Все записи
МОЙ ВЫБОР 10:09  /  17.07.21

391просмотр

Книга вторая. Загадка николаевской России

+T -
Поделиться:

ГЛАВА ВТОРАЯ

Государство власти

Единственное, что удалось России в этом печальном столетии, — покорение Сибири. Потому, надо полагать, и удалось, что было процессом стихийным, что никто им не руководил, никто не ставил ему сознательных целей. Именно в XVII веке Россия и превратилась в самое большое государство мира. Будь Иван III способен увидеть свое Московское великое княжество к концу царствования Алексея Михайловича, он, без сомнения, его не узнал бы. Оно выросло в восемь (!) раз.

Эта беспримерная в истории метаморфоза походила на чудо. Словно неспособность правительства к интенсивному развитию страны компенсировалась титанической народной энергией экстенсивного расширения территории. Словно вся сила и предприимчивость великого народа, не имея возможности обратиться к цивилизационной работе над собственным «самоисправлением», обратились в работу колонизационную. Только страшно дорого обошелся стране этот драматический гамбит. И в первую очередь потому, что дал возможность Власти стать своего рода государством в государстве, беспощадно эксплуатируя собственную страну как отсталую и бесправную колонию. При всем своем «особнячестве» Государство Власти, в отличие от колониальной России, хотело жить по европейским стандартам. В нем не было, например, ведомства, которое занималось бы поддержанием в стране путей сообщения, народ мог тонуть в грязи на дорогах, но зато было ведомство по доставке двору заграничных чулок и перчаток.

Знаменитые фруктовые сады во Владимире обслуживали только двор, а виноград и вино поступали из виноградников, устроенных в окрестностях Астрахани французом, специально выписанным для этого из Пуату. Для доставки двору свежего молока функционировала неслыханная по тем временам молочная ферма из 200 отборных коров, 3 тысячи парадных лошадей и 40 тысяч упряжных постоянно кормились в конюшнях Государства Власти. 300 поваров и поварят ежедневно готовили в придворных кухнях три тысячи изысканных европейских блюд. В то самое время, когда благочестивый царь настойчиво, как мы помним, призывал страну поститься.

«Пересылка в Москву кречетов и белых ястребов поднимала на ноги воевод важнейших городов. Князю Шаховскому, виленскому воеводе, в трудное для государства время дается поручение купить для царских птиц колокольчики. Колокольчиков не нашлось в Вильне, за ними посылали в Королевец...» Государство Власти в Московии ни в чем не желало уступать Парижу.

За исключением, конечно, того, что французское правительство все-таки делало что-то и для страны. Кольбер, например, даже при безумных военных тратах Людовика XIV умудрялся строить по две мануфактуры в год. Государство Власти тоже строило мануфактуры. Но не для России — для себя. Для него воздвигали иностранцы стекольные заводы и шелковые фабрики. Придворным выдавали из царских кладовых обшитые золотом кафтаны — но напрокат, на время приема иностранных послов.

Под страхом строжайших наказаний запрещены были в Московии даже самые примитивные зачатки искусства, скоморохи и медведевожатые. В скрипках и флейтах усматривали проделки антихриста. А в Государстве Власти Иоганн Готфрид Грегори преспокойно представлял «Эсфирь» и «Орфея», услаждая высочайший слух этими самыми сатанинскими скрипками.

В эпоху Ньютона из астрономии Московия знала один лишь календарь, да и то ставили на вид раскольники, что выдумка это манихейская. Когда западнорусский ученый Лаврентий Зизаний, составивший первый православный катехизис, попросил напечатать его в Москве, патриарх Филарет отдал его сочинение своим цензорам. И когда потрясенный Зизаний пожаловался на чудовищные купюры в тексте, цензоры отвечали: «Мы пропустили, что велел нам святейший патриарх, что было написано у тебя о кругах небесных и о планетах и о затмении солнца... потому что те статьи с правоверием нашим не сходны». А в Государстве Власти уже в 1650 году переведен был новейший, только что изданный в Голландии анатомический трактат Андреаса Везалия. И опубликован — в одном (!) экземпляре (в советские времена такие фокусы называли «хамиздатом»),

В эпоху, когда, словно грибы после дождя, вырастали в Европе академии, имевшие среди своих членов такие имена, как Лейбниц, Ньютон, Бойль, Мальпиги, в Московии не было даже начальных школ. Как жаловался Крижанич, «арифметике люди наши не учатся и поэтому не умеют вести счет в торговле».

А Государство Власти учреждает для надзора над новыми идеями Славяно-греко-латинскую академию, в компетенцию которой входила цензура и осуждение виновных в уклонении от средневековых канонов на ссылку в Сибирь, а в иных случаях и на костер. И академия, конечно, оправдала доверие Власти: в 1689 году ученик знаменитого средневекового мистика Якоба Беме, Кальман, был и впрямь сожжен в Москве на костре.

Массу хлопот доставило историкам учреждение известного «приказа великого государя тайных дел». Западные ученые обычно трактуют его как инквизиционный «кровавый трибунал». Н.И. Костомаров видел в нем прародителя тайной политической полиции. И советские историки склонны были с ним согласиться. Между тем уже Казимир Валишевский обратил внимание на то, что занимался этот странный «кровавый трибунал» такими совершенно неподобающими для тайной полиции делами, как «выписка из-за границы плодовых деревьев... покупка попугаев для царских птичников и подробностями управления его [царя] любимого монастыря». Кроме того, за Приказом числилось 200 сокольников и больше трех тысяч соколов, кречетов, ястребов, а также cто тысяч голубиных гнезд для подкормки и выучки охотничьих птиц.

Так может быть, у Приказа тайных дел было совсем иное назначение? Тем более что для политического сыска создана была в это самое время специальная Следственная комиссия с чрезвычайными полномочиями вершить суд и расправу по «изменным делам». Да и Григорий Котошихин объяснил нам еще в середине XVII века, что «устроен тот Приказ для того, чтоб царская мысль и дела исполнялись по его хотению, а бояре и думные люди о том ни о чем не ведали». Похоже, короче, что Приказ был просто параллельной администрацией Государства Власти, независимой от Думы и стоявшей над ординарным, «техническим» правительством Московии, учреждением, где царь, подобно Ивану Грозному в Александровской слободе, «чувствовал себя дома, настоящим древнерусским государем-хозяином среди своих холопов-страдников, мог без помех проводить свою личную власть».

Вот как комментировал это Ключевский: «По атавизму, притом совершенно фиктивному, старый удельный инстинкт опричнины сказался в царе, [когда он] действовал тайком от ближайших исполнителей своей воли... конспирировал против собственного правительства». Такова еще одна фундаментальная черта всех последующих российских Московий: Государство Власти существовало в них отдельно, «опричь» от страны и, подобно недоброй памяти Золотой орде, относилось к ней как к земле завоеванной.

Продолжение следует