Все записи
13:00  /  17.06.11

3456просмотров

Декабристы

Проект «Оппозиция» — 21

+T -
Поделиться:

Проект «Оппозиция» — 21

Не узнать было Россию после цареубийства. Она вернулась в Европу с тем же пылом, с каким за четыре года до этого к тирании – with a vengeance.

Американский историк – и дипломат – Генри Киссинджер так описывает проект, представленный в 1805 году наследником тирана английскому премьеру Питту: «Старой Европы больше нет. Ничего, кроме искоренения последних остатков феодализма и введения во всех странах либеральных конституций, не сможет теперь восстановить стабильность».

Прагматичный Питт, конечно, отверг этот проект (он должен был, наверное, представляться ему чем-то вроде фантазий тогдашней американской «демшизы», Томаса Джефферсона и Ко.). Но Александр Павлович остался верен своим идеям и десятилетие спустя, когда отказался вывести свои войска из оккупированного Парижа прежде, чем Сенат Франции примет либеральную конституцию, ограничившую власть Бурбонов. Едва ли современные французские историки согласятся, что первой своей либеральной конституцией обязана их страна русскому царю. Но ведь это факт.

По словам одного из самых уважаемых русских историков А.Е. Преснякова «в годы правления Александра I могло казаться, что процесс европеизации России доходит до крайних своих пределов. Разработка проектов политического преобразования империи подготовляла переход русского государственного строя к европейским формам государственности; эпоха конгрессов вводила Россию органической частью в «европейский концерт» международных связей, а ее внешнюю политику – в рамки общеевропейской политической системы; конституционное царство Польское становилось образцом общего переустройства империи».

Самый беспощадный из обличителей Александра М.Н, Покровский вынужден был, скрепя сердце, признать, что подготовленный в 1810 году по поручению императора конституционный проект Сперанского «вовсе не был академической работой». И что, напротив, «Сперанский серьезно рассчитывал на осуществление своего проекта, Александр серьезно об этом думал, их противники не менее серьезно опасались введения в России конституции».

И, наконец, именно  при Александре Россия ответила на «вызов Петра», как назвал Герцен отторжение московитского наследства, Золотым веком русской литературы. А также, что не менее важно, совершенно европейским поколением декабристов, поставившим во главу угла своих революционных проектов (если не считать маргинального и оставшегося в черновике проекта Пестеля), именно конституционную монархию, единственную форму монархии, в которой она могла сохраниться в ХХ веке и дальше.

Как видим, в одном, по крайней мере, отношении «вызов Петра» сработал. Век с четвертью спустя культурная элита России, «все, что было в ней талантливого, по выражению Герцена, образованного, благородного и блестящего», была готова к тому, чтобы ДОВЕСТИ ЕГО ДЕЛО ДО ЛОГИЧЕСКОГО КОНЦА.

Что означало, никуда не денешься, – похоронить самодержавие. Ибо  больше не оставалось сомнений, что самодержавие, ориентированное на Европу, не могло не вырастить своих могильщиков!

Почему это происходило – отдельная тема (которую, может быть, интересно обсудить и сегодняшней оппозиции). Но, оставаясь в заданных рамках начала XIX века, скажу, что прав, наверное, был один из самых замечательных эмигрантских писателей Владимир Вейдле, заметив, что «дело Петра переросло его замыслы и переделанная им Россия зажила  жизнью горадо более богатой и сложной, чем та, которую он так свирепо ей навязывал... Он воспитывал мастеровых, а воспитал Державина и Пушкина». Прав был без сомнения и сам Пушкин, что «новое поколение, воспитанное под влиянием европейским, час от часу привыкало к выгодам просвещения». Прав и Герцен, что в XIX веке «самодержавие и цивилизация не могли больше идти рядом». Или, может быть, просто, как думал Натан Эйдельман, «для декабристов и Пушкина требовалось два-три непоротых поколения».

Волей неволей приходится заключить, что «вызов Петра» был с самого начала чреват возникновением декабризма. Уже потому, что, по выражению того же Вейдле, «окно он прорубил не куда-нибудь в Мекку или в Ллхасу», но в Европу.

Нетривиально другое. Прорубая свое окно, Петр круто развернул лишь культурно-политическую ориентацию страны. Социальная ее структура осталась и после него старой, по сути, московитской. Подавляющее большинство населения как было, так и осталось в рабстве. Россия оказапась разодранной надвое, обреченной жить сразу в двух временных измерениях. Образованное меньшинство, перепрыгнув одним скачком через  московитскую пропасть, вписалось в современную европейскую жизнь, а мужицкая Россия так и не вышла из средневековья.

Над расколотой страной витал дух Пугачевщины. Поистине нужно было быть слепым, чтобы не видеть, что раньше или позже мужицкое средневековье неминуемо поднимется на хрупкую храмину петровской России и, подобно гигантскому цунами, сметет ее – вместе со всем ее просвещением и великой европейской культурой. Короче, не преодолев своего рокового раскола, страна была, по сути, обречена.

