Проект «Оппозиция»-12

 Вернемся в завершение московитского цикла к главной теме проекта. Исторический провал XVII века, который славянофилы и Достоевский, а вслед за ними и часть постсоветской историографии нарекли «Святой Русью», имеет ведь и вполне современное измерение.

Московия была лишь первой из трех попыток России — за четыре с половиной столетия после самодержавной революции Грозного царя — пойти «своим особым путем», отдельным от Европы и вообще от «поганого Запада», по выражению одной экзальтированной современной певицы. Попыткой зажить, как сформулировал это знаменитый историк николаевского времени М. П. Погодин, «миром самодовольным, независимым, абсолютным» (последняя из этих попыток, в 1929-1953 годах, очень еще жива в нашей памяти).

Что получилось из первой такой попытки, мы теперь точно знаем. Страна деградировала. Главную причину этого заметил, как мы помним, еще В. О. Ключевский: Московия лишила себя «средств самоисправления и даже самого побуждения к нему». В моих терминах означает это, что «Святая Русь» жила БЕЗ ОППОЗИЦИИ.

Иначе говоря, без осознанного политического движения, противостоящего стремлению государства (или церкви) увековечить свою монополию определять будущее страны. Увековечить, опираясь на идеологию ее «особого пути» в человечестве (вспомним хоть ключевую ссылку того же Достоевского на московитскую «драгоценность», ЗАТЕМНИВШУЮСЯ во всех других верах и у всех других народов).

Таким образом, решающий перелом в судьбе России  наступил, как мы видели, с переходом процветавшего Московского государства  XV — первой половины XVI веков в застойную Московию — после самодержавной революции Грозного. Едва сломала она сопротивление нестяжательской оппозиции крепостничеству, крестьянское рабство утвердилось в стране на три столетия. Едва уничтожила «молодых реформаторов», кончилось крестьянское самоуправление, и произвол кормленщиков сменился произволом воевод.

Иначе говоря, торжество «особого пути» означало не только конец оппозиции и даже не только соблазн «трижды плюнуть на Запад» по слову той же Анны (Жанны) Бичевской. Оно означало деградацию страны — на столетия.

Это отчетливо видно на примере Московии. Отсутствие политической оппозиции лишило все сотрясавшие ее бунты и мятежи какой бы то ни было конструктивности. Они не могли повернуть вспять деградацию страны просто потому, что ничего подобного и в голову не приходило мятежникам. Добивались отмены пошлины на соль или медных денег, или казни особенно ненавистных дьяков. И, добившись, грабили богатые дома, разносили винные погреба – и тяжело утихомиривались этой кровью и грабежом, выпустив мятежный пар.

*    *    *

Вообще-то XVII век был «бунташным» во всей Европе. В том 1648 году, что принес страшный Соляной бунт в Москве, английский народ разогнал в Лондоне «охвостье» Долгого парламента и учредил Верховный Трибунал для суда над Карлом Стюартом. И 30 января 1649-го король, как «тиран, изменник, убийца и враг государства», сложил голову на плахе.

В Париже революции в том году не получилось, народное волнение вылилось лишь в мятеж, в знаменитую Фронду. Но ведь и Фронда потребовала всенародного обсуждения королевских эдиктов и прекращения незаконных арестов. Короче, выдвинула программу «самоисправления». Так сравнимо ли это с тем же Соляным бунтом, где мятежники удовлетворились отменой пошлины и, конечно, растерзали ответственного за нее дьяка?

Бунтующий стрелецкий гарнизон был хозяином положения в Москве летом 1682 года, добился того, чего не смогли добиться ни Болотников, ни Разин, — и что же? Какие «средства самоисправления» он предложил? Что совершил, когда «кремлевский дворец превратился в большой сарай и по нему бегали и шарили стрельцы... а потом буйствовали по всей Москве, пропивая добычу, взятую из богатых боярских и дворянских домов» (В. О. Ключевский)?

И остался он в истории, как и Соляной бунт, как и Медный, как и церковный раскол, когда люди умирали за то, сколькими перстами креститься, лишь еще одним печальным памятником политического БЕСПЛОДИЯ, которым, словно проказой, поражены были не только верхние классы «Святой Руси», но и ее бунтующие массы. Памятником деградации страны. Почему? Откуда эта разница с Европой?

*  *  *

Ответ, который я предложил на этот вопрос в трилогии, сводится, по сути, к простейшей формуле: «”Особый путь” (+ неминуемо связанное с ним истребление оппозиции) = деградации». Конечно же, это формула европейской жизни. И конечно, исходит она из предпосылки, что Россия — это Европа. В азиатских деспотиях не бывает политической оппозиции, они стагнируют перманентно, они вне истории.

Нет спора, оппозиция, как атомная энергия, бывает всякая. Бывает, как мы знаем, и такая, что несопоставимо хуже статус-кво. Но разве это меняет дело? Ясное дело, общество должно иметь право выбирать между оппозициями, и неверный выбор наказывается, порою страшно. Но формула остается в силе.

Спора нет, что и некоторые режимы в России очень напоминали деспотизм — и по степени произвола, и по масштабам террора. Но не было еще случая в русской истории, когда б эти квазидеспотические режимы не сменялись оттепелью. После Ивана Грозного наступила деиванизация, после Петра — депетринизация, после Николая I — дениколаизация (язык сломаешь), и так далее вплоть до десталинизации. В этом решающее доказательство европейского происхождения России.

Без сомнения, Россия — «испорченная» Европа. Испорченная Ордой. Испорченная победоносным иосифлянством и порожденной им идеологией «особого пути» (ярчайший пример — «Святая Русь», с которой мы в этом эссе прощаемся). Испорченная своей величиной, которую так легко оказалось спутать с величием. Испорченная четырехвековым самодержавием, ничего подобного которому никогда не было в Европе (за серию статей, доказавшую это, я стал в 2009 году лауреатом журнала «Знание — сила»).

Но при всем том она была и остается Европой.

И поэтому формула, предложенная мной, к ней применима. Я настойчиво предлагал — и предлагаю — читателям попытаться ее опровергнуть. Но покуда она не опровергнута, на этом я стою.  

 

 Часть 1|Часть 2|Часть 3|Часть 4|Часть 5|Часть 6|Часть 7|Часть 8|Часть 9|Часть 10|Часть 11