Все записи
09:33  /  13.11.13

5270просмотров

Альтернатива большевизму

+T -
Поделиться:

Этим очерком завершается осенняя сессия нашего курса истории русского национализма. И с нею его дореволюционный цикл. Предмет зимней сессии: русский национализм в СССР. Предполагаемое ее начало 15 января 2014. Спасибо всем участникам наших дискуссий. Надеюсь, что во во втором цикле они будут еще интереснее. Особенно для тех, кто возьмет на себя труд подготовиться к ним, перечитав дискуссии первого цикла.

МОГЛИ ЛИ БОЛЬШЕВИКИ НЕ ПОБЕДИТЬ В 1917?

Ситуация, сложившаяся в России после падения в марте 1917 монархии ничем не напоминала ту, довоенную, о которой мы так подробно до сих пор говорили. Тогда страна колебалась перед бездной, а в марте семнадцатого, после почти трех лет бессмысленной и неуспешной войны, бездна разверзлась. Можно ли еще было удержать cтрану на краю? Существовала ли, иначе говоря, альтернатива жесточайшему национальному унижению Брестского мира, кровавой гражданской войне, голоду и разрухе военного коммунизма, «красному террору», всему, короче, что принесла с собою Великая Октябрьская Социалистическая? Опять приходится отвечать двусмысленно: да, в принципе альтернатива Катастрофе существовала еще и в семнадцатом, по крайней мере, до 1 июля, но реализовать ее оказалось, увы, опять-таки, как и в 1914, некому.

Как это могло случится? Честнее спросить, как могло это НЕ случится, если даже такой блестящий интеллектуал – и замечательно искренний человек, -- как Николай Бердяев писал: «Я горячо стоял за войну до победного конца и никакие жертвы не пугали меня...Я думал, что мир приближается путем страшных жертв и страданий к решению всемирно-исторической проблемы Востока и Запада и что РОССИИ ВЫПАДЕТ В ЭТОМ РЕШЕНИИ ЦЕНТРАЛЬНАЯ РОЛЬ»? Cопоставьте эту темпераментную тираду с сухой статистикой: к концу мая уже два миллиона (!) солдат дезертировали из действующей армии, не желая больше слышать о войне до победного конца. Да, солдаты расходились по домам, но правительство-то разделяло энтузиазм Бердяева. В особенности насчет «центральной роли России».

НЕМНОЖКО ИСТОРИИ

Есть две главные школы в мировой историографии Катастрофы семнадцатого. Самая влиятельная из них, школа «большевистского заговора» (вот взяла и захватила власть в зазевавшейся стране банда леваков). Соответственно сосредочилась эта школа на исследовании закулисных сфер жизни страны, на перепетиях лево-радикальных движений, затем партийных съездов социал-демократов, кульминацией которых было формирование заговорщического большевизма. Сосредоточилась на том, одним словом, что Достоевский называл «бесовством». Другая, ревизионистская, школа «социальной истории» доказывает, что Катастрофа была результатом вовсе не заговора, а стихийной народной революции, которую возглавили большевики.

Ясно, что последуя теории Владимира Сергеевича Соловьева о «национальном самоуничтожении» России, мы неминуемо оказываемся еретиками в глазах обеих этих школ. Мало того, что мы разжалуем большевиков из генералиссимусов в рядовые, мы еще и демонстрируем: нет никакой надобности заглядывать в темное закулисье русской жизни, если готовилась Катастрофа на виду, при ярком свете дня. Готовилась с момента, когда постниколаевская политическая – и культурная -- элита НЕ ПОЖЕЛАЛА в годы Великой реформы стать Европой.

В эпоху, когда крестьянская частная собственность в Европе была повсеместной, она заперла крестьянство в общинном гетто, лишив его гражданских прав и законсервировав в допотопной московистской дремучести (что аукнулось ей полустолетием позже дикой Пугачевщиной, той самой, которую ревизионисты именуют «народной революцией»). В эпоху, когда в Европе побеждала конституционнная монархия, она, эта элита, примирилась с сохранением архаического «сакрального» самодержавия (спровоцировав тем самым две революции ХХ века – Пятого года и февраля 17-го).