Первыми, кто прозрел, кто ясно увидел этот смертельный изъян петровской России, кто нашел в себе мужество восстать против всеобщей слепоты и поставил себе практическую задачу ВОССОЕДИНИТЬ расколотую страну, были декабристы. В этом, собственно, и состоит их действительная роль в истории русского самосознания.

Они, в отличие от большинства современников, понимали, что спасти страну можно лишь одним способом — вовремя уничтожив мужицкое СРЕДНЕВЕКОВЬЕ. И, конечно, самодержавие как его гаранта.

Без сомнения восстание декабристов было актом отчаяния. Но что еще могли они, зрячие среди слепых, сделать? Как сказал впоследствии  Иван Пущин: «Нас по справедливости назвали бы подлецами, если мы пропустили бы этот единственный случай». Был ли у них шанс на успех, пусть временный? Большинство историков уверено, что нет. Исключений, сколько я знаю, два.

Первым был Герцен. «Что было бы, -- спрашивал он в открытом письме Александру II, — если б заговорщики вывели солдат не утром 14, а в полночь, и обложили бы Зимний дворец, где ничего не было готово? Что было бы,если б, не строясь в каре, они утром всеми силами напали бы на дворцовый караул, еще шаткий и не уверенный в себе?». Его заключение: «Им не удалось, вот все,что можно сказать, но успех не был безусловно невозможен».

Похожий сценарий предложил столетие спустя Эйдельман : «Не совсем ясными представляются суждения некоторых историков и литераторов о том, что декабристы были обречены на стопроцентный неуспех... Кто-то из декабристов, (Якубович, например) мог бы, конечно, убить Николая; восставшие лейб-гренадеры без труда  могли бы завладеть дворцом. Об этих возможностях, как вполне реальных, вспоминал позже сам царь. Тогда могла бы образоваться ситуация, при которой власть в Петербурге перешла бы к восставшим».

Наш современник выразился бы, наверное, проще и циничнее: не было у этих гавриков ни большевистской организации, ни ясного плана, что, конечно, правда, Ленина среди них не было. Интереснее, однако, рассуждения Эйдельмана о том, что могло произойти в случае их успеха, пусть временного: «...были бы изданы важные декреты – о конституции, о крестьянской свободе, -- что имело бы значительное влияние на историю».

Бесспорно одно: численность откровенных противников самодержавия была тогда по сравнению с их многомиллионным народом ничтожной (из 579 обвиненных по декабристскому делу в Сибирь пошел 121 человек, еще пятеро на виселицу, большинство выслали на Кавказ, под чеченские пули). Было,конечно, немало и «декабристов без декабря», по выражению Ю.М. Лотмана, таких, как Пушкин или Вяземский, и, когда б не заговорщическая секретность, количество обвиняемых как из офицерского корпуса, так и среди интеллигенции, безусловно исчислялось бы многими тысячами.

Но тут-то самое интересное и начинается.

Потому что число тех, кто отважился 4 июля 1776 года подписать в Филадельфии Декларацию независимости Соединенных штатов (56 человек) тоже было ничтожно по сравнению с их народом. И в случае неуспеха их тоже ожидала виселица. Ситуация мятежников, бросивших вызов величайшей тогда империи мира, не могла не быть отчаянной. В том же июле высадилась на Лонг Айленде карательная экспедиция и 32 000 солдат готовились к подавлению мятежа..

Добавьте к этому, что больше трети американцев, т.н. «тори», оставались верны законному монарху в Лондоне. И еще треть, как всегда бывает в переломные эпохи, «сидела на заборе», выжидая, кто победит. Так же, как в Петербурге, за восставшими стояло явное меньшинство. Сложите все это вместе и вам неожиданно станет ясно, что у филадельфийских мятежников, рискнувших в тот роковой день своей вполне благополучной жизнью, было ничуть не больше шансов на успех, нежели у петербургских. 

В обоих случаях они рискнули. И тут перед нами самый, пожалуй, важный вопрос: имело ли право в авторитарной ситуации (в американском случае, в колониальной) незначительное, по сути, меньшинство попытаться коренным образом изменить судьбу своего народа, не принимая в расчет волю большинства? Да, они сознавали себя интелектуальной элитой страны, мозговым центром нации, ответственным за ее будущее. Но достаточное ли это основание?

Я оставляю этот вопрос для размышления читателям, а сам заключу это эссе лишь письмом полковника Гаврилы Батенкова из Петропавловской крепости: «Наше тайное общество состояло из людей, которыми Россия всегда будет гордиться. Чем меньше их было, тем больше их слава. При таком неравенстве сил голос свободы мог звучать в России лишь несколько часов, но как же прекрасно, что он прозвучал...» 

