Все записи
МОЙ ВЫБОР 06:03  /  25.09.20

370просмотров

Конец европейского столетия в России

+T -
Поделиться:

Глава вторая (продолжение)

МЕТАМОРФОЗА

Строился этот миф, однако, столетиями. Мы еще увидим, что сотрудничали в его воздвижении такие замечательные мастера, как Арнольд Тойнби или Константин Кавелин. И потому немало других его бастионов встретится еще на нашем пути – и самые грозные из них впереди.

Важно, что читатель, я уверен, уже заметил в фундаменте всего этого векового мифотворчества один и тот же постулат о непрерывности, ОДНОЛИНЕЙНОСТИ истории Московского государства (Грозный лишь закончил то, что начал Иван III). Ну, не могут люди допустить мысли, что вышло оно из лона СТЕПНОЙ ИМПЕРИИ не деспотическим ИЛИ, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, не "патримониальным" монстром. И стоит им убедить в этом читателей, как тотчас все различия между ЛИБЕРАЛЬНОЙ, ЕСЛИ ВОЗМОЖНО УПОТРЕБИТЬ ЭТОТ ТЕРМИН ПО ОТНОШЕНИЮ К ПОЗДНЕМУ СРЕДНЕВОКОВЬЮ, МОСКВОЙ ИВАНА III и САМОДЕРЖАВНОЙ МОСКВОЙ ГРОЗНОГОНАЧИНАЮТ ВЫГЛЯДЕТЬ не заслуживающими внимания. Самое большее, что СОГЛАШАЮТСЯ признать ЭКСПЕРТЫ – это разность темпераментов ОБОИХ правителей. А в остальном все они одним мирром мазаны...

И ВЕРЯТ ВЕДЬ ЧИТАТЕЛИ. ВОТ ХОТЬ САМЫЙ НЕДАВНИЙ ПРИМЕР. В КОНЦЕ 2005 ГОДА ВЫШЛА, КАК МЫ УЖЕ ГОВОРИЛИ, ЗАМЕЧАТЕЛЬНО ЛИБЕРАЛЬНАЯ И ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНАЯ КНИГА ТРЁХ АВТОРОВ О РУССКОЙ ИСТОРИИ ОТ ВЛАДИМИРА СВЯТОГО ДО ВЛАДИМИРА ПУТИНА «ИСТОРИЯ РОССИИ. КОНЕЦ ИЛИ НОВОЕ НАЧАЛО?» (авторы Александр Ахиезер, Игорь Клямкин, Игорь Яковенко – прим. редактора). ПРАВДА, АВТОРЫ НЕ ИСТОРИКИ, НО В ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ КВАЛИФИЦИРОВАННЫЕ И ПРОСВЕЩЕННЫЕ ЧИТАТЕЛИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. И ЧТО ЖЕ? УЛОВИЛИ ОНИ ПРИНЦИПИАЛЬНУЮ РАЗНИЦУ МЕЖДУ ДОСАМОДЕРЖАВНОЙ РОССИЕЙ И ПАТЕРНАЛИСТСКОЙ ДИКТАТУРОЙ ГРОЗНОГО? ИНАЧЕ ГОВОРЯ, МЕЖДУ СТРАНОЙ, В КОТОРУЮ БЕГУТ, И ТОЙ, ИЗ КОТОРОЙ БЕГУТ? НИЧУТЬ. ЛИБЕРАЛЬНАЯ ТРАДИЦИЯ РОССИИ ПОПРЕЖНЕМУ НАЧИНАЕТСЯ ДЛЯ НИХ ВОВСЕ НЕ С ИВАНА III, А С ПЕТРА III: «ИСКАТЬ ИСТОКИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ТРАДИЦИИ В БОЛЕЕ РАННИХ ВРЕМЕНАХ НЕ КАЖЕТСЯ НАМ ПРОДУКТИВНЫМ ПО ТОЙ ПРОСТОЙ ПРРИЧИНЕ, ЧТО ДО УКАЗА ПЕТРА III УЗАКОНИВАНИЯ СОСЛОВНЫХ И ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ПРАВ РОССИЯ НЕ ЗНАЛА».

