Все записи
МОЙ ВЫБОР 08:03  /  4.12.20

549просмотров

Перед грозой

+T -
Поделиться:

Еще одно отступление в современность

В изображении авторов ТОМА VIII это вполне безумное и убийственное, как мы видели, для страны упрямство царя выглядит так: «Окрыленный победами на Востоке Иван IV… повернул свои взоры на западные границы... Другого выхода на этих обширных равнинных землях не было. В противном случае Московское государство непременно подверглось бы агрессии со стороны усилившихся Литвы, Польши, Швеции, по-прежнему опасного Ливонского ордена... Это было плохо для народа... Но это было хорошо для государства».

В применении к катастрофической Ливонской войне, предопределившей, как мы помним, крепостное рабство для русского крестьянства, этот пассаж звучит, согласитесь, кощунственно. Хотя бы потому, что практически не отличается от бахрушинского: к войне за Прибалтику Россия Ивана Грозного готова не была, но, развязав её, царь тем не менее обнаружил поразительную проницательность. Разница лишь в том, что С.В. Бахрушин издал свою книгу во времена высокого сталинизма, а наши авторы оправдывают безответственную авантюру Грозного – в XXI веке. И при этом еще уверяют нас, что непосильная для России война на два фронта была «хороша для государства».

Так или иначе, правительство Адашева было совершенно убеждено в обратном. До такой степени убеждено, что пошло на отчаянный шаг, послав посольство в Вильно с полномочиями предложить литовцам вечный мир, при условии, конечно, что они вместе с Москвой выступят против «Басурманских врагов христианства». Кремлевская «Партия мира» выразила готовность отказаться в обмен на это от своих прав на Киев и Правобережную Украину. Уступка была ошеломляющая. Она свидетельствует, что Правительство было готово практически на все – дабы отвратить от страны трагедию, уготованную ей намерением царя открыть второй фронт в Ливонии.

Иначе говоря, дело было не в том, что «окрыленный победами на востоке Иван IV повернул свои взоры на западные границы», как трактуют это авторы тома VIII, но в том, что новый курс царя совершенно очевидно был чреват национальным несчастьем. Так во всяком случае полагало тогдашнее правительство Москвы, какая, казалось бы, после этого цена соображениям авторов тома VIII? В особенности по поводу угрозы со стороны дышавшего на ладан Ливонского ордена?

Не тут-то было, однако. На подмогу им неожиданно приходит де Мадариага. Она тоже, оказывается, уверена, что посольство Алферьева в Вильно было делом рук вовсе не кремлевской партии мира, но самого царя Ивана. И что предлагал он Литве вечный мир вовсе не для общей борьбы с «басурманскими врагами христианства, но для того, чтобы развязать себе руки в Ливонии».

Будь она права, однако, такой шаг означал бы, царь работал ПРОТИВ собственного проекта. Хотя бы потому, чтони при каких обстоятельствах не могла ему гарантировать Литва, что в его завоевательные планы в Ливонии не вмешаются еще более опасные – и опасные – и сильные – противники: шведы, например, или датчане. Даже удайся ему соблазнить Литву Киевом, чем, спрашивается, умиротворил бы он Швецию или Данию? Война с «басурманскими врагами христианства» интересовала их меньше всего и уступок, равноценных отказу от Киева, у него для них не было.

Короче, уступки литовцам, да еще столь экстраординарные, имели смысл лишь в одном случае: если Литва согласилась бы ради Правобережной Украины порвать свой альянс с ханом и вместе с Москвой обрушиться на Крым. Ясно, что вечный мир с Литвой нужен был именно кремлевской партии мира как решающий элемент антитатарской стратеги. Но царю-то зачем понадобилось навечно дарить Литве все права на Киев, если она не могла ни развязать ему руки в Ливонии, ни тем более нанести сокрушительный удар по Партии мира в Москве?

Дело, впрочем, не в одном этом эпизоде. и даже не в том, что де Мадариагра совершенно очевидно противоречит смой себе. Дело в том, что работает она в унисон авторами тома VIII.

