Все записи
МОЙ ВЫБОР 07:03  /  1.12.20

413просмотров

Перед грозой

+T -
Поделиться:

НА ЗАПАДНОМ НАПРАВЛЕНИИ

Как бы ни были серьезны ошибки Правительства компромисса, однако, эту катастрофу оно предвидело, против "поворота на Германы", положившего конец антитатарской стратегии 1550-х, боролось до последнего вздоха. Контрреформаторы же, напротив, соблазняли царя возможностью быстрой победы над Ливонией. Пора и нам посмотреть, как обстояло в те годы дело на западном направлении.Ливония (сегодняшняя Прибалтика) и впрямь так основательно со времен Ивана III деградировала, что должна была казаться перезревшим плодом, который сам просился в руки завоевателя. Она давно уже перестала быть единым государством, способным себя защищать, и превратилась в аморфный конгломерат торговых городов, епископских и орденских владений. Вот как описывает ее Карамзин: "Многослойное разделенное правительство было слабо до крайности. Пять епископов, магистр, орденский маршал, восемь командоров и восемь фохтов владели землею; каждый имел свои города, волости, уставы и нравы."

Но это была коварная и обманчивая слабость ничейной земли, лежащей между несколькими крупными хищниками. Все они зарились на ее порты, ее богатые города и первоклассные крепости. И каждый поджидал, когда другой, самый жадный и глупый, протянет к ней руки. Заранее было видно, сколь неблагодарной будет эта затея. Ибо сама слабость Ливонии парадоксально оборачивалась ее главной силой. Там не было единого нервного центра, поразив который можно вызвать политический паралич государства. Каждую крепость предстояло воевать отдельно. А крепостей были сотни. Такую войну ни бурным натиском, ни генеральным сражением не выиграешь, в ней можно было лишь увязнуть, как в трясине, готовой принять в себя кости целого поколения безрассудных завоевателей.

Тот, кто бросился бы на соблазнительную добычу первым, не только жертвовал престижем, открыто объявляя себя агрессором, но и неизбежно сплотил бы против себя всех остальных хищников, которые под видом восстановления справедливости, за его же счет, взяли бы добычу даром.

Я не говорю уже, что напасть на Ливонию означало бросить вызов Европе: Польше, Литве, Швеции, Дании, ганзейским городам и стоявшей за ними Германской империи (Орден был официально под её защитой). Короче, в условиях XVI века это означало европейскую войну.

Между тем единственное, что действительно интересовало Москву при разделе Ливонии, это первоклассный порт Нарва, расположенный в устье реки Наровы. Еще Иван III предусмотрительно построил на другом её берегу городок, названный его именем (Иван-город). Взять Нарву было для Москвы вопросом одного хорошего штурма, как это и произошло 11 мая 1558 года. И ни малейшей при этом не было надобности ввязываться в четвертьвековую войну, вызывая на бой всю Европу. Да еще и имея в виду, что к войне на западном направлении Москва была, как мы уже знаем, не готова абсолютно. Это безоговорочно признают все русские историки независимо от их отношения к Грозному.

Вот что пишет по этому поводу С.М. Соловьев: "Даже и в войсках литовских или, лучше сказать, между вождями литовскими, не говоря уже о шведах, легко было заметить большую степень военного искусства, чем в войсках и воеводах московских. Это было видно из того, что во всех почти значительных столкновениях с западными неприятелями в чистом поле московские войска терпели поражения; так было в битвах при Орше, при Уле, в битвах при Лоде, при Вендене".

Того же мнения держится и М.Н. Покровский: "Феодальные ополчения московского царя не выдерживали схватки грудь с грудью против регулярных армий Европы. Надо было искать врага по себе, таким казались крымские и поволжские татары".

Еще удивительнее, что то же самое говорит и Р.Ю. Виппер. "При завоевании Поволжья московские конные армии вели бой с воинством себе подобным и руководились стратегией и тактикой весьма простыми. Совсем другое дело – война западная, где приходилось встречаться со сложным военным искусством командиров наемных европейских отрядов: московские войска почти неизменно терпят поражение в открытом поле".

И, наконец, даже С.В. Бахрушин, сочинявший почти столь же восторженные гимны Ливонской войне, что и Виппер, признается со вздохом, что "Россия в XVI веке еще не была подготовлена к решению балтийской проблемы". Другое дело, что и эту мрачную оценку почтенный автор умудрился повернуть оптимистически: "Тем более поражает проницательность, с какой Иван IV осознал основную жизненную задачу русской внешней политики и на ней сосредоточил все силы своего государства". Может быть, читатель подскажет мне, где здесь логика? Когда еще такое бывало, чтобы вину в национальной катастрофе объявляли доказательством проницательности и государственного ума правителя?