Проект «Оппозиция»: 

Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17 | Часть 18 | Часть 19 | Часть 20

Комментировать Всего 13 комментариев
Александр Львович,

Спасибо за очередное интересное эссе. По-поводу "достаточности оснований" думаю, что добрая идея может начать реализовываться даже с одного человека. А уж как быстро она "овладеет массами" и станет доминирующим фактором, то это совершенно другой вопрос. Где-то сравнительно быстро, а где-то приходится ждать столетиями...

Вы правы,Владимир. В принципе.

Но ведь ни американская "демшиза" (именно так воспринимались они тогда в монархической Европе), ни декабристы не дожидались, покуда их идеи "овладеют массами". Они самовольно взяли на себя миссию изменить судьбу большинства, не спрашивая хочет ли оно этого изменения. Так что на практике вопрос, пожалуй, сложнее.

Александр Львович,

 Я и пытался сказать (может у меня это не очень получилось), что выступить можно и в полном одиночестве ( в какой-то мере пример дает "Новый Завет"). А под "овладения массами" я имел ввиду победу этих идей. Здесь, как показывает практика, все гораздо сложнее. Вы правы.

В действительности множество (если не большинство) исторических свершений происходит под влиянием меньшинства, а не большинства. Известно, что большевики не обладали всей полнотой поддержки населения, Ельцин был в меньшинстве, Петр I был в меньшинстве, Дэн Сяопин был в меньшинстве. Это эссе проливает свет и на немногочисленность декабристов и отцов-основателей.

Мне кажется, что большинство само по себе не имеет никакого значения, так как включает в себя значительное количество инертной и аполитичной массы. Не то, чтобы меньшинство не должно интересоваться мнением этой массы, просто зачастую у "агрессивно-послушного" нет вообще никакого мнения. В этой связи дожидаться, пока идеи овладеют массами бессмысленно.

Извините, Андрей, я не сторонник

антидемократических взгядов. Да это и непрактично в свободных обществах: ведь большинство голосует. А компетентым его делает политический плюрализм. Это как в суде:выслушаешь прения сторон -- и понимаешь, кто прав, кто виноват. Бывают сбои, конечно, но в принципе механизм работает..

Сложнось в обществах авторитарных, где никаких прений сторон нет. Мой вопрос был об этои.

А я тоже не сторонник антидемократических взглядов.

Вместе с тем мне кажется, что чаще инициатива исходит от меньшинства, в каком бы то ни было вопросе. Например, недавно Маша Гессен написала на Снобе интересную статью о легализации гей-движения в США. Маловероятно, что консервативное общество могло выступить с такой инициативой, однако со временем оказалось согласным принять новый порядок вещей. Это и есть торжество демократии.

Ситуация с декабристским движением и подписанием Конституции США аналогичная. Меньшинство выступает за перемены и добивается или не добивается принятия своих идей большинством. Если бы (гипотетически) декабристы победили, то страна, вероятно, получила бы шанс на более быструю модернизацию. 

Ваш проект "Оппозиция" очень интересен, в том числе как показатель значения меньшинства в социально-политической истории.

В принцие Вы без сомнения провы, Андрей.

Более того, у меня в трилогии есть раздел " Массы или элиты ?", где я отстаиваю именно эту точку зрения..Она, однако, не безусловна. А что, если этим инициирущим меньшинством окажутся "бесы" -- все равно коммунистические или националистические? Оказывались ведь уже. Неслучайно же, ч то сегодня большинство в России, даже среди историков, не говоря о культурологах, не любит декабристов.

Какие предпосылки необходимы для того, чтобы сформировалась инициативная группа, готовая генерировать альтернативный проект социально-политического развития страны? Что объединяет все оппозиционные группы, существовавшие в России в разные периоды ее истории? Это внешние факторы? Культура? Это экономическое развитие? Это политические факторы? Цензура, притеснения?

Простите за пространный вопрос. Понимаю, что вполне возможно отсутствие конкретных предпосылок, а миром правит его величество random.

Что общего, Андрей, между нестяжателями и декабристами, кроме того,

что и те и другие стояли за европейский выбор России? Что общего между иосифлянами и черносотенцами, кроме того, кроме того, что и те и другие боролись против этого выбора? Вывод, кажется, однозначный.

имело ли право

Александр Львович, а помните как это было?

На выходе у Бена Франклина какая-то женщина спросила: "What have you given us?" А он ответил: "A republic, if you can keep it."

IF YOU CAN KEEP IT, господа! По-моему, комментарии излишни. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Прекрасное эссе, Александр Львович! Одно из Ваших лучших. Может быть еще и потому, что мне тема понравилась. Да и параллель очень интересна. 

А комментариев-то практически и нет, Катерина.

ПочемУ, как Вы думаете?

Просто количество комментариев не всегда прямо пропорционально качеству материала.