Дальше –больше. Ослепленная племенным мифом и маячившим перед нею видением Царьграда, втянула российская элита страну в ненужную ей и непосильную для нее войну (дав в руки оружие 15-миллионной массе крестьян, одетых в солдатские шинели). И до последней своей минуты у власти не могла себе представить, что единственной идеей-гегемоном, владевшей этой гигантской вооруженной массой, был не мифический Царьград, но раздел помещичьей и казенной земли (в 1913 году крестьянам не принадлежало 47% всех пахотных земель в стране).

На фоне всех этих чудовищных и фатальных ошибок едва ли удивит читателя заключение, что русская политическая элита собственными руками отдала страну на поток и разграбление «бесам». Совершила, как и предсказывал Соловьев, коллективное самоубийство, «самоуничтожилась». Посмотрим теперь, как это на финишной прямой происходило.

ДВОЕВЛАСТИЕ

Поскольку единственным легитимным институтом в стране оставалась после роспуска всех имперских учреждений Дума, Временное правительство («временное» потому, что судьбу новоиспеченной республики должно было решить Учредительное собрание, избранное всенародным голосованием) сформировано было из лидеров думских фракций. Парадокс состоял в том, что с первого же дня правительство столкнулось с двумя неразрешимыми проблемами.

Первая заключалась в сомнительной легитимности самой Думы (из-за столыпинской манипуляции с избирательным законом в 1907 году). Напомню ее суть. Один голос помещика был приравнен тогда к четырем голосам богатейших капиталистов, к 65 голосам горожан среднего класса, к 260 крестьянских и к 540 рабочих. В результате 200 тысяч помещиков получили в Думе 50% голосов. Удивительно ли, что воспринималась она как «буржуазное», а не народное предствительство?

Вторая проблема вытекала из первой. В тот же день, что и правительство, и в том же Таврическом дворце возник Совет рабочих и солдатских депутатов, народное, если хотите, представительство: два медведя в одной берлоге. Впрочем, все было не так страшно, как может показаться. Медведи, как оказалось, вполне могли ужиться. На самом деле состав правительства был одобрен Советом. Ларчик открывался просто: Совет состоял из умеренных социалистов, которые исходили из того, что в России происходит «буржуазная революция» и руководить ею – под контролем народа, разумеется, -- подобает «буржуазному» правительству.

Ссорились медведи, конечно, беспрестанно, чего стоит хоть знаменитый Приказ №1, изданный Советом вопреки правительству, но единственным и впрямь неразрешимым разногласием между ними был вопрос о прекращении войны.Правительство стояло за «войну до победного конца», Совет – за немедленный мир без аннексий и контрибуций. Поэтому едва министр иностранных дел Милюков заикнулся в апреле о Константинополе, Совет поднял Петроград против «министров- капиталистов» и профессору Милюкову, хотя какой уж там из него капиталист, пришлось расстаться с министерским портфелем (заодно прицепили к нему и военного министра Гучкова).

Кстати было и то, что в том же апреле явился из Швейцарии Ленин, усвоивший за годы изгнания идею перманентной революции Троцкого, и тотчас потребовавший «Всю власть Советам», хотя власть эта Советам в ситуации «буржуазной» революции была и даром не нужна: они-то надеялись УБЕДИТЬ Временное правительство, что продолжение войны для России смерти подобно. И им,казалось, все карты шли в руки. Во-первых, они сумели продемонстрировать свою силу, мобилизовав массы и изгнав из правительства «ястребов». Во-вторых, Ленина и большевиков можно было теперь использовать как пугало. И в-третьих, самое важное: крестьяне по всей стране начали самовольно захватывать помещичьи земли и делить их, не дожидаясь Учредительного собрания. И удержать солдат в окопах, когда дома делили землю, выглядело предприятием безнадежным.

