самодержавная революция и диктатура Ивана IV (1560–1583), сломавшая основы московской государственности, заложенные его дедом Иваном III, и дотла опустошившая страну.

Я понимаю, как трудно, почти немыслимо было бы поверить в возможность столь монументальной трансформации страны, когда б аналогичная метаморфоза не случалась с Россией еще ТРИЖДЫ!

Я говорю, во-первых, о том, что в начале XVIII века произошла в России обратная трансформация – из одичавшей Московии она снова превратилась в полуевропейскую, то есть способную к развитию петровскую Россию.

Во-вторых, говорю о том, что еще два столетия спустя революция Октября 1917-го опять превратила ее в тупиковый и, подобно Московии, обреченный на деградацию СССР. Третью, не менее фундаментальную трансформацию, пережила страна уже на наших глазах, когда рухнувшая Советская империя снова превратилась в Россию.

Могут ли после этого быть сомнения в цивилизационной неустойчивоссти России, в ее способности к поистине прометеевским метаморфозам? В том, иначе говоря, что, и впрямь, способна она превращаться в совсем другую, совершенно непохожую на себя прежнюю, страну: из развивающейся – в деградирующую, и из тупиковой – в развивающуюся (это я к тому, что предложенная Зубовым и Иноземцевым «сибирская революция» содержит в себе возможность и четвертой монументальной метаморфозы – на этот раз в Европу -- после Путина).

Тут еще одно мое серьезное разногласие с авторами: они не видят, что именно сибирская революция, которую они проповедуют, как раз и означает ту самую «реконцептуализацию тртадиционных представлений о величии России», о которой говорил проф.Ло (см. в книге 4-й гл.8 «Четвертый сценарий»), как об императивном условии успеха преобразования России после Путина (у меня в главе 9 фигурирует она как «третье условие»). Впрочем, совершенно очевидно станет это в заключительной части книги.

Так или иначе, цивилизационная неустойчивость России есть, по-видимому, плата за изначальную ДВОЙСТВЕННОСТЬ ее политической культуры, подробно обоснованную в трилогии. На протяжении столетий североевропейское начало боролось в ней с византийско-евразийским. Побеждало то одно, то другое. Мыслящим современникам ее тупиковых эпох, русским европейцам, казалась она страной, проклятой Богом, безнадежной, обреченной на вырождение; мыслящим иностранцам – страной-хамелеоном. Историк ХХI века, имевший возможность обозревать эту причудливую историю во всей ее целостности, назвал ее «испорченной Европой» (см. Приложение 2 к первой книге «Зачем России Европа?»).

Просто потому, что столетия, пусть мучительно медленно, постепенно, но снимали византийско-евразийскую «порчу», и уже в начале ХХ веке Россия снова была «почтиевропейской» культурной сверхдержавой, если хотите. Не вмешайся Первая мировая война, куда по неизреченной своей глупости втянули ее правители, она, возможно, уже в ХХ веке «слилась бы с Европейским сообществом», как пророчил ей за столетие до этого Чаадаев (см. Приложение «Уроки Первой мировой» ко второй книге).

Но судьба рассудила иначе. Слишком много, как видно, еще оставалось в ней «ивановой порчи» (и до сего дня хватило). Но в том, что «порча» эта агонизирует, сомнений у историка быть не может: она больше не в силах превратить Россию ни в новый СССР (хотя старается) ни в новую Московию, способна лишь имитировать их. Путин, возможно, – предпоследнее, если не последнее, ее воплощение. Окажется ли он последним, зависит от нас. Именно как черновой эскиз решающей европеизации России и предназначена, по-моему «Сибирская революция» Зубова и Иноземцева.