Все записи
МОЙ ВЫБОР 06:25  /  22.09.20

361просмотр

Конец европейского столетия в России

+T -
Поделиться:

Глава вторая (продолжение)

ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Но нет, не в силах в это поверить выученики Правящего Стереотипа – ни западные, ни отечественные. Не могут они принять очевидное свидетельство истории, даже когда оно бьёт в глаза. И самое любопытное  – объяснения, которые дают они «милосердию» князя Ивана, вполне правдоподобны.

Феннелл, например, пишет: "Конечно, жесткие методы на этой стадии не облегчили бы задачу управления городом; его [Ивана] несомненная непопулярность среди определенных членов [новгородской] общины возросла бы; лидеры оппозиции стали бы выглядеть жертвами в глазах публики; торговцы, чьей поддержкой Иван весьма дорожил, могли стать противниками московского дела и таким образом сорвать её [Москвы] экономическую программу".

Нечто подобное предлагает читателю и Борисов: «князь Иван не хотел задевать самолюбие всего Новгорода. Напротив, он надеялся расколоть городскую общину изнутри и привлечь на свою сторону основную её часть. Горожане должны были увидеть в нём не завоевателя, а защитника, не разрушителя всего и вся, а строителя».

Все верно. Но выгляни эти эксперты за пределы своей грядки, они тотчас убедились бы, что ни одно из этих соображений не могло даже возникнуть в уме самодержавного правителя, руководившегося «вотчинными» представлениями о принадлежащей ему стране, как не пришло оно на ум тому же Ивану Грозному во время его новгородской экспедиции 1570-го. Новгородских торговцев разграбил он беспощадно, ничуть не заботясь ни о московской экономической программе, ни тем более о своей репутации "среди определенных членов общины". Этих "определенных членов"  – вместе, впрочем, с неопределенными  – он просто подверг массовой экзекуции. И уж конечно, мысль, что "жесткие методы", если позволительно так назвать устроенную им в Новгороде кровавую баню, не смогут "облегчить задачу управления городом", не остановила его ни на минуту. Все слои населения города  – и бояре, и духовенство, и богатые купцы, и бедные посадские люди, и даже нищие, которые посреди свирепой зимы были изгнаны замерзать заживо за пределы городских стен,  – истреблялись методически, безжалостно, целыми семьями.

Так почему же внук пренебрег соображениями, которые, согласно русскому и западному биографам князя Ивана, были для него определяющими? Что лежало в основе этой поразительной разницы? Свести разговор к несходству характеров деда и внука было бы, согласитесь, в нашем случае сверхупрощением. Ибо перед нами не просто разные люди, но политики, живущие словно бы в разных временных измерениях. Если политическое мышление деда пронизано заботой о будущем его отчины, внуку, в полном согласии с «евразийской моделью государственности», страна представлялась безгласной собственностью, «вотчиной», которой он вправе распоряжаться, как ему заблагорассудится. Нельзя даже сказать, что он был лишен чувства ответственности за судьбу государства. Просто эта судьба не существовала для него вне его собственной судьбы.

Для того, однако, чтобы удивиться этой ошеломляющей разнице, чтобы сопоставить политическое мышление деда и внука по отношению к Новгороду, чтобы понять различия между их экспедициями как исторический эксперимент, требовалось, если помнит читатель, выйти за пределы своей грядки, не говоря уже о пределах Правящего стереотипа. Увы, этого биографы сделать даже не попытались.Вернемся, однако, к деду. Нет, не справился Новгород с условиями своей автономии, не смирилась со своим поражением антимосковская партия. Опять затеяла она интриги с Литвой  – и опять пошло за нею вече. Доказательства были налицо. Через семь лет после первого похода Иван III, вооруженный, как всегда, солидными документальными уликами, снова выступил против мятежной отчины. И снова она была у его ног. И  – что вы думаете?  – он опять дает Феннеллу повод воскликнуть: "Можно только удивляться тому терпению, с которым Иван проводил переговоры". Впрочем, терпение терпением, но на этот раз великий князь расправился с антимосковской партией радикально и жестоко: ее лидеры были сосланы, а некоторые казнены, вечевой колокол снят, целые роды потенциальных крамольников переселены на юг и на их место посажены верные люди.

Что ж, компромиссная комбинация "отчины" с "вольными мужами" не сработала. И признав свое поражение, великий князь ликвидировал "вольности". Но даже и тогда расправился он с антимосковской партией, а не с Новгородом. Пусть и лишенный автономии Новгород нужен был ему как часть «отчины» – живая, здоровая и богатая, а не обращенная в пепел.

