О Петре, как и о Грозном, написаны без преувеличения библиотеки, тома и тома . Коротко о них не скажешь . Упомяну поэтому лишь очевидное для историка. Живи в XVIII веке Эрнст Неизвестный и закажи ему кто-нибудь памятник Петру, он, я думаю, сделал бы его черно-белым — как Хрущеву.

Белая половина знаменовала бы, что человек, лежащий под этим камнем, взвалил на себя ношу поистине сверхчеловеческую. Он взялся в одиночку исполнить функцию сильного оппозиционного движения (какового в его время, как мы знаем, не существовало). И — коронованный оппозиционер — собственноручно вернул страну в Европу.

Для этого, само собою, пришлось силой заставить ее забыть об «особом пути», к которому она за полтора столетия привыкла, вырвать эту пагубную ментальность с корнем — и с кровью. Мы не знаем, понимал ли Петр, что спасает страну от судьбы Оттоманской империи, деградировавшей со своим «особым путем» навсегда, НЕОБРАТИМО. Но он спас.

И тем самым сделал возможным возникновение великой русской культуры. Без него у нас не было бы ни Пушкина, ни Толстого, ни Левитана, ни Чайковского, как не было их у Оттоманов. Можете вы представить себе такую Россию?

Черная половина памятника знаменовала бы то, что сказал о нем Маркс: «Петр боролся с варварством варварскими методами». Методами, другими словами, военно-самодержавной диктатуры.

И не в том только было дело, что в фундамент европейской России легли в результате гекатомбы жертв, что ни личных, ни имущественных гарантий от произвола власти в стране при Петре не существовало, даже бороды подданных им не принадлежали. И не в том только, что страна была разорена нескончаемыми войнами (из 37 лет его царствования 36 Россия провела в состоянии войны) и умопомрачительной коррупцией, с которой он всю жизнь боролся, как Грозный с «изменой», и умер побежденный ею.

Для будущего, однако, важнее, что Петр разорвал Россию надвое. Тонкая образованная пленка «наверху» была европеизирована, а огромная темная масса «внизу» оставлена гнить в московитском болоте. Добром это кончиться не могло.

В этом смысле Ленин, поднявший два столетия спустя эту московитскую массу против европеизированной элиты, был, если хотите, последним (ultimate) ответом Петру за разорванную Россию.

Но это случилось восемь поколений спустя.

Немедленным ответом было то, что всегда происходит в России, едва  избавляется она от гипноза идеологии «особого пути», — в ней воскресла европейская оппозиция. «Птенцы гнезда Петрова» восстали против самодержавия. Конечно, произошло это не сразу. Сначала была оттепель.

*    *    *

Уже 5 февраля 1725 года – Петр умер 25 января — императрица Екатерина, едва уверившись, что престол действительно достался ей, скостила 4 из 74 копеек подушного налога. На что генерал-прокурор Павел Ягужинский, всевидящее «око государево» при Петре, ответил почтительным, но по сути весьма категоричным посланием, смысл которого состоял в том, что положение страны настолько серьезно, что четырьмя копейками не отделаешься. Ибо «всякому Российского отечества сыну рассуждать надлежит, дабы славного государства нерадивым смотрением НЕ ДОПУСТИТЬ В КОНЕЧНУЮ ГИБЕЛЬ».

Екатерина отозвалась на страшное предупреждение. Всем членам Верховного Тайного Совета (ВТС), учрежденного в феврале, велено было представить «мнения» о положении в стране. Приведу лишь два из них (сильно сокращенные).

«Крестьяне не только скот и пожитки продают[чтобы платить подушные], но и детей закладывают, а иные и врознь бегут...Хотя и прежде крестьяне бегали, однако, бегали в своем государстве, а теперь бегут в Польшу, к башкирцам, в Запорожье, в раскол...»

«Стонут люди от воевод, из которых иные не пастырями, а волками, в стадо ворвавшимися, именоваться могут... Купечество в Российском государстве едва ли не совсем разорено...»

По итогам «мнений» назначена была тотальная ревизия, обнаружившая, по словам сенатора Матвеева, «непостижные воровства и расхищения». Лишь один пример из донесения генерала Волкова: «непорядки и разорение монетных дворов изобразить никоим образом нельзя... Истинно как после неприятельского или пожарного бедствия». Развязала языки оттепель.

Что-то надо было делать. И немедленно. Но что?  ВТС, разумеется, раскололся. Реформаторы во главе с Дмитрием Голицыным наткнулись на сопротивление «старой гвардии», в первую очередь Светлейшего князя Меншикова, своего рода Ворошилова петровских времен. Неизвестно как долго тянулась бы эта подковерная борьба, но Голицыну помогла внезапная кончина Екатерины. На престол возведен был под именем Петра II подросток, внук покойного императора, Меншиков  сослан в Березово.

*    *    *

И — началось. С чего бы вы думали? Со знакомого нам по совсем другой реальности НЭПа, с «увольнения» (приватизации, по нашему) торговли и промышленности. 26 июня июня 1727 года отменили крупнейшую казенную монополию – соляную. 16 сентября разрешили свободное устройство горных заводов в Сибири. В тот же день рухнула вторая казенная монополия – табачная. 27 сентября на вольное содержание (т.е. в частные руки) отдана екатеринская полотняная  мануфактура. В тот же же день объявлено вольным добывание слюды.. 25 октября отменены пошлины с торговых людей, едущих в Сибирь.

... И так каждый месяц, порою каждую неделю. Буквально посыпался на страну град «увольнительных» указов. Рушились монополии, «увольнялись» мануфуктуры, отменялись пошлины, которыми обложено было вся и все вплоть до мужицких бород (да-да, мужикам они при Петре дозволялись, тем, конечно, кто мог за них платить). Немыслимым духом надежды вдруг повеяло.

Немыслимым говорю потому, что поколения ведь выросли, уверенные, что правительство существует исключительно для того, чтоб  обирать их до нитки, объегоривать на весах и мерах, чеканить исподтишка фальшивую монету, подмешивая медь в серебряные рубли, облагать анекдотическими налогами, вроде того же налога на бороды, на пальцах, как говорят, доказывать, что ничего честным трудом в этой стране не заработаешь. Так было в Московии, так оставалось и при Петре. А тут вдруг пожалуйста, делай все, что не запрещено. И запреты падают один за другим.

Но чувствовалось, висело в воздухе, что не остановятся на этом реформаторы, очень скоро додумаются, что одними правительственными указами дух надежды в страну не вдохнуть. Что не верят люди правительству: как бы, чего доброго, не заманило в какую-нибудь новую «мышеловку». А чтоб поверили, нужны гарантии. И, стало быть, нужно менять само ПРАВИТЕЛЬСТВО.

И, конечно додумались.

Но об этом, о драме послепетровских реформаторов, в следующих эссе.

Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 Часть 11 | Часть 12