Тем более, что армия и без того разваливалась и фронт держался на ниточке. Дезертирство достигло гротескных размеров и без Приказа №1, а кто не дезертировал, братался с неприятелем. Наблюдая эту фантасмагоричекую картину, германский командующий Восточным фронтом генерал Гоффманн записывал в дневнике: «Никогда не видел такую странную войну». Для России шла эта странная война плохо, чтоб не сказать безнадежно. Наступательная стратегия провалилась, как и предсказывал Данилов, в первые же недели военных действий. Французам помогли, но русская армия была разгромлена. Потери исчислялись десятками тысяч: 30 000 убитых. 125 000 сдались в плен. На других фронтах дела шли не лучше. Пали все десять западных крепостей, из-за которых неистовствали в свое время думские «патриоты». Польшу пришлось отдать. Финляндию тоже.

Казалось, вот-вот капитулирует перед призраком всеобщей анархии и правительство. Факты били в глаза. Воевать страна больше не могла, нужно было быть слепым, чтобы этого не видеть. Именно этой уверенностью, надо полагать, и обьясняется сокрушительная победа умеренных социалистов на первом Всероссийском съезде Советов в июне. У большевиков было 105 делегатов против 285 эсеров и 245 меньшевиков. Немедленный переход к социалистической революции, к которому призывал Ленин, представлялся дурной фантазией. А массы -- опора умеренных -- жаждали мира и помещичьей земли, в вовсе не какого-то непонятного им «сицилизьма». Увы, те и другие недооценили Ленина.

МОМЕНТ ИСТИНЫ

Еще до съезда умеренные заполучили козырного туза. 15 мая Петроградский Совет в очередной раз обратился со страстным посланием к “социалистам всех стран», призывая их потребовать от своих правительств немедленного мира без аннексий и контрибуций. В тот же день ответил ему – кто бы Вы думали? – рейхсканцлер Германии Бетманн- Гольвег, предложивший России немедленный мир на условиях Совета -- без аннексий и контрибуций. Стране с разваливающейся армией, неспособной больше воевать (немцы знали об этом не хуже русских министров) предлагался мир на почетных условиях.

Чего вам еще надо? Чего вы ждете? Чтобы армия совсем развалилась и те же немцы отняли у нас Украину, как отняли Польшу? – аргументировали представители Совета в споре с министрами. Разве вы не видите, что именно этого добивается Ленин? И на лепет министров, что на карте честь России, что она не может подвести союзников, у Совета тоже был сильный ответ: о судьбе союзников есть кому позаботиться, Конгресс США уже проголосовал за вступление Америки в войну. Свежая и полная энтузиазма американская армия станет куда более надежным помощником союзникам, чем наш деморализованный фронт. Так или иначе, Америка позаботится о судьбе союзников. Но кто позаботится о судьбе России?

Аргумент был, согласитесь, железный: союзники не пропадут, но мы-то пропадаем. Правительство взяло паузу – до съезда Советов (что обеспечило победу уиеренных). Но когда немцы продолжали настаивать – предложили перемирие на всех фронтах – и правительство его отвергло, стало ясно, что на уме у него что-то совсем иное, что готовит оно вовсе не мирные предложения, как все предполагали, а новое наступление. Вот тогда и настал час Ленина, большого мастера «перехвата» (вся аграрная программа большевиков была, как известно, «перехвачена» у эсеров). Вот и сейчас, в роковом июле 17-го, «перехватил» Ленин у умеренных понятные массам лозунги – немедленный мир и земля крестьянам. То есть говорил он об этом, конечно, и раньше, но начиная с 1 июля, он доказал, что его партия – единственная, которую правительство НИКОГДА НЕ ОБМАНЕТ. Для солдатской массы то был момент истины. Многое еще произойдет в 1917, но этого ничего уже не изменит.