Академик М.Н. Тихомиров авторитетно подтверждает, что именно так и обстояло дело после второго новгородского похода князя Ивана: «Присоединение Великого Новгорода к России отнюдь не привело к падению его экономического значения. Наоборот, после присоединения к Российскому государству Новгород поднялся на новую высшую ступень своего экономического развития. И даже остатки прежней новгородской вольности сохранялись еще очень долго».

ФИНАЛ ЭКСПЕРИМЕНТА

Так или иначе, столетие спустя, перед походом Грозного, это все еще был Великий Новгород, богатейший город земли русской, самый развитый, самый культурный, все еще жемчужина русской короны. Но там, где проходила опричнина, и трава не росла. "Опричные судьи вели дознание с помощью жесточайших пыток... опальных жгли на огне... привязывали к саням длинной веревкой, волокли через весь город к Волхову и спускали под лед. Избивали не только подозреваемых в измене, но и членов их семей... летописец говорит, что одни опричники бросали в Волхов связанных по рукам и ногам женщин и детей, а другие разъезжали по реке на лодке и топорами и рогатинами топили тех, кому удавалось всплыть...".

Никогда больше не суждено было Новгороду стать Великим.

А между тем, к 1570-му в нем давно уже не было ни республики, ни Совета господ, ни веча, ни автономии, ни даже антирусской партии. Не было больше врагов России в Новгороде. И тем не менее армия и полиция, институты, созданные для поддержания общественного порядка, обрушились на собственный, совершенно беззащитный от них народ, растерзали его, надругались над ним, превратив жемчужину в прах.

Бессмысленная жестокость? Но в том-то и дело, что террор был лишь формой событий, сутью его был обыкновенный грабеж. Сразу же после погрома в городе опричники вдруг принялись за монастыри. Как говорит летописец, "по скончанию того государь со своими воинскими людьми начат ездити около Великого Новгорода по монастырям". Результаты этого вояжа не оставляют сомнений в его целях: "Государев разгром явился полной катастрофой для новгородских монастырей. Черное духовенство было ограблено до нитки... Опричники ограбили Софийский собор, забрали драгоценную церковную утварь и иконы, выломали из алтаря древние Корсунские врата". И словно специально, чтоб продемонстрировать, как мало в этом деле значила новгородская "измена", экспедиция тотчас обрушилась и на монастыри псковские  – они тоже были обчищены. У монахов отняли не только деньги, но и кресты, иконы, драгоценную церковную утварь и книги. Даже колокола опричники сняли с соборов и увезли.

Полностью опустошен был, разумеется, и сам бывший Великий Новгород. "Опричники произвели форменное нападение на город. Они разграбили новгородский торг... Простые товары, такие, как сало, воск, лен, они сваливали в большие кучи и сжигали (этой зимою на русском Севере царил страшный голод, именно потому скопилось в Новгороде так много нищих). В дни погрома были уничтожены большие запасы товаров, предназначенные для торговли с Западом. Ограблению подверглись не только торги, но и дома посадских людей. Опричники ломали ворота, выставляли двери, били окна, горожан, которые пытались противиться, убивали на месте". И что еще страшнее, «младенцев к матерям своим вязаху и повеле метати в реку…».

ОЧЕРЕДНОЙ БАСТИОН МИФА

А теперь маленький тест для читателя. Вот его условия.

I. Ничего подобного массовым убийствам и тотальному грабежу, учиненному Грозным в 1570 г., в Новгороде во время обеих экспедиций Ивана III не наблюдалось.

II. Кровавые погромы, подобные новгородскому, учинены были на Руси лишь монгольскими завоевателями, например, в Рязани или во Владимире. До Новгорода монголы не дошли.

Вопросы:

1. Исходя из этого, охарактеризовали ли бы вы новгородский погром1570-го как логическое продолжение политики Ивана III или как завершение того, что не доделали кочевые погромщики?

2. Имея в виду вековое мифотворчество в исторической литературе, какой из этих двух ответов предпочли, вы думаете, эксперты?

Читатель, хоть бегло познакомившийся с фактами, представленными здесь на его суд, без труда ответит на эти вопросы. Нет, ничего общего не имел опричный погром Новгорода с политикой Ивана III. Да, если погром этот что-нибудь в русской истории и напоминает, то именно беспощадную монгольскую экзекуцию русских городов. И да, наконец: предпочли эксперты, в согласии с требованиями консенсуса, ответ прямо противоположный.

