Все записи
МОЙ ВЫБОР 06:16  /  6.10.20

295просмотров

Иосифляне и нестяжатели

+T -
Поделиться:

ОШИБКА ВАЛЛЕРСТАЙНА

История, в отличие от бокса, редко решает спор противоборствующих идейных тенденций чистой победой, нокаутом. Она склонна к компромиссам. Обычно присуждает она победу, так сказать, по очкам - и то после долгого кружного пути, когда зачинатели борьбы давно уже покинули историческую сцену.

После блестящей эпохи европейского Возрождения, когда могло казаться, что вся ткань общественной жизни стремительно рационализируется и дело идет к отделению церкви от государства, пришло время в высшей степени иррациональных религиозных войн эпохи Контрреформации. И все лишь затем, чтоб много поколений спустя церковь действительно была отделена от государства.

Аналогия подходит и к той вековой борьбе между барщиной и денежной рентой, о которой у нас речь. В первой половине XVI века могло казаться, что рента побеждает, и Европа на пороге эпохальных буржуазных реформ (именно это и имели в виду, как мы помним, Маковский и Носов). Потом, однако, прокатилась по континенту мощная волна реакции и вопреки всем ожиданиям победительницей оказалась барщина (во всяком случае, на востоке Европы). И все лишь затем, чтоб столетия спустя история присудила-таки окончательную победу денежной ренте.

Есть масса объяснений, почему в результате этих капризов истории Восточная Европа оказалась в XVII веке в тисках "второго издания крепостного права". Самое популярное из них предложил крупнейший современный историк Иммануил Валлерстайн в книге The Modern World System. Согласно ему, рождение капитализма в Западной Европе оказалось фатальным для Восточной. За превращение Запада во "всемирную фабрику" Восток заплатил превращением в "европейскую кладовую". Это "всемирное разделение труда" и привело повсюду в Восточной Европе, включая Россию, к закрепощению крестьянства.

Универсальность этого объяснения поначалу покоряет. Но лишь до тех пор, покуда не присмотримся мы к деталям колоссальной картины, нарисованной Валлерстайном. А присмотревшись, обнаруживаем, что на самом деле была она куда более сложной. Оказывается, в частности, что в северо-европейских странах, сумевших в XVI веке провести церковную Реформацию, т.е. утолить земельный голод своих помещиков за счет монастырских земель, крепостничество так и осталось явлением периферийным, т.е. не вышло за пределы бывших церковных имений, конфискованных государством.

На черных землях, как и на тех, что принадлежали вотчинной аристократии, процесс дефеодализации, начавшийся в XV веке, продолжался в этих странах как ни в чем не бывало. Естественно поэтому, что в свободных от крепостного права секторах народного хозяйства кокон предбуржуазии смог уже в XVIII веке превратиться в бабочку, расправить крылья и полететь. Короче говоря, тотальным крепостничество стало в Восточной Европе лишь там, где Реформация потерпела поражение, т.е. в странах католических. И в России.

Ошибка Валлерстайна таким образом в том, что он смешал в одну кучу две совершенно разные модели того, как отозвалось на Востоке Европы рождение капитализма на Западе (назовем их условно польской и шведской). Выходит, что не одни лишь анонимные экономические силы, которыми оперирует Валлерстайн, но и вполне конкретные национальные элиты несли ответственность за распространение в своих странах крепостного рабства.

Ведь разница между этими моделями поведения национальных элит бросается в глаза. Достаточно одного взгляда на историю, допустим, Дании или Швеции, тоже северных и тоже культурно отсталых стран, судьба которых, как и судьба России, решалась в историческом споре между барщиной и денежной рентой. Обеим, как и России, пришлось отведать и вкус феодальной реакции и произвол тиранов a la Грозный (иные из их королей во всяком случае были несомненными параноиками). С большой степенью вероятности можно сказать, что и Дания, и Швеция побывали на самом краю той самодержавной пропасти, в которую провалилась Россия. Но не упали. Почему?