БРУСИЛОВСКИЙ «ПРОРЫВ»

Что, собственно, хотело правительство доказать этим июльским демаршем на крохотном 80-километровом участке фронта, кроме того, что здравомыслящим людям с ним невозможно договориться, навсегда останется его тайной. Так или иначе в Восточной Галиции был сосредочен ударный кулак – 131 дивизия при поддержке 1328 тяжелых орудий -- и 1 июля он прорвал австрийский фронт в 70 километрах к востоку от Львова. Это было странное наступление. Как писал британский корреспондент Джон Уиллер-Бенетт, целые батальоны «отказались идти вперед и офицеры, истощив угрозы и мольбы, плюнули и пошли в атаку одни». До Львова, конечно, не дошли и, едва генерал Гоффманн ввел в дело германские войска, покатились обратно. Отступление превратилось в бегство.

Тысячи солдат покинули фронт. Десятки офицеров были убиты своими. В правительстве начался переполох. Князь Львов подал в отставку. Его заменил на посту Министра-Председателя Керенский. На место уволенного генерала Брусилова назначен был Корнилов. Все эти перестановки, впрочем, уже не имели значения. Момент был упущен. Настоящим победителем в брусиловском «прорыве» был Ленин. Современный британский историк Орландо Фигес (в английской транскрипции Файджес) согласен с такой оценкой: «Основательней, чем чтобы то ни было, летнее наступление повернуло солдат к большевикам, единственной партии, бескомпромиссно стоявшей за немедленный конец войны. Если бы Временное правительство заняло такую же позицию, начав переговоры о мире, большевики никогда не пришли бы к власти».

А публика в столицах и не подозревала, что судьба ее предрешена. Кабаре были полны, карточная игра продолжалась до утра. Билеты на балет с Карсавиной перекупались за бешеные деньги. Шаляпин был «в голосе» и каждый вечер в Большом был аншлаг. Люди как люди, что с них возьмешь? Интереснее ответить на недоуменное замечание другого британского историка Джеффри Хоскинга, что «ни один член Временного правительства так никогда и не понял, почему содаты покидали окопы и отправлялись по домам».

В самом деле почему?

НА РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ

Первое, что приходит в голову,когда мы пытаемся решить эту загадку, оказавшуюся фатальной для России 1917 года: члены Временного правительства и солдаты, которые в разгар войны отправлялись по домам, жили в разных странах, а думали, что живут в одной. Русские мыслители славянофильского направления интуитивно угадывали это задолго до войны. Я мог бы сослаться на кучу примеров, но сошлюсь лишь на самый авторитетный. Что, по вашему, имел в виду Достоевский, когда писал, что «мы [oбразованная Россия] какой-то совсем уже чужой народик, очень маленький, очень ничтожненький»? Разве не то же самое обнаружилось в 1917: два народа, живущие бок о бок и не понимающие друг друга потому, что говорят на разных языках? Один из этих народов жил в Европе, другой, «мужицкое царство», – в Московии. В этом, собственно, и заключается секрет того, как еще на три-четыре поколения продлила свое существование в России после Октября Московия: в момент эпохального кризиса «чужой народик» сам себя обманул, вообразив, что говорит от имени «мужицкого царства». Ленин, воспользовавшись этой роковой ошибкой, угадал московитский язык «мужицкого царства» и оседлал его. Надолго.

Как представляли себе члены правительства этот другой народ в солдатских шинелях? Прежде всего как патриархального православного патриота, для которого честь отечества, как честь семьи, дороже мира с ее врагами и святыня православия, Царьград, дороже куска собственной земли. Короче, это было славянофильское представление, утопическое. Ленину, прожившему практически всю сознательную жизнь в эмиграции, оно был совершенно чуждо. Он знал, что ради этого куска земли «мужицкое царство» готово на все. Даже на поругание церквей.Как бы то ни было, один эпизод того же лета 1917 накануне июльского наступления поможет нам понять эту «языковую», если можно так выразиться, проблему лучше иных томов.