Другими словами, трактуют они новгородские экспедиции деда и внука одинаково. Обе представлены как последовательное изничтожение свободолюбивой республики тоталитарной Москвой. Просто дед его начал, а внук закончил. Как ни удивлен был, например, Феннелл милосердием и терпением своего героя, это ничуть, если помнит читатель, не поколебало его изначального убеждения, что строил великий князь не европейскую державу, но именно тоталитарного монстра. Как ни восхищен Борисов «гениальным планом» князя Ивана, всё равно считает он его планом «удушения Новгорода». Короче говоря, имеем мы здесь дело с очередным бастионом мифа. И это обстоятельство вынуждает нас суммировать прошедший перед нами исторический эксперимент в более строгих терминах.

Смешно отрицать то общее, что было между двумя новгородскими акциями. Обе были жестоки, обе связаны с казнями, преследованиями и конфискациями. И в конечном счете предназначены были обеспечить успешное продолжение определенного государственного курса. Но на этом, как мы видели, сходство их и кончается.

Ибо в первом случае Москву привела в Новгород логика интеграции в Европу, а во втором  – логика самодержавной революции, отрезавшей страну от Европы.В первом случае акция диктовалась императивом воссоединения страны и государственного строительства; во втором  – соображениями экспроприации имущества подданных.

В первом случае режим соответственно старался сохранить новгородские богатства, заставив их функционировать как часть национальной экономики; во втором  – просто уничтожил все, что не мог присвоить.

Между прочим, опричной экзекуции Новгорода предшествовали любопытные события, подкрепляющие это заключение. Как раз перед походом Грозный инспектировал новую, строящуюся в непроходимых вологодских лесах крепость, чудо современной ему фортификации. А на случай, если и эта твердыня не защитила бы царя, в окрестностях ее была заложена верфь. Английские мастера готовили там целый флот, способный вывезти московские сокровища в Соловки и дальше - в Англию. ПОСОЛ АНДРЕЙ СОВИН ПРИВЁЗ СОГЛАСИЕ КОРОЛЕВЫ ЕЛИЗАВЕТЫ НА ПРОСЬБУ ЦАРЯ ПРЕДОСТАВИТЬ ЕМУ ПОЛИТИЧЕСКОЕ УБЕЖИЩЕ.

Вологда расположена так далеко на севере страны, что неприятельское вторжение ей никак угрожать не могло. Значит, не от внешнего врага намеревался в ней прятаться Грозный. От кого же тогда, если не от собственного народа? Но действительно ли надеялся он в вологодской крепости отсидеться?

Похоже, что нет. Похоже, все-таки готовился сбежать. И если так, то новгородская экзекуция могла быть продиктована во-первых, желанием, что называется, хлопнуть дверью перед тем, как покинуть Россию. А во-вторых,  – вполне прозаическим намерением начать жизнь в Англии не с пустыми руками. Это, конечно, всего лишь предположение. Но мне такой финал кажется не только правдоподобным, но и совершенно логичным для этого царствования.

КАК БЫ ТО НИ БЫЛО, ОДНАКО, ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ РАЗНИЦА МЕЖДУ РЕЗУЛЬТАТАМИ ПОХОДОВ НА НОВГОРОД ДЕДА И ВНУКА ОЧЕВИДНА. БОЛЕЕ ТОГО, ОНА БУКВАЛЬНО БРОСАЕТСЯ В ГЛАЗА КАЖДОМУ ИССЛЕДОВАТЕЛЮ ТЕХ ВРЕМЕН. ВОТ ПРИМЕР. Р.Б. МЮЛЛЕР, ИСТОРИК КАРЕЛИИ (ПРИНАДЛЕЖАВШЕЙ ДО МОСКОВСКИХ ПОХОДОВ НОВГОРОДСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ), НЕЧАЯННО ЗАТРАГИВАЕТ НАШУ ТЕМУ. ПРИЧЕМ, КНИГА ЕЁ ИЗДАНА БЫЛА ЕЩЕ В СТАЛИНСКИЕ ВРЕМЕНА, КОГДА ГРОЗНЫЙ СЧИТАЛСЯ ГЕРОЕМ РОССИИ И ПИСАТЬ О НЁМ ПРАВДУ БЫЛО ПОПРОСТУ ОПАСНО. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ЧЕСТНЫЙ И СОВЕРШЕННО АПОЛИТИТИЧНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ НЕ МОЖЕТ НЕ ЗАМЕТИТЬ, ЧТО после того, как Иван III включил КАРЕЛИЮ в состав Московского государства, СТАЛА ОНА «процветающей крестьянской страной". А итогом экспедиции Грозного ОКАЗАЛИСЬ "небывалое запустение и упадок... Население было разорено".

Я все это к тому, что ИСТОРИЧЕСКИЙ эксперимент, так подробно нами здесь рассмотренный, заслуживает места, которое мы ему посвятили: на наших глазах рухнул еще один бастион старого мифа.

Продолжение следует.