Вот так. «Не кажется продуктивным» – и всё. Это очень напоминает распространенное, как мы еще увидим, среди западных политиков клише, что частная собственность появилась в России при Екатерине II (т.е. в то же примерно время, когда авторам книги «кажется продуктивным» искать истоки либеральной традиции). Но как же в таком случае быть, может спросить читатель, с крестьянской аллодиальной собственностью, найденной А.И. Копаневым в документах 1552 года, т.е. за два столетия до времен Екатерины, не говоря уже о древних наследственных вотчинах ? Да никак! Нет ничего подобного в доступном западным политикам клише, а на нет и суда нет.

Но ведь то же самое и с либеральной традицией. Ибо ЧТО же, СОБСТВЕННО, ПРОИЗОШЛО ПРИ ПЕТРЕ III, попросту говоря? БЫЛ ОТМЕНЕН ЗАКОН ОБ ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЕ ДВОРЯНСТВА. ТАК ВЕДЬ ПРИ ИВАНЕ III – И ВООБЩЕ ДО СЕРЕДИНЫ XVI ВЕКА – НИКАКОГО ТАКОГО ЗАКОНА И В ПОМИНЕ НЕ БЫЛО, ПОСКОЛЬКУ НЕ БЫЛО И ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ. ПОЧЕМУ ЖЕ, СПРАШИВАЕТСЯ, ДАТИРОВАТЬ ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ТРАДИЦИИ ВРЕМЕНЕМ ОТМЕНЫ ЗАКОНА, КОТОРОГО ДО ИВАНА ГРОЗНОГО ПОПРОСТУ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО?

ВЕДЬ ЗДЕСЬ ТА САМАЯ ПРОБЛЕМА УНИКАЛЬНОСТИ РУССКОЙ ЭЛИТЫ, КОТОРУЮ, КАК МЫ ПОМНИМ, ПОСТАВИЛ ВО ГЛАВУ УГЛА СВОЕГО ИССЛЕДОВАНИЯ РОБЕРТ КРАММИ. НО ДАЖЕ ОН ГОТОВ БЫЛ ПРИЗНАТЬ, ЧТО ДО ВВЕДЕНИЯ ЗАКОНА ОБ ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЕ РУССКАЯ ЭЛИТА НИЧЕМ, СОБСТВЕННО, НЕ ОТЛИЧАЛАСЬ ОТ ЕВРОПЕЙСКОЙ. ПО КАКОЙ ЖЕ, СПРАШИВАЕТСЯ, ПРИЧИНЕ ОТКАЗЫВАЮТ ЕЙ В ЭТОМ АВТОРЫ НОВЕЙШЕЙ «РУССКОЙ ИСТОРИИ»? ПРАВО ЖЕ, ТРУДНО НАЙТИ ЭТОМУ ДРУГОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ, КРОМЕ ТОГО, ЧТО ОНИ ТОЖЕ ОСТАЮТСЯ В ПЛЕНУ СТАРОГО МИФА ОБ ОДНОЛИНЕЙНОСТИ ИСТОРИИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА.

Здесь МЕЖДУ ТЕМ Ахиллесова пята мифа. Ибо как бы ни был МИФ ЭТОТ изощрен, НЕ МОЖЕТ ОН, ОДНАКО, зачеркнуть ОЧЕВИДНЫЙ факт, что при Иване III предпочитали почему-то люди с Запада бежать в "ДЕСПОТИЧЕСКУЮ Московию", тогда как после самодержавной революции 1560-го столь же неудержимо устремились они на Запад. Навсегда необъяснимой останется для мифа и неожиданная народно-хозяйственная катастрофа, постигшая Россию как раз в ГОДЫ ЛИВОНСКОЙ ВОЙНЫ, та самая, с которой, как помнит читатель, и НАЧАЛОСЬ её скольжение к «евразийской модели государственности». И даже роковую разницу между новгородскими экспедициями деда и внука объяснить он не сможет.

Казалось бы, из всего этого следует неопровержимо, что именно в 1560-м произошла в московской истории КАКАЯ-ТО ЭПОХАЛЬНАЯ МЕТАМОРФОЗА, НИЧУТЬ НЕ МЕНЕЕ значительная, нежели та, что повторилась ТРИ С ПОЛОВИНОЙ СТОЛЕТИЯ СПУСТЯ в 1917. Между тем тысячи томов написаны о большевистской революции и о том, как ошеломляюще отличалась постреволюционная Россия от дореволюционной. Никому и в голову не приходит в этом ОТЛИЧИИ усомниться. И в то же время за одну уже мысль о совершенно аналогичном ОТЛИЧИИ между Россией досамодержавной и послеопричной многие мои коллеги на Западе – ДА И В РОССИИ готовы меня с пуговицами съесть.

