Это не могло не случиться. Раньше или позже ничего не подозревающие читатели сайта должны были догадаться, что, следуя за мною по ухабам российской истории, они неминуемо попадут в ситуацию, что зовется в просторечии «меж двух огней». Окажутся, иначе говоря, уязвимы для атаки с обоих флангов. Как со стороны чемпионов неевропейского происхождения России, так и тех, кто полагает, что отделяют Россию от Европы лишь «субъективные заблуждения» и «корыстные интересы определенных социальных групп». Полагают, забывая о «традиции долгого рабства», которая, вспомним грозное предостережение Герцена, может и победить.

    Во всяком случае, если Рубикон не легенда, то в «Драме русской аристократии» мы его перешли. Да, независимая от абсолютной вроде бы власти страта, аристократия, оказалась и впрямь в России неистребима – совсем как в Европе. Но драма-то в том, что ее время от времени УНИЧТОЖАЛИ, обращая во вполне янычарскую служебную элиту, как в какой-нибудь, прости Господи, Оттоманской империи. Тут уже не политические были игры, тут пахло «полной гибелью всерьез». И не раз. Тут веяло трагедией (тем более, что в 1917 страте этой вновь предстояло уничтожение).

    Дореволюционная русская историография, crème de la crème тогдашнего интеллектуального сообщества, полагало Россию, совсем как сегодня ИНСОР, лишь запоздалой Европой. Полагала, конечно, лишь до 1917-го, когда неожиданно разродилась Россия вовсе не Европой, а коммунистическим монстром, вознамерившимся осуществить безумную рекомендацию Константина Леонтьева «совершенно сорваться с европейских рельсов и, выбрав совсем новый путь, стать во главе умственной и социальной жизни человечества».

    Претензия была, как выяснилось, пустая, хотя будоражила мир на протяжении трех поколений и принесла ему, и в особенности России, неисчислимые, возможно, невосполнимые потери. О потерях этих  написаны тома. Но главная из них, та, без которой не может существовать ни один уважающий себя народ, как-то ускользнула от обсуждения. Я говорю о потере НАЦИОНАЛЬНОЙ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ.

    Между тем именно это вопрос вопросов, без ответа на который мы ни на шаг не продвинемся в решении каких бы ни было других проблем, сколь бы животрепещущими они не казались.

     Коротко, дело в том, что Россия больше не знает, как она хочет жить и чем быть. Империей или, как большинство сопоставимых с ней по величине государств, США, Канада, Индия, Австралия, федерацией? Или вообще национальным государством? Европой или Евразией? Республикой или монархией, за которую отчаянно хлопочет Станислав Белковский, ссылаясь на поддерживающие его позицию социологические опросы? Жить по формуле «Человек на службе у державы» (той самой, кстати, формуле, которую на наших глазах отвергла в предыдущем эссе русская элита)? Или напротив, как все нормальные люди в XXI веке, так: «Не человек для державы, а государство для человека»? Ни в чем не уверена больше Россия. Больна.

    Ситуация на самом деле еще хуже, чем в феврале 1730 года, когда 13 проектов конкурировали, как мы помним, за то, какой быть послепетровской перестройке. Тогда никто, по крайней мере, не сомневался, что место России     в Европе и спор шел лишь между сторонниками английской, шведской или польской монархий и республики «по всей форме».

    Сегодня же серьезные люди, от академиков до философствующих художников, уверяют нас, что Россия вообще не принадлежит к Европе. А культурологи, претендующие на статус теневой элиты сегодняшнего интеллектуального сообщества (теневой потому, что реальная элита -- экономисты), и вовсе придумали себе «русскую цивилизацию». Придумали несмотря даже на то, что у классиков мировой культурологии -- от Шпенглера и Тойнби до Хантингона и Багби – и речи не было ни о какой «русской цивилизации». Зато наши доморощенные «цивилизионщики»  могут приписывать России все, что их душе заблагорассудится. 

    Между тем никто, кроме интеллектуального сообщества страны, не может ее диагностировать (идентифицировать, то есть, ее болезнь). Ошибка в диагнозе может, как мы знаем, в лучшем случае не остановить течение болезни, а в худшем – убить пациента. 