В ЧУЖОЙ КОМПАНИИ

Причин, наверное, немало. Но решающей выглядит все-таки секуляризация церковных земель, благодаря которой этим странам удалось, в отличие от России, сохранить и мощь своей аристократии, и будущее крестьянской предбуржуазии.

Когда в 1536 г. король датский Христиан III арестовал епископов и отнял у монастырей их земли, утроив тем самым королевский домен, для помещиков, которым эти земли главным образом и достались, наступил золотой век. Но затронула барщина в Дании лишь один этот сектор национальной экономики. Крепостное право не распространилось, как поветрие, по всей стране и никогда не стало государственной политикой. Даже во второй половине XVII века, когда русское - и польское - крестьянство было уже безнадежно закрепощено, барщину в Дании несло лишь 20 % крестьян, а продажа их без земли вообще не получила распространения.

Шведский пример еще нагляднее. После секуляризации церковных земель в руках помещиков сосредоточилась почти половина всех пахотных площадей страны. Возник даже страх "лифляндского рабства", т.е. тотального закрепощения крестьян. Но страхом он и остался.

Сравним это с опытом католической Польши, где то же самое "лифляндское рабство" как раз и стало тотальным, - и разница станет очевидной. Католическая модель реакции Восточной Европы на рождение капитализма резко, можно сказать судьбоносно, отличалась от протестантской.

Выходит, русское крестьянство вовсе не было, вопреки Валлерстайну, обречено на тотальное закрепощение. И не была русская аристократия обречена на опричный разгром и вековое унижение. И не было самодержавие судьбою России. Оно стало ею. Стало потому, что самые её могущественные политические элиты, и в первую очередь иосифлянская церковь, предпочли именно католическую модель реакции на рождение капитализма. Как, однако, оказалась православная Россия в одной компании с католиками?

В конце концов, не было у русской церкви более заклятого врага, нежели католичество, "латинство", как презрительно именует она его и по сию пору. Даже в ХХ веке продолжали эту традицию ненависти современные иосифляне-евразийцы. Вот что писал уже в 1922 г. их главный идеолог Петр Савицкий: "Обращающиеся в латинство... подвержены гибели духовной; идут от Истины полной к извращению Истины, от Церкви Христовой к сообществу, предавшему начала церковные в жертву человеческой гордыне". И подчеркивая свое отвращение, обрушивает он на католичество самое страшное в его устах проклятие: "Следует понимать, что в некотором смысле большевизм и латинство... суть соратники и союзники". Читатель легко может представить себе, что говорили о латинстве предшественники Савицкого в XV веке. Для них оно было в буквальном смысле "соратником и союзником" самого Сатаны – анафема, ересь, исчадие ада. И тем не менее...

И тем не менее едва оказались на кону частно-хозяйственные интересы церкви, едва стала она перед выбором между земным богатством (или, если хотите, "человеческой гордыней") и "полной Истиной", говоря языком Савицкого, без колебаний выбрала она именно "гордыню". Более того, как мы сейчас увидим, дралась она за свои богатства до последнего, с ничуть не меньшей яростью, чем "латинские" контрреформаторы в католической Европе. Согласитесь, что тут странная неувязка, представляющая, естественно, некоторые неудобства для современных её апологетов.

Например, в официальном подарочном издании «История человечества,том VIII . Россия» (впредь мы станем именовать его в интересах краткости том VIII), подготовленном в 2003 году Институтом истории РАН на деньги ЮНЕСКО, главной заслугой православной церкви перед страной провозглашена «борьба с католической агрессией Запада». И ни слова о том, что русская церковь заняла откровенно католическую позицию в отношении отечественной Реформации, всеми силами сопротивляясь родному государству. О том, что она не только предпочла, подобно католицизму, собственное материальное благополучие духовному служению и благополучию страны, но и, нисколько не скрываясь, ему подражала.

Тому есть документальные подтверждения. Новгородский архиепископ Геннадий, главный в своё время борец с ересью (и с нестяжательством), писал в Москву митрополиту Зосиме: «Сказывал ми посол цесарев про Шпанского короля, как он свою очистил землю, и аз с тех речей список к тебе послал. И ты бы, господине, великому князю о том пристойно говорил, не токмо ради спасения его, но и чести для государя великого князя».