Но почему, собственно? Ведь даже из фактов, которые уже приведены, очевидно, что после 1560 года перед нами просто другая страна. И не в том лишь дело, что самодержавная Россия так же не ПОХОДИТ на досамодержавную, как советская империя после 1917 не походит на царскую. ТУТ МЕТАМОРФОЗА куда глубже. Ведь Россия Ивана III была не только досамодержавной. Она была еще и докрепостнической. Больше того, она была доимперской. И по одной уже этой причине застрахованной от губительных мечтаний о «першем государствовании», что обуревали Ивана Грозного, т.е. о том, что Павловский величает сегодня «СТАТУСОМ МИРОВОЙ ДЕРЖАВЫ», а кое-кто даже «государством-цивилизацией».

Нет, не посещали такие опасные фантазии ни Ивана III, ни выращенное им европейское поколение реформистской элиты, которой предстояла еще, как мы помним, борьба за местное самоуправление в России и за Судебник 1550 года. Короче, их Россия просто принадлежала к другому, если хотите, политическому классу, к классу великих держав Европы. И уж такой-то глубины МЕТАМОРФОЗА заслуживает, казалось бы, объяснения, по меньшей мере, столь же серьезного, как и его повторение в 1917. ТЕМ БОЛЕЕ, ЧТО В ОБОИХ СЛУЧАЯХ РЕЧЬ ШЛА ПО СУТИ ОБ ОДНОМ И ТОМ ЖЕ, О ВНЕЗАПНОМ ВЫПАДЕНИИ РОССИИ ИЗ ЕВРОПЫ.

Допускаю, что моим оппонентам может не нравится такое объяснение. Но ведь никакого другого они не предлагают. Хуже того, даже не понимают, о чем речь. И потому, пусть уж не посетует читатель, нет у нас с ним иного выхода, кроме как сокрушать один за другим бастионы мифа, по мере того, как будем мы о них спотыкаться. С тем и обращаемся мы сейчас к очередному ЕГО БАСТИОНУ, В ОСНОВЕ КОТОРОГО ЛЕЖИТ УТВЕРЖДЕНИЕ, ЧТО с IX по XVII век русское крестьянство прошло ОДНОЛИНЕЙНЫЙ – а как же иначе? – путь от свободного (в средневековом смысле) статуса к закрепощению и рабству.

ЗАГАДКА ЮРЬЕВА ДНЯ

В общем, картина рисуется такая. Крестьянское самоуправление постепенно разрушалось по мере того, как помещики захватывали черные, т.е. формально государственные, а фактически крестьянские земли. Так же постепенно, начиная с середины XV века, ограничивалась свобода передвижения крестьян. И роковой рубеж перейден был как раз в царствование Ивана III (потому, собственно, и называет, если помнит читатель, его биограв Николай Борисов «царем-поработителем»).

По традиции в Юрьев день крестьяне имели право покидать лендлорда. Судебник 1497 г. придал этому обычаю силу государственного закона. Толкуется это так, что именно Иван III, сведя свободу крестьянского передвижения к двум неделям, заложил основу крепостного права. Отсюда оставался лишь один шаг к полному "закреплению" крестьян – к введению Грозным "заповедных лет", запрещавших какое бы то ни было их передвижение. Так и превратилось крестьянство в безгласную, беспощадно эксплуатируемую массу, мертвую в законе. Улавливаете мифическую "ОДНОЛИНЕЙНОСТЬ"?

А теперь посмотрим, как обстояло дело в действительности, отталкиваясь от одной из классических, по установившемуся мнению, работ – "Лорд и крестьянин в России" Джерома Блэма. "Уже в конце XV века, – категорически утверждает автор, – право крестьянского передвижения было урезано. Судебник 1497-го зафиксировал две недели на Юрьев день осенью (25 ноября) как единственное законное время, когда крестьянин мог покинуть лендлорда, а также тяжелый штраф, который он должен был уплатить, прежде чем уйти".

