Все записи
МОЙ ВЫБОР 08:26  /  11.12.20

351просмотр

Перед грозой

+T -
Поделиться:

ЧТО МЫ ЗНАЕМ И ЧЕГО МЫ НЕ ЗНАЕМ

Мы не знаем и никогда уже, вероятно, не узнаем, что конкретно происходило в Кремле в те решающие для судеб страны годы. Пытался ли Адашев затевать в противовес плетущимся против него интригам свои собственные секретные комбинации? Следил ли за тем, что предпринимает руководитель внешнеполитического ведомства дьяк Висковатый, личный враг Сильвестра? Понимал ли, как опасен для него альянс между Висковатым и митрополитом Макарием, для которого хороша была любая возможность поссорить царя с правительством? Никаких сведений об этом не сохранилось. Даже о главном мы ничего не можем сказать, о том, насколько ясно было Адашеву, что правительство его держится на волоске, и бездна, готовая поглотить их всех, уже разверзается.

Мы можем лишь предположить, что сложность политического процесса в новой "отчине" оказалась выше разумения наших ранних реформаторов. И что им, воспитанным в традициях Ивана III, характер царя был решительно непонятен. Они думали, что он просто капризничает, надеялись отвлечь его внимание от Ливонии блестящими победами в Крыму. По-прежнему, как во времена Казани, обращались с ним, как с недорослем. Наверное, он казался им безобидным - жил в свое удовольствие, бесчисленные любовные приключения занимали его куда больше, чем скучные государственные заботы.

И основания для такого мнения были. Даже де Мадариага признаёт, что "Трагедия 1560 года была, вероятно, первым из многих приступов паранойи, полностью разрушившим [психологический] баланс в ещё молодом царе". Карамзин сказал бы "Когда царя впервые посетило адское вдохновение". И это почти буквально совпадает с гипотезой М.П. Погодина, который, как мы еще увидим, настаивал, что царь вообще не принимал никаких политических решений до 1560 года. Совпадает это также с наблюдением М.А. Дьякова, которое мы уже упоминали, и Р.Г. Скрынникова, что именно с 1560 года начинается поток русских беженцев в Литву, постепенно сформировавших в ней заметную "русскую эмиграцию". Свидетельствуют все эти совпадения, однако, лишь о том, что реально приход царя в политику связан был с приступом паранойи и что произошел он около 1560 года. но ничего еще не говорят они нам о том, что происходило с царем до этого рокового года.

Между тем, он не только развлекался, но много читал, вел долгие серьезные беседы со своими иосифлянскими наставниками, постоянно усваивал внушаемую ему идею «САКРАЛЬНОГО ЦАРСТВОВАНИЯ». Американский историк Присцилла Хант назовёт это впоследствии «ПЕРСОНАЛЬНОЙ МИФОЛОГИЕЙ» царя Ивана. Возможно, для окружения Адашева и не было секретом содержание этих бесед. Но не имея исторического опыта, который стране лишь предстояло выстрадать, можно ли было предвидеть, какие страшные побеги дадут эти ядовитые семена? Мог ли тогдашний прагматический политик, для которого идеи, как мы уже знаем, вообще были чем-то скорее эфемерным и незначительным, вникнуть в эту неуязвимую, казалось, мессианскую логику: если Москва, согласно иосифлянским заветам, и впрямь Третий Рим, то не должна ли она стать им реально? Не обязан ли, иначе говоря, царь России действительно возродить Римскую империю, принести истинную, т.е. ПРАВОСЛАВНУЮ ВЕРУ и на всё еретическое пространство Европы, спасти от вечных мук заблудшие души европейских варваров? А начинать нужно было именно с покорения Германии, путь к которой лежал через Ливонию. Ну какие, право, надобны дипломатические калькуляции наместнику Бога на земле?

И о том, какие мотивы заставляли лидеров контрреформы внушать царю эти безумные идеи, мы тоже не столько знаем, сколько догадываемся. Ведь не могло у них быть никакой рациональной стратегии, которую они, пусть даже ошибочно, противопоставили бы антитатарской: серьезной альтернативы ей просто не существовало. Но зато иррациональные цели царя должны были казаться этим людям более, чем разумными. Ибо "поворот на Германы" означал ведь неминуемую гибель ненавистного им – и опасного – правительства, связавшего свою судьбу с антитатарской стратегией. И с его падением наступил бы конец всей затеянной этим правительством перестройки, из которой раньше или позже неминуемо проистекло бы самое для них страшное - православная Реформация. И, стало быть, банкротство всего церковного бизнеса, приносившему им неисчислимые прибыли, власть и почет. Это, конечно, лишь догадка, хотя и очень уж похожая на правду. Пусть попробует читатель предложить более правдоподобное объяснение этой самоубийственной логики.

Как бы то ни было, ничего этого мы не знаем. Но зато совершенно точно знаем мы то, чего не могли знать эти близорукие, алчные контрреформаторы. Знаем, в частности, что коварная их интрига, которая должна была, наверное, казаться им шедевром придворного искусства, по сути развязала "большевистскую революцию" XVI века, чреватую для страны, по выражению Владимира Сергеевича Соловьева, национальным самоуничтожением.

Интрига удалась. И что же? Иных из этой преуспевшей компании обезглавили, других посадили на кол, третьих разрубили на куски, четвертых задушили. И еще мы знаем, что все эти расчетливые дельцы сами навлекли на себя такую страшную судьбу. Ибо если перед царем все рабы, то кто, извините, они сами? И если все зло "от советников", то чем советы Висковатого или Макария лучше советов Адашева и Сильвестра?

Продолжение следует.