Вот смотрите. С одной стороны, она признаёт, что в результате раскола между царем и правительством в Кремле «как будто бы возникла партия войны во главе с царем… и партия мира во главе с Адашевым… Последствия этого раскола стали очевидны в кризисе 1559-64 и могли способствовать падению Адашева». С другой стороны, ничего подобного она, точно так же, как авторы тома VIII, не признает. Не было никакого раскола в самодержавном Кремле – и быть не могло. Ибо царь Иван, который для неё «параноик» и даже «Люцифер», с самого начала, как и подобает самодержцу, принимал все политические решения единолично. Откуда, спрашивается, в таком случае взяться расколу в Кремле? Откуда партия мира?

Но ведь именно этой логикой со всеми её противоречиями руководятся и авторы тома и, ведь, и у них, с одной стороны, досмодержавная Москва характеризуется «рабским подчинением монарху» и «всеобщим холопством», а с другой «сословным представительством» и «признаками гражданского общества».

Как объяснить это удивительное сходство в новейших трудах по истории Ивана Грозного, опубликованных по обе стороны океана? Я думаю, как в том, так и в другом случае имеем мы дело с конвенциональными историками, присягнувшими однажды, на заре туманной юности на верность правящему стереотипу. А он, как мы помним, категорически требует признания, что на выходке из «черного ящика» монгольского ига Москва вдруг утратила какую бы то ни было родственную связь с европейским цивилизационным наследством Киевско-Новгородской Руси и обрела, наоборот, черты Чингизханской империи. Превратилась, короче говоря, в Евразийского самодержавного монстра, каковой, естественно, не предусматривает ни «партии Мира» в Кремле, противостоящей самодержцу, ни тем более «признаков гражданского общества».

Это с одной стороны. С другой, однако, пишут ведь эти историки свои книгив XXI веке, и не могут же он, подобно российским либеральным культурологам, попросту игнорировать всё, что произошло в Иваниане за два столетия после Карамзина. И в особенности прорыв Ключевского и советских историков–шестидесятников, доказавших с документами в руках существование в постмонгольской Москве всех этих немыслимых с точки зрения правящего стереотипа феноменов. Вот они и мечутся между двумя отрицающими друг друга полюсами этой эклектической модели, сначала признавая, а потом отрицая кремлевскую «ПАРТИЮ МИРА» в 1550-е. Или, в другом случае, сначала утверждая, что «рабское отношение к монарху перешло на всю систему отношений в России», а потом празднуя победу «местного земского самоуправления» и объясняя, что «монарх правил совместно с представителями сословий».

Честно говоря, нам очень повезло, что почти одновременно и в России, и в Америке появились эти эклектические тома, претендующие на подведение итогов Иванианы за последние десятилетия. Мы совершенно ясно видим в них, до какой степени ослабли позиции правящего стереотипа в мировой историографии. Да, приходится этим авторам, следуя стереотипу, признавать, что с самого начала была постмонгольская Москва евразийским монстром, и поэтому все бесчинства Самодержавной революции Грозного поддаются лишь карамзинскому объяснению, т.е. тому, что «по какому-то адскому вдохновению возлюбил Иван IV кровь».

Но приходится им (или придётся) объяснить, почему именно в результате этого «адского вдохновения» вдруг на долгие столетия исчезли в России «признаки гражданского общества». Пока что, впрочем, от этого необходимого объяснения они воздерживаются. Но ведь читателю уже сегодня очевидно, что недалеко ушел из-за этого их воздержания «ЛЮЦИФЕР» де Мадариага от «АДСКОГО ВДОХНОВЕНИЯ» Карамзина. И долго ли усидишь на двух стульях?

На самом деле трудно даже вообразить себе сейчас курс русской истории в случае, «если бы» царь, по изящному выражению авторов тома VIII, не «обратил свои взоры к западной границе». Это была бы просто другая история. Ни опричнины, ни «всероссийского разорения», ни многолетней Смуты, ни затянувшегося на три столетия крепостного рабства могло бы в этом случае не быть. А приверженцы правящего стереотипа все еще готовы оправдывать иваново злодейство, совершенное над собственной страной, тем, что оно «было хорошо для государства»,и что царя «другого выхода не было». Тем более что другой выход был. Именно на нём и настаивало отчаянно Правительство компромисса. И одного взгляда на то, как разворачивались в то время военные действия на юге, достаточно, чтобы не осталось сомнений в их правоте.

Продолжение следует.