Впрочем, в Иваниану нам еще предстоит углубиться в заключительной части книги. А пока не станем отвлекаться от самого Ивана.

ПОСЛЕДНИЙ КОМПРОМИСС

То, что было несомненно для историков, тем более бросалось в глаза всем, кто сам участвовал в этих "столкновениях с западным неприятелем в чистом поле" и кому "поворот на Германы" сулил неминуемую гибель. "Мы же паки о сем, – писал Андрей Курбский, – и паки ко царю стужали и советовали: или бы сам потщился идти или войско великое послал в то время на орду, он же не послушал, предукаждающе нам сие и помогающе ему ласкатели, добрые и верные товарищи трапез и кубков и различных наслаждений друзии, и подобно уже на своих сродных и единоколенных остроту оружия паче нежели поганом готовал".

Мотивы мятежного князя очень близки тем, по которым Правительство компромисса настаивало на антитатарской стратегии: "Тогда время было над бусурманы християнским царем мститися за многолетнюю кровь християнскую, беспрестанно проливаему от них и успокоити собя и отечества свои вечне, ибо ничего ради другого, но точию того ради и помазаны бывают еже прямо судити и царства, врученные им от Бога, обороняти от нахождения варваров". ОТКРЫВАТЬ В ТАКОЙ СИТУАЦИИ ВТОРОЙ ФРОНТ ПРОТИВ ХРИСТИАНСКОЙ ЕВРОПЫ ДОЛЖНО БЫЛО КАЗАТЬСЯ КНЯЗЮ АНДРЕЮ И ЕГО ЕДИНОМЫШЛЕННИКАМ БЕЗУМИЕМ, ЧРЕВАТЫМ КАТАСТРОФОЙ. (ЭТО ПОНИМАЛ, КАК МЫ ВИДЕЛИ, ДАЖЕ ЕВРАЗИЕЦ ВЕРНАДСКИЙ).

На одной чаше весов с антитатарской стратегией лежал, как видим, "прямой суд", а на другой – вместе с отказом от нее – террор "на сродных и единоколенных". Правительство понимало, что от того, какая чаша перевесит, зависит его жизнь. Есть основания думать, что понимал это и царь. Уже в годы опричнины он восклицал в письме к Курбскому: "Как не вспомнить вечные возражения попа Сильвестра, Алексея [Адашева] и всех вас против похода на германские города... Сколько мы услышали укоризненных слов от вас – не стоит подробно и рассказывать!" Дальше царь откровенно признается: "Что бы плохое ни случилось с нами – всё это из-за германцев". Если контрреформаторы и впрямь искали повод поссорить царя с правительством, они, как видим, преуспели.

Правительство, по-видимому, пыталось поставить царя перед фактом: война на юге началась еще в 1556 г. И началась успешно, блестяще. Дьяк Ржевский спустился по Днепру до самого Очакова, разгромил татар, отбил у них скот и коней и благополучно ушел. Эффект был неслыханный: татарам впервые было отплачено их же монетой. Москва напала на гангстеров в их собственном логове – и выиграла. Мудрено ли, что Девлет Гирей, собиравшийся чуть позже прогуляться на Москву, тотчас забил отбой и согласился даже отпустить московских пленников, взятых в прошлогоднем набеге?

Тогда-то, надо полагать, настоящий спор в Кремле и разгорелся. Тогда-то "паки и паки" царю "стужали и советовали", что время развивать успех, что Крым воевать можно, что пришло время для новой Угры, дабы окончательно "успокоити собя и отечества свои вечне". Царь, однако, уперся. Он совершенно недвусмысленно хотел воевать Европу, а не татар. В начале 1558-го Адашев, похоже, решился на отчаянный компромисс. Он согласился вести войну на два фронта. Без всякой дипломатической подготовки к войне с Ливонией, что уже само по себе было отступлением от традиции Ивана III, войска были посланы и на Запад, и на Юг.

Можно представить себе ход рассуждений Адашева. Хотя переговоры с Англией об обмене товарами по Белому морю были уже в полном ходу, Нарва, дававшая выход на Балтику, была стране и впрямь необходима. И эта единственная рациональная цель на западном направлении могла быть достигнута практически без войны. Удивительно ли, что расслабились московские воеводы в Ливонии после взятия Нарвы? И что при первой возможности, когда датский король сделал посредническое предложение, Адашев ходатайствовал о перемирии с ливонцами и добился его?

Но царь и слышать не хотел о прекращении войны на Западе. "Мне пришлось, – негодует Грозный, – более семи раз посылать к вам, пока вы, наконец, пошли с небольшим числом людей и лишь после многих моих напоминаний взяли свыше 15 городов. Это ли ваше старание, если вы берете города после наших писем и напоминаний, а не по собственному стремлению?"

Продолжение следует.