Для Блэма, конечно, не секрет, что Юрьев день придуман не Иваном III. Он был лишь "официальным признанием древнего права крестьянина на уход, защищавшим его от попыток сеньора отнять у него эту привилегию. Если лендлорд пытался удержать его против воли, крестьянин мог обратиться к властям и вынудить сеньора признать его свободу уйти". «В свете этих гарантий, – продолжает Блэм, – выглядит вполне правдоподобно, что крестьянин располагал полной свободой передвижения, если он исполнял резонные условия, установленные законом". Блэм даже соглашается с Б.Н. Чичериным, одним из первых историков русского крестьянства, писавшим в 1858 г., что "свобода передвижения была универсальным феноменом в старой России до конца XVI века".

Въедливый читатель заметит, наверное, что в одной и той же фразе Блэм почему-то трактует Юрьев день и как "право" крестьянина и как его "привилегию" (что, конечно, совсем разные вещи). И "тяжелый штраф" через две страницы превращается у него в "резонные условия, установленные законом". Но эти странные погрешности меркнут перед главным, концептуальным противоречием. Ибо, с одной стороны, признает он, что свобода передвижения была "полной", а с другой, утверждает, что она была "урезана". Пытаясь как-то свести концы с концами, Блэм говорит, что юрист Чичерин просто "путает законодательство с историческим фактом". Хоть закон и защищал свободу передвижения, "крестьянину становилось все труднее покинуть лендлорда, поскольку сеньор мог употребить различные уловки, как законные, так и незаконные, чтоб удержать его". Но концы тут же расходятся еще дальше, потому что Блэм по сути нечаянно опровергает классический тезис старого мифа. Получается ведь, что тоталитарное государство, несмотря на свое предполагаемое всемогущество, было бессильно заставить помещика уважать свой закон.

На самом деле запутался тут Блэм окончательно. Хотя бы потому, что вовсе не только юрист Чичерин, но и такие крупнейшие, если не самые крупные специалисты по истории русского крестьянства, как М.А. Дьяконов и Б.Д. Греков, были уверены: несмотря на все "уловки лендлордов", Юрьев день вполне реально работал еще много десятилетий после издания Судебника Ивана III. У Дьяконова нет ни малейшего сомнения, что до второй половины XVI века крестьяне свободно уходили от помещиков. Греков, ссылаясь на документы Волоколамского монастыря, приводит конкретные цифры крестьянского выхода по годам.

А сверх того в нашем распоряжении есть ведь и свидетельство очевидца. Опричник Генрих Штаден, бежавший за границу до введения "заповедных лет", категорически утверждает, что все крестьяне страны имеют в Юрьев день свободный выход. Едва ли можно заподозрить лютого врага России Штадена в идеализации московских порядков. И тем более в недостатке информации: он сам был помещиком и испытал силу Юрьева дня на собственном опыте.Принимая все это во внимание, получаем картину прямо противоположную той, которую предложил нам Блэм. Выходит, что судебник 1497 года не только не урезал свободу крестьянского передвижения, он ее законодательно защищал от тех самых "уловок", которыми пытались удержать крестьян помещики, был, иначе говоря, своего рода «крестьянской конституцией» Ивана III. Никто, с другой стороны, не оспаривает, что, отменив Юрьев день, "заповедные годы" Грозного свободу эту уничтожили. Где же тут, спрашивается, ОДНОЛИНЕЙНОСТЬ крестьянского закрепощения, ЕСЛИ ОДИН ЗАКОНОДАТЕЛЬ ЗАЩИЩАЛ КРЕСТЬЯНСКУЮ СВОБОДУ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ, А ДРУГОЙ ЕЁ ЗАПРЕТИЛ?

ЗЕМСКАЯ РЕФОРМА

Еще очевиднее станет для нас это драматическое различие между крестьянским законодательством деда и внука, едва обратимся мы к истории земского самоуправления. Ибо именно законодательство Ивана III подготовило проведенную несколько десятилетий спустя грандиозную земскую реформу, которая передала власть в уездах в руки "лутчих людей", т.е. представителей зажиточного крестьянства и поднимающегося купечества. В частности, статья 38 его Судебника запрещает наместникам творить суд "без старосты и без лутчих людей". Конечно, это был всего лишь первый шаг к тем радикальным новшествам, которые предусматривает, например, найденная А.И. Копаневым Пинежская грамота от 25 февраля 1552 года. Здесь царь соглашается на полное устранение наместника от суда и администрации и указывает избирать "из их же волостных крестьян выборных лутчих людей", "излюбленных голов", которым и надлежит "во всех делах земских управы чинить по нашему Судебнику".