Почему следовало убеждать великого князя подражать страшному примеру «Шпанского короля» (речь о Фердинанде II Католике, известном массовыми казнями инаковерующих) и в чем состояла связь между еретиками и нестяжателями, подробно объясняет нам один из крупнейших современных историков русской церкви А.В. Карташев. Предварим его лишь одним замечанием: министр иностранных дел Ивана III, великий дьяк Федор Курицын объявлен был церковниками «начальником еретиков» и именно его растлевающим влиянием, а вовсе не вполне земным и очевидным стремлением ликвидировать в России церковное государство в государстве, и по сию пору объясняют историки русской церкви реформационную политику великого князя.

Так вот, Карташев пишет: «Странный либерализм Москвы проистекал от временной ’диктатуры сердца’ Ф. Курицына. Чарами его секретного салона увлекался сам великий князь и его невестка, вдова рано умершего его старшего сына Елена Стефановна. Лукавым прикрытием их свободомыслию служила идеалистическая проповедь свободной религиозной совести целой аскетической школы так называемых заволжских старцев [нестяжателей]. Геннадий призывал к беспощадному истреблению еретиков».

Но представление об этой неожиданной католической ярости православной церкви – лишь один из неожиданных выводов, которые принес нам анализ Реформации. На примере тех же протестантских Дании, Норвегии, Швеции или Исландии видим мы, что именно благодаря секуляризации церковных земель найден был в них компромисс между разными элитами и институтами общества, позволивший им предотвратить воцарение самодержавного произвола.

НО ИМЕННО ЭТОГО РЕШАЮЩЕГО КОМПРОМИССА МЕЖДУ ЭЛИТАМИ КАК РАЗ И СТАРАЛИСЬ НЕ ДОПУСТИТЬ В РОССИИ ИОСИФЛЯНЕ. ОНИ НАСТАИВАЛИ НЕ ТОЛЬКО НА «БЕСПОЩАДНОМ ИСТРЕБЛЕНИИ ЕРЕТИКОВ», НО И НА ИСТРЕБЛЕНИИ НЕСТЯЖАТЕЛЕЙ, ЧЬЯ ПРОПОВЕДЬ СВОБОДНОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ СОВЕСТИ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, СЛУЖИЛА, КАК СЛЫШАЛИ МЫ ТОЛЬКО ЧТО ОТА.В. КАРТАШЕВА, «ЛУКАВЫМ ПРИКРЫТИЕМ... СТРАННОГО ЛИБЕРАЛИЗМА МОСКВЫ» ИВАНА III. И ВООБЩЕ ВЕСЬ СМЫСЛ ИОСИФЛЯНСКОЙ ДОКТРИНЫ СВОДИЛСЯ, КАК ОБЪЯСНЯЕТ НАМ ДРУГОЙ СОВРЕМЕННЫЙ ИСТОРИК-БОГОСЛОВ А.Л. ДВОРКИН, К ТОМУ, ЧТО «ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА ПРАВОСЛАВНОГО ЦАРЯ [СОСТОЯЛА В]ЗАЩИТЕ ЦЕРКВИ».

ПРАВДА, ДВОРКИН, КАК И КАРТАШЕВ ДО НЕГО, КАК, ВПРОЧЕМ, И ДРУГИЕ ИСТОРИКИ ЦЕРКВИ, НЕ УТОЧНЯЕТ, ЧТО ИМЕЛИ ПОД ЭТИМ В ВИДУ ИДЕОЛОГИ ИОСИФЛЯНСТВА ИМЕННО ЗАЩИТУ ВПОЛНЕ ЗЕМНЫХ ЦЕРКОВНЫХ БОГАТСТВ, ГИГАНТСКИХ МОНАСТЫРСКИХ ВЛАДЕНИЙ.

