Все записи
12:05  /  9.07.15

3015просмотров

Третья книга "Русской идеи". Часть IV

+T -
Поделиться:

Друзья мои, на Ваших глазах рождались на этом сайте первая и вторая книги моей "Русской идеи от Николая I до Путина". Точно также на протяжении многих месяцев глава за главой рождалась на сайте и третья книга. Теперь, когда работа над третьей книгой завершена, волнует меня, естественно,как всякого автора, главный вопрос:получилась ли этого сплетения глав КНИГА.  

Буду признателен. если бы Вы сказали мне простое да или нет:.. хотели бы вы иметь в своей библиотеке такую книгу?

Первая часть

Вторая часть

Третья часть

Глава четырнадцатая. Чеченский экзамен

Что сильнее всего поражает в новейшей истории "Русской идеи" -- от партийных аппаратчиков к реваншисткой оппозиции, от Горбачева к Ельцину (и к Путину) -- это бездна ошибок. С обеих сторон. Какая-то вахканалия ошибок! Ошибаются комунистическое большинство первого Съезда народных депутатов РСФСР в мае 90-го, выбирая председателем Верховного Совета своего будущего непримиримого противника Ельцина. Ошибаются  реваншисты и  с импичментом, и с референдумом, и вообше со всем, что они  делали -- от августовского путча 91-го до октябрьского мятежа 93-го. Не отстает и другая сторона. Ошибается Горбачев, отвергая свой последний шанс --, программу Шаталина, ошибается Запад, теряя интерес к России, едва миновал страх коммунизма, ошибаются отечественные либералы, забывая о своей миссии просвещения большинства,отдавая ее реваншистам.

И особенно как-то безнадежно все это выглядит потому, что предстоит мне сейчас описывать еще одну ошибку. На этот раз Ельцина. Жестокую -- и кровавую -- ошибку, вторжение в Чечню, так на первый взгляд напоминающее сегодняшнее вторжение в Украину.

Впрочем, эта последняя аналогия, как скажет вам каждый историк, лишь кажущаяся. Ошибка ошибке рознь. И разница между ними важна. В данном случае -- для понимания особенностей русской истории -- важна первостепенно. Остановимся на ней на минуту, она того заслуживает. Потому что на самом деле не ельцинскую ведь ошибку повторил Путин, а куда более древнюю, николаевскую (речь, конечно, о знаменитой крымской эпопее Николая I). И дело не в том лишь, что у ельцинской ошибки была хоть видимость оправдания -- "ликвидировать очаг всероссийской преступности", "предотвратить вторую кавказскую войну", а у путинской и видимости не было. В чем-то другом, куда более важном, разница.

Ошибка Ельцина, безусловно непростительна для лидера переходившего, казалось, к демократии  государства. Но все же нашел он в себе силы осознать свою ошибку, положить конец войне -- пусть под угрозой провала на выборах, -- не поддался соблазну диктатуры, вернулся к переходу. Да, к "испорченному", искореженному олигархическим хамством, но все же  переходу к демократии (то есть, в моем представлении, к обществу без произвола власти), чего реваншисты, стоявшие стеной за "войну до победного конца", никогда ему не простили.   

Главная, однако, разница, в том, что ельцинская ошибка не стала, подобно николаевской, ВЫЗОВОМ МИРОВОМУ ПОРЯДКУ, не поставила на кон само существование России. Путинская стала.

И потому есть в этом возвращении Путина к старинной николаевской ошибке, подробно описанной еще в первой книге "Русской идеи", что-то роковое, финальное. Словно круг какой-то замыкается. Чего только не случилось за эти полтора столетия, эпохи сменились -- распалась четырхсотлетняя Российская империя, вслед за нею вторая, кратковременная, спрятавшаяся за псевдонимом СССР, произошла демократическая революция, рассудившая, казалось, что хватит России на ее век и двух обреченных на распад империй, -- а вот гляди ж ты, жив курилка, готовность к  вызову миропорядку, вдохновлявшая в 1853 году Николая, никуда не делась К вызову на этот раз во имя воссоздания еще одной обреченной на распад империи! Словно мало настрадалась Россия от крушения обеих ее предшественниц. Словно злой гений Русской идеи, не отвяжется от нее, покуда не доведет до " национального самоуничтожения", предказанного еще Владимиром Сергеевичем Соловьевым.

Николаевский вызов закончился европейской войной, затем -- достало в последнюю минуту разума -- капитуляцией (хотя национал-патриоты и тогда, как мы помним, бушевали "В Сибирь отступим,но честь России не посрамим!") и Великой реформой. Достанет ли разума, не потеряв страну, покончить с  нынешним вызовом? И завершить его еще одной Великой реформой?

Как бы то ни было, удивительная вековая живучесть  самой идеи вызова России миропорядку -- тема все же четвертой, завершающей книги "Русской идеи". А мы пока что в третьей. И на очереди у нас чеченский экзамен Ельцина.

ПЕРЕД НАЧАЛОМ

Сперва исправим ошибку хронологическую.  Официальная дата начала войны в Чечне 26 ноября 1994 года.  На самом деле экзамен начался ровно за три года до этого, в ноябре 91-го. Именно тогда вернулся в Грозный генерал Дудаев, устроил государственный переворот, наскоро "узаконил" его республиканскими выборами (в которых, правда, участвовали лишь 15% избирателей) -- и объявил Чечню независимым государством Ичкерией. Вот тогда и надо было думать, что с этой контроверзой делать. И, как мы скоро увидим, при некоторых условиях шанс на мирный, бескровный ее исход -- был. Увы, вовремя о нем не подумали. Вообще не подумали.