Так далеко законодательство Ивана III еще не шло. Но именно оно, тем не менее, знаменовало новый взгляд законодателя на общество. Процессы дефеодализации вызывают у него явное сочувствие. Например, в статье 12 Судебника 1497 г. "дети боярские добрые" приравниваются в качестве свидетелей на суде к "добрым черным крестьянам-целовальникам", т.е. к обычным черносошным крестьянам, избиравшимся населением ("целовавшим крест") для выполнения административных обязанностей.

Д.П. Маковский подчеркивает очень важную разницу между уставной грамотой Двинской земли XIV века и Белозерской грамотой Ивана III (1488 г.): в последней уже не видно боярских привилегий. Иван III обращается не к боярам, как сделал его прадед, а к "людям белозерским – горожанам, становым и волостным людям". Маковский же заметил, что "Судебник 1497 г. охраняет всякую собственность, в том числе и крестьянскую. В этом Судебнике покончено с феодальным правом наследования "Русской Правды" [согласно которому имущество крестьянина, умершего бездетным, переходит к лендлорду]... не выделены в праве наследования в привилегированное положение бояре и дружинники, т.е, как это имело место в "Русской Правде". Еще более существенной и новаторской выглядит в этом Судебнике защита не только движимого имущества крестьянина, но и - впервые в русском праве - его земли. Короче говоря, Иван III не прикреплял крестьян к земле, а закреплял за ними землю. ИМЕННО В ЭТОМ СМЫСЛЕ И МОЖНО СКАЗАТЬ, ЧТО ЮРЬЕВ ДЕНЬ БЫЛ СВОЕГО РОДА «КРЕСТЬЯНСКОЙ КОНСТИТУЦИЕЙ» РОССИИ ИВАНА III.

Опять-таки это всего лишь подступ к Судебнику 1550 года, где антифеодальный пафос звучит уже совершенно отчетливо. Например, кардинально пересматривается принцип возмещения за бесчестье. "Русская Правда" XII века защищала жизнь и честь княжеского дружинника двойным – по сравнению с другими свободными людьми - штрафом. Теперь плата за бесчестье устанавливается "против доходу". За оскорбление "торговым людям и посадским людям и всем середним" (т.е. со средним доходом) назначается тот же штраф (5 рублей), что и за оскорбление "боярского человека доброго". А в отношении к "гостем болшим", т.е. богатым купцам, почтение еще больше: штраф за их оскорбление достигает 50 рублей, в десять раз больше, чем за оскорбление княжеских дружинников.

В сущности, это уже эмбрион современного правосознания. Неужто и правда Россия в первой половине XVI века превращалась в буржуазную страну, как думал Маковский? Боюсь, это преувеличение и дело объясняется проще - элементарной заботой о процветании “отчины”, заботой, обострявшей зрение законодателя. Он начинает вдруг понимать, что "торговые и посадские люди" и вообще "все середние" (т.е. третье сословие, предбуржуазия) представляют для страны ценность не меньшую, чем солдаты. А богатых купцов и подавно следует беречь, как зеницу ока. Чем больше их и чем они богаче, тем богаче страна. Поэтому они для России дороже солдат. Законодатель даже высчитал во сколько раз дороже: в десять! (Ну мыслимо ли, право, такое в "гарнизонном государстве"? Очевидно ведь, что пропагандисты мифа не удосужились даже заглянуть в документы).

Понятно, зачем это делалось. Повышение социального престижа "середних" предпринимателей и купцов предназначено было обеспечить приток новых кадров в эти страты населения. Законодательство развязывало руки наследникам великого князя, подталкивая их двигаться по его пути дальше.

Нужно ли упоминать, что ни Юрьев день, ни земская реформа, ни рационализация законодательства не пережили Ливонскую войну и опричнину? Массовый террор и тотальный грабеж на столетия раздавили эти первые, еще хрупкие ростки Нового времени. Бешеное контрнаступление средневековья, чем по сути и была самодержавная революция, отбросило страну далеко назад –  к дореформенным временам. В Уложении царя Алексея (1649 г.) ни одной из этих реформ нет уже и в помине. Крестьянин "мертв в законе" –  и вдобавок безнадежно прикреплен к земле.Ну вот, позади, кажется, развалины еще одного бастиона мифа...

Продолжение следует.