ИЗВЕСТНО, МЕЖДУ ТЕМ, ЧТО ЛИДЕР ИОСИФЛЯН ПРЕПОДОБНЫЙ ИОСИФ, ИГУМЕН ВОЛОЦКОГО МОНАСТЫРЯ, ВПОЛНЕ ОТКРЫТО УЧИЛ: ПРАВОСЛАВНЫЙ ЦАРЬ, УКЛОНИВШИЙСЯ ОТ СВОЕЙ «ГЛАВНОЙ ЗАДАЧИ», (ЧИТАЙ: ЗАЩИЩАТЬ ЦЕРКОВНЫЕ ЗЕМЛИ), И НЕ ЦАРЬ ВОВСЕ, А «НЕПРАВЕДНЫЙ ВЛАСТИТЕЛЬ, СЛУГА ДИАВОЛА И ТИРАН», ПО КАКОВОЙ ПРИЧИНЕ ПОДДАННЫЕ СВОБОДНЫ ОТ ПОСЛУШАНИЯ ЕМУ. (17) ТОТ ЖЕ САМЫЙ, ЗАМЕТЬТЕ, ПРИЁМ – УГРОЗА ОТЛУЧЕНИЯ ОТ ЦЕРКВИ – КОТОРЫМ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ РИМСКИЕ ПАПЫ ПРОТИВ НЕПОКОРНЫХ ИМПЕРАТОРОВ. БОЛЬШЕ ТОГО, ПРИЗЫВ К ВОССТАНИЮ ПРОТИВ ЦАРЯ, ОКАЗАВШЕГОСЯ «СЛУГОЮ ДИАВОЛА». СОДЕРЖИТСЯ ВОВСЕ НЕ В КАКОМ-НИБУДЬ САМИЗДАТСКОМ ДОКУМЕНТЕ, ТАЙНО ПЕРЕДАВАВШЕМСЯ ИЗ РУК В РУКИ, НО В ШИРОКО ИЗВЕСТНОМ СОЧИНЕНИИ ПРЕПОДОБНОГО ИОСИФА «ПРОСВЕТИТЕЛЬ» (ПОЛНОЕ НАЗВАНИЕ «ПРОСВЕТИТЕЛЬ ИЛИ ОБЛИЧЕНИЕ ЕРЕСИ ЖИДОВСТВУЮЩИХ»).

СОГЛАСИТЕСЬ, ЧТО ТУТ ПЕРЕД НАМИ ОТВЕТ СРАЗУ НА НЕСКОЛЬКО ВОПРОСОВ, КАСАЮЩИХСЯ «СТРАННОГО ЛИБЕРАЛИЗМА» ИВАНА III. ВО-ПЕРВЫХ, ОТЧЕТЛИВО ВИДИМ МЫ ЗДЕСЬ, НА КАКОЙ СТРАШНЫЙ РИСК ШЕЛ ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ, ПОДДЕРЖИВАЯ НЕСТЯЖАТЕЛЕЙ И ПОКУШАЯСЬ НА МОНАСТЫРСКИЕ ЗЕМЛИ. ВО-ВТОРЫХ, СОВЕРШЕННО ПОНЯТНО СТАНОВИТСЯ, КАКОВА ЦЕНА УТВЕРЖДЕНИЯМ, ЧТО БЫЛ ОН ТАКИМ ЖЕ САМОДЕРЖЦЕМ, КАК ГРОЗНЫЙ. ДОПУСТИЛ БЫ САМОДЕРЖЕЦ СВОБОДНОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ В СТРАНЕ ТАКОЙ ОТКРОВЕННОЙ АНТИПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ КРАМОЛЫ, КАК «ПРОСВЕТИТЕЛЬ»? В-ТРЕТЬИХ, НАКОНЕЦ, ОЧЕВИДНО ЗДЕСЬ, ЧТО ИОСИФЛЯНСКАЯ КАМПАНИЯ ПО «ОБЛИЧЕНИЮ ЖИДОВСТВУЮЩИХ» БЫЛА НЕ БОЛЕЕ, ЧЕМ ПРИЗЫВОМ К ТЕРРОРУ НЕ ТОЛЬКО ПРОТИВ ЕРЕТИКОВ, НО И ВСЕХ ПОКУШАВШИХСЯ НА ЦЕРКОВНЫЕ ЗЕМЛИ, ВКЛЮЧАЯ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ. КОРОЧЕ, НЕ ОСТАЕТСЯ СОМНЕНИЙ, ЧТО РУССКОЕ ИОСИФЛЯНСТВО БЫЛО СОСТАВНОЙ ЧАСТЬЮ ЕВРОПЕЙСКОЙ КАТОЛИЧЕСКОЙ КОНТРРЕФОРМАЦИИ.