Читатель, я полагаю, знает, что Керенского армия в то лето боготворила. Британская сестра милосердия с изумлением наблюдала, как солдаты «целовали его мундир, его автомобиль, камни, на которые он ступал. Многие становились на колени,молились, другие плакали». Очевидно, ждали они от своего кумира слова, что переговоры о мире уже начались, что перемирие завтра и к осени они будут дома. Можно ли усомниться, что был он в их глазах тем самым добрым царем, который, наконец, пришел даровать им мир и землю? Потому-то и испарилось вмиг их благоговение, едва услышали они вместо этого стандарную речь о «русском патриотизме» и пламенный призыв (Керенский был блестящим оратором) «постоять за отечество до победного конца». Он сам описал в своих мемуарах сцену, которая за этим последовала.

Солдаты вытолкнули из своих рядов товарища, самого, видимо, красноречивого, чтобы задал министру вопрос на засыпку: «Вот вы говорите, что должны мы германца добить, чтоб крестьяне получили землю. Но что проку от этого будет мне, крестьянину, коли германцы меня завтра убьют?».

Не было у Керенского ответа на этот вопрос, совершенно естественный в устах содата-крестьянина, неизвестно за что воевавшего. И он приказал офицеру отправить этого солдата домой: «Пусть в его деревне узнают, что трусы русской армии не нужны!». Будто не знал, что по всей стране укрывают общины в деревнях сотни тысяч дезертиров и никому там и в голову не приходит считать их трусами. Так или иначе, ошеломленный офицер растерянно молчал. А бедный солдат лишился от неожиданности чувств.

Растерянность офицера понятна. Он ничего не смог бы поделать, покинь его часть тем же вечером окопы, отправившись по домам. И печально заключает, прочитав, как и я, рассказ Керенского, тот же Фигес: «Керенский видел в этом солдате урода в армейской семье. Уму непостижимо, как мог он не знать, что миллионы других думают точно так же». Вот вам и ответ на вопрос, до сих пор беспокоящий мировую историографию: «Почему Россия стала единственной страной, в которой победил в 1917 году большевизм?». Потому, что Россия была единственной страной, в которой правящее образованное меньшинство не понимало язык неграмотного большинства.

Нет, не выиграли большевики схватку за власть. Временное правительство ее проиграло. Оно провело эту пешку в ферзи, отвергнув совершенно очевидную до 1 июля альтернативу большевизму и упустив тем самым возможность вывести большевизм из игры. В этой ситуции большевики были, можно сказать, обречены победить. Их, если хотите,принудили к победе.

* * *

И это был результат всей русской истории, начиная с поражения нестяжателей и отмены Юрьева дня при Иване Грозном в XVI веке до трехсотлетнего крепостного рабства, когда «чтение грамоты считалось, -- по выражению М.М.Сперанского, -- между смертными грехами», до крестьянского гетто при Александре II, до, наконец, «превращения податного домохозяина в податного нищего» при Александре III. С такой крестьянской историей и с такой еще вдобавок «языковой» глухотой правительства резонней, пожалуй, было бы спросить: как могли большевики НЕ победить в России?

Опубликовано здесь.

 

 

 

Комментировать Всего 13 комментариев

Потрясающе, Александр Львович! Преклоняю колено, в который раз.

Один из важнейших уроков истории, раскрываемых Вашим курсом, Александр Львович, есть история национальной слепоты, ослепления культом имперской славы. Первое, что совершает идол - ослепляет поклоняющегося, и тот идет к пропасти, славословя кумира. Новые же поколения не могут сделать вывода, ибо ослеплены тем же идолом. Прозрение приходит, но медленно, и с возвратным движением. Увидеть идола - это и значит начать усваивать урок истории. Но это очень непросто, ибо идол дает эрзац смысла жизни. И человек, очарованный тем же идолом, даже прочитавший Ваш текст, проигнорирует такие, например, слова: "Ослепленная племенным мифом и маячившим перед нею видением Царьграда, втянула российская элита страну в ненужную ей и непосильную для нее войну"...

Все страшно непросто, на самом деле, т.к. отказавшись от одного идола, люди начинают искать себе другого. И вместе со старым барахлом выбрасывают и много хорошего. В Европе 1я мировая показала слепоту, идиотизм и безответственность правящих классов ( не только в России), что породило атмосферу цинизма и веры в эффективность насилия. 20е 30е означают небывалый кризис демократии, которая устояла чудом, только благодаря тому, что западные демократии участвовали во 2й мировой тангенциально, а основной конфликт был между двумя тоталитарными диктатурами. 

Именно, Алеша - не расстаются с идолом. Да ведь вторую мировую Германия развязала, ослепленная тем же, по сути дела, идолом, что первую. Расстались только после второго, еще более сокрушительного, поражения. Победа же СССР в войне укрепила силу советских идолов. Что и до сих пор власти используют, гремя 9 мая танками по мостовым и наставляя на небо бомборакеты.  

"Участвовали тангенциально" - это не слишком ли сильно сказано, Алеша? Франция после поражения прекратила свое существование как политический субъект, после чего на континенте почти не осталось демократий. Демократия осталась лишь за проливом и за океаном. Этими державами и была восстановлена. 

Вот именно. Францию выбили сразу. После этого театр войны переместился на Восток и основная тяжесть войны пала на СССР, на что Сталин в 1933 г. не рассчитывал.  После поражения Германии военная слабость Запада была компенсирована призраком атомной бомбы (призраком, ибо до 49 года ни производство, ни доставка атомного оружия в США не были налажены). 

"...рейхсканцлер Германии Бетманн- Гольвег, предложивший России немедленный мир на условиях Совета -- без аннексий и контрибуций".

Александр Львович, я не знал об этом факте, и это сильно поменяло мои представления о тех годах.

Раньше я полагал, что приход к власти большевиков стал предрешенным уже в 1914 году, как только Россия вступила в первую мировую войну.

А получается, что еще летом 1917-го года был шанс все изменить. Даже не понимаю, как можно объяснить столь катастрофическую слепоту тогдашней власти.

Автор как раз и объясняет и демонстрирует все механизмы этой страшной слепоты, ради этого Янов и написал и пишет свою уникальную по силе историю России.

У статьи Арины Холиной, которую вывесили пару-тройку часов назад уже 300 репостов в сумме в контакте и фейбуке.

У этой статьи 2 репоста за сутки.

Трилогии "Россия и Европа" я в Минске пока  не нашел. Хотя ломятся от книг книжные ярмарки. И в интернете тоже негусто.

Эх :(

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Сергей Громак

Макс Волошин

Да, эх!

"Они пройдут, расплавленные годы

Народных бурь и мятежей.

Вчерашний раб, усталый от свободы

Возробщет, требуя цепей.

Отстроит вновь казармы и остроги

И воостановит сломленный престол.

А сам уйдет молчать в свои берлоги,

Работать на полях, как вол. 

И отрезвясь от крови и угара,

Цареву радуясь бичу,

От угольев погасшего пожара

Затеплит ярую свечу.

Молитесь же, терпите же, примите ж

На плечи крест, на выю трон.

На дне души гудит подводный Китеж —

Наш неосуществимый сон."

Спасибо! Да, я знаю, что есть на Озоне.

Я пока это как запасной вариант держу.

Хотелось бы найти у себя, в Беларуси. Мне интересно, есть ли она у нас хоть где-нибудь.

Спасибо, Александр Львович, читаю с неизменным интересом, жду "зимней сессии"

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин, Alexei Tsvelik