    Но что происходит со страной, если само это ученое сообщество в разброде и в запустении? Боюсь, то самое, что видим мы в сегодняшней России...

*    *    *

    Именно это обстоятельство и навело меня на мысль, что начинается выздоровление страны с новой ее самоидентификации. И именно поэтому решился я предложить принципиально отличный как от дореволюционной историографии, так и от постсоветской культурологии диагноз отечественной болезни: «испорченная Европа». Решился, сознавая, что ставлю себя – и следующих за мной читателей – в ситуацию меж двух огней, что мы рискуем остаться одни в море оскорбленного такой «ересью» ученого сообщества. Да и вообще массы не желающих сознавать себя «испорченными».

     Тут все зависит от того, способны ли мы еще посмотреть правде в глаза. А правда все-таки в том, что первый диагноз («запоздалая Европа») обанкротился дважды – в 1917 и снова в 2000-е. А против второго («неЕвропа») буквально вопиет вся история русской государственности. Даже тот начальный ее отрезок, с которым успели мы на сайте познакомиться, -- начиная от борьбы нестяжателей против закрепощения страны в XV веке и Великой реформы 1550-х и кончая антисамодержавным бунтом послепетровского шляхетства и возрождением аристократии в XVIII.

    Почему в таком случае «испорченная», спросите? Да потому, что все усилия «молодых реформаторов» 1550-х закончились зверской опричниной Ивана Грозного; антисамодержавный бунт февраля 1730-го – мрачной «бироновщиной»; сравнительно либеральное царствование Екатерины  –  жесточайшей диктатурой Павла, «сим царством ужаса», по словам Н.М. Карамзина;  Серебряный век – «военным коммунизмом», либеральный хаос ельцинского десятилетия  -- суверенной демократией  2000-х. 

    Короче говоря, каждая попытка европейских сил страны «присоединиться к человечеству», говоря языком Чаадаева, сменялась усугублением «порчи». Другое дело, что после каждого такого усугубления неминуемо наступала новая попытка «присоединения к человечеству» (оттого и Европа). Увы, лишь для того, чтобы в свою очередь сменится новой «порчей» (оттого и «испорченная»). 

    Потому-то и кажется мне, что покуда не отречемся мы от обеих не оправдавших себя в истории самоидентификаций, покуда не осознаем, что живем внутри маятника, меж двух взаимоисключающих традиций (подробно об их происхождении в трилогии), меж двух, если хотите, огней, никогда не избавится Россия от этой свистопляски.

*    *    *

    Так не честнее ли и впрямь посмотреть правде в глаза, признать, что «порча» у нас внутри, что она глубока и опасна, идентифицировать ее и, подобно нашим предшественникам в первой половине XIX века, единодушно сосредоточиться на ее изживании? Я уже писал, что только борьба за гарантии от произвола власти, воплощающем сегодня «порчу», могла бы собрать максимальное число сторонников. Эта борьба может иметь или не иметь немедленные политические последствия. Но все-таки от произвола страдают все. 

    Нет слов, очень также помогло бы такой борьбе, найдись сегодня лидер, пусть символический, но безоговорочно авторитетный, вокруг имени которого могли бы сплотиться все без исключения европейские (и даже нейтральные) силы страны. Например, МБХ, согласись он, конечно, с таким диагнозом. И даже заточение не было бы тому помехой.

     Легко себе представить, как  яростно сопротивлялись бы этому ретрограды. Но их позиции были бы слабы, как никогда: сколько бы ни старались они перевести спор в другое русло, им пришлось бы защищать произвол. 

    И все-таки невозможно было бы сломить их сопротивление, тем более в ученом сообществе, не опираясь на либеральное наследство русской истории, на мощный ресурс, который никогда еще по настоящему не использовался в борьбе за европейские гарантии. Так почему бы и впрямь на этот ресурс не опереться?

*    *    *

    Так уж получилось, что «съели» на этот раз всю мою квоту, и сверх того, теоретические, кто-то непременно скажет абстрактные, соображения в ущерб живому повествованию. Мне будет очень жаль, если читатели на них заскучают. Все-таки национальная самоидентификация действительно вопрос вопросов. Как бы то ни было, обещаю, что следующие эссе будут доверху полны неожиданных – и страшных – событий. 

Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17