И последнее, наконец – по счету, не по значению. Секуляризация МОНАСТЫРСКИХ ЗЕМЕЛЬ В ПРОТЕСТАНТСКОЙ ЕВРОПЕ навсегда оторвала церковь от защиты частнохозяйственных интересов и тем самым развязала ее культурную независимость и творческую силу. Лишившись материальных богатств, церковь могла сосредоточиться на сохранении того единственного богатства, которое у нее оставалось, - духовного.

И ЭТО ДАЁТ НАМ ВСЕ ОСНОВАНИЯ КОНСТАТИРОВАТЬ: ПОБЕДА ПРАВОСЛАВНОЙ КОНТРРЕФОРМАЦИИ ЛИШИЛА РОССИЮ И ПРЕИМУЩЕСТВА СИЛЬНОГО И ПРОСВЕЩЕННОГО ДУХОВЕНСТВА. ОТСЮДА ФУНДАМЕНТАЛИСТСКОЕ «ДУХОВНОЕ ОЦЕПЕНЕНИЕ», ПО ВЫРАЖЕНИЮИ.В. КИРЕЕВСКОГО, МОСКОВИИ XVII ВЕКА. Я НЕ ГОВОРЮ УЖЕ О ТОМ, ЧТО ПОБЕДА ЭТА СДЕЛАЛА НЕИЗБЕЖНЫМ ФОРМИРОВАНИЕ РЕАКЦИОННОГО ВОЕННО-ЦЕРКОВНОГО СОЮЗА. С ЭТОГО МОМЕНТА ДЛЯ САМОДЕРЖАВНОЙ РЕВОЛЮЦИИ НЕ ХВАТАЛО ЛИШЬ НОВОГО АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО, КОТОРЫЙ, КАК МЫ ЗНАЕМ, ЕЩЕ В СЕРЕДИНЕ XII ВЕКА СОВЕРШИЛ АНАЛОГИЧНУЮ ПОПЫТКУ ( И БЫЛ ЗА ЭТО УБИТ СОБСТВЕННЫМИ ХОЛОПАМИ). ИВАН ГРОЗНЫЙ С УСПЕХОМ ИСПОЛНИЛ РОЛЬ, КОТОРАЯ НЕ УДАЛАСЬ НИ БОГОЛЮБСКОМУ, НИ ОТЦУ ИВАНА ВАСИЛИЮ III. МЫ ЕЩЕ ПОДРОБНО ОБСУДИМ, ПОЧЕМУ УДАЛАСЬ ОНА ТОЛЬКО ЕМУ.

Конечно, не предотвратила Реформация в Северной Европе ни контрнаступления средневековья, ни тирании монархов. Но она создала условия, при которых закрепощение крестьян не стало тотальным и тирания одного параноика не превратилась в вековое самодержавие. Какие угодно люди могли появляться там на престоле, но учинить что-либо подобное опричнине, ОТЛУЧИВ СТРАНУ ОТ ЕВРОПЫ, оказалось им не по зубам.

СЛЕПЫЕ ПЯТНА ПЕРВОСТРОИТЕЛЯ

Совсем иначе, стало быть, могла сложиться наша история, последуй Россия антикатолическому примеру своих северных соседей. Тому самому, на который еще задолго до этих соседей ориентировал ее Иван III. Ведь государственный строй, установленный им в стране при самом ее рождении, был куда ближе к шведскому, нежели к польскому. То была на самом деле обычная для тогдашней Европы "абсолютная монархия с аристократическим персоналом", как определит ее впоследствии В.О. Ключевский. Абсолютная монархия, то есть, вполне совместимая с привилегиями боярства и очень даже, как мы видели, благоприятная для формирования сильной крестьянской предбуржуазии. Все, казалось, предвидел первостроитель, создавая свою страну. Все, кроме двух вещей.

Во-первых, не было в его распоряжении самого мощного из политических инструментов, которыми располагали его северные коллеги. Ибо во всех без исключения странах, восставших в первой половине XVI века против вселенской КАТОЛИЧЕСКОЙ иерархии, опиралась монархия на национальные движения, видевшие во власти Рима ненавистное им иностранное господство, своего рода папистское иго, если угодно. Все эти дерзкие короли, будь то Густав Ваза в Швеции или Генрих VIII в Англии, пусть даже и не шли их намерения дальше тривиальной конфискации монастырских земель, неизменно облекались в мантии освободителей национальной церкви от вселенской иерархии.

Второе обстоятельство, которого не мог предвидеть первостроитель, заключалось в том, что, сокрушив наследников Орды, малые татарские ханства, Россия неизбежно должна была оказаться в немыслимой для ее северных соседей ситуации – перед гигантскими малонаселенными просторами Сибири, где, в отличие от скученной Европы, не было защищенных границ. И потому искушение военно-имперской экспансии станет для нее непреодолимым. Но об этом, втором отличии от Европы, об имперском соблазне, говорили мы подробно в "России противРоссии". Здесь остановимся на первом. Состояло оно в том, что не мог великий князь облечься в обычную для европейских монархов мантию освободителя национальной церкви от вселенской иерархии. Ибо никакой вселенской иерархии русская церковь не противостояла.

Более того, после Флорентийской унии 1439 г., когда Константинопольская патриархия в поисках спасения от турецкого нашествия согласилась в отчаянии на папский сюзеренитет – даже греческое православие стало в глазах москвичей сомнительным и чуть не крамольным. Короче говоря, уже в середине XV века стояли государство и церковь в Москве друг против друга на одной и той же национальной почве.

Конечно, с точки зрения консенсуса, это не имело ровно никакого значения. Ибо в любом случае следовало церкви быть беззащитной пред азиатским всемогуществом государства. А собственности ей вообще по чину не полагалось, тем более на главное по тем временам богатство, землю. Ибо никто, кроме государства, собственности в азиатских деспотиях иметь не мог. Тем-то и отличались они от европейских абсолютных монархий, что вся собственность в стране принадлежала одному суверену.И чтоб чего доброго не подумал читатель, что спор наш о временах давно прошедших, вот вам самый недавний, самый свежий пример живучести - и могущества консенсуса.

В начале мая 2000 года такая солидная организация, как Совет Взаимодействия (Interaction Council), состоящая из бывших глав правительств, созвала в Стокгольме представительную конференцию, посвященную будущему России. Пригласили виднейших экспертов, в том числе и из Москвы. И что вы думаете? Одним из главных препятствий свободному рынку в сегодняшней России объявлено было в резолюции то обстоятельство, что "сама идея частной собственности - в основном на землю - появилась в России лишь в 1785 году. До этого все принадлежало царю". И никто, включая московских экспертов, не протестовал, не напомнил конференции, что еще за три столетия до 1785 года Ивану III, которому, если верить консенсусу, должна была безраздельно принадлежать вся собственность в стране, приходилось отчаянно бороться за землю с церковью, крупнейшим её собственником? Что, более того, богатство и авторитет этого несуществовавшего, согласно стереотипу, собственника земли вовсе не равнялись силе и авторитету государя. Церковь была намного сильнее.

Теперь, я надеюсь, читатель понимает, почему ЮНЕСКО могла финансировать издание VIII тома, где, конечно же, и речи нет о борьбе за землю между великим князем и церковью. И уж тем более о борьбе за неё между «лутчими» людьми российской деревни и помещиками. И вообще о том, что борьба за землю, собственно, и была той осью, вокруг которой вертелась вся история досамодержавной России.

Продолжение следует.