Верховный Совет РСФСР (он тогда еще правил бал), председателем которого был чеченец, легитимность дудаевских выборов, конечно, не признал, но никакого плана урегулирования конфликта не предложил. Отчасти потому, что его глава во всеуслышание заявил: "У чеченской нации есть лишь один лидер, это я -- Руслан Хасбулатов", --  как бы взяв разрешение контроверзы на свою ответственность (конечно, оказалось это блефом, как все, что обещал Хасбулатов: не признала его Чечня своим лидером).

Но администрация президента обрадовалась возможности переложить ответственность на Верховный Совет, слишком озабочена была тем как бы лидеры других автономий не последовали примеру Дудаева. Особенно Татарстан в сердце России. Не до Ичкерии ей было. Боялась, как писал в Известиях Станислав Кондрашов, что "Чечня -- это пробный камень. Сдвинув его,можно получить горную лавину югославского типа".   А либеральная интеллигенция была слишком обижена на Запад за его невнимание к России (Запад был тогда с головой вовлечен в операцию "Буря в пустыне", о которой мы еще поговорим). Короче, ТРИ ГОДА ни у кого до Ичкерии руки не доходили.

Между тем управленцем Дудаев оказался никудышным, и Чечня стала разваливаться на куски. Целые районы отделялись от Грозного. 200.000 человек, русских и чеченцев, все, у кого было, куда уехать, покинули республику. Ее экономика перестала фунционировать как целое. Да что там, она перестала функционировать, точка. Но свято место не бывает пусто. И  постепенно превращалась Чечня в "черную дыру", в воровскую малину, в "маленький, но гордый" бандитский притон. Первыми  заметили это либеральные журналисты.

Галина Ковальская: "Республика не то, чтобы безграмотно управляется, она вообще не управляется --  рассыпается, разваливается, растаскивается".

Леонид Жуховицкий: "В Чечне практически ежедневно убивают до тридцати человек, по сути, гражданская война. Гибнут мирные люди, в чьи планы вовсе не входит умирать из-за Дадаева". Олег Попцов: "Чечня обретает характер криминальной монополии России. В одно русло слились пять потоков -- нефтяной бизнес, торговля оружием, наркотики, изготовление фальшивых денег, игорный бизнес".

Результат -- катастрофическое падение рейтинга Дудаева. От него отвернулись не только влиятельные в республике политики (даже пророссийское временное правительство в неподвластном ему районе сформировали под руководством  Саламбека Хаджиева), но и вся поголовно чеченская интеллигенция. В случае свободных выборов его шансы практически не отличались от нуля.

И знали об этом в Москве все --от Сергея Степашина, заявившего в интервью, что "после того, как Дудаев окружил себя уголовниками, после разгона парламента и расстрела митинга большинство от него отвернулось", до Егора Гайдара, который признал, что уже в начале 94-го  "Дудаев висел в Грозном на ниточке", и до Жуховицкого, писавшего, что "недовольство  растущей нищетой, некомпетентностью и самодурством команды Дудаева вызрело. Яблоко готово было упасть".

Если этот диагноз был верен, то никакой проблемы Чечни не существовало. Существовала проблема Дудаева. Свободные выборы под международным контролем  тотчас сняли бы угрозу "горной лавины югославского типа", которой опасался Кондрашов, и вообще закрыли бы вопрос, поднятый трехлетней давности государственным переворотом в одной автономии. Но как провести такие выборы в условиях военно-криминальной диктатуры?

ЭКЗАМЕН

Три года -- это много. Времени подготовиться к чеченскому экзамену было больше, чем достаточно. Но когда настал, наконец, решающий момент, оказалось, что никто не готов. Ни режим, ни демократы. Непонятно было, во-первых, почему так долго ждали. Непонятно, во-вторых, почему Николай Егоров, которому поручено было руководить операцией в Чечне, именно в конце 94-го заявил вдруг: "Дальше ждать нельзя!".Почему раньше ждать  можно было, а теперь нельзя? Почему вдруг втрепенулись силовики:  "Пора поставить Дудаева на место!... Пусть почувствует жесткую руку Центра!...Дудаев восстанавливает Кавказ против России!"? Хрестоматийная фраза министра обороны Грачева: "Порядок в Грозном можно навести за три дня силами одного воздушно-десантного полка" -- звучала на всех перекрестках.

А со стороны демократов, сосредоченных в Президентском Совете, неслось: "Права человека!.. Нарушение Конституции!..Армия должна быть вне политики!". Все верно, но с тем, что надо положить конец криминальному шабашу в Чечне все ведь были согласны. Где, однако, был практический мирный план такого конца? Как заставить Дудаева пойти на новые выборы под международным контролем? Не было такого плана.

Кончился спор, как мы знаем, тем, что ближайшее окружение, в первую очередь Коржаков, убедило президента, что единственный способ убрать Дудаева -- воевать. Главный аргумент был, что война будет молниеносная. Ну, неделю будет она продолжаться, ну, десять дней. Что крохотная Чечня, величиной с половину Эстонии, против громадной России? Раздавим. Вот выйдет президент из больницы, уговаривали Ельцина, -- а на дворе уже мир. И нет больше Дудаева, как не было.

Между тем первый же штурм  Грозного 7 декабря кончился полным разгромом российской армии. Танковые колонны были грамотно отсечены от пехотного сопровождения, и по отдельности уничтожены. Потери были огромные. Не подумали, что, хотя диктатор Дудаев и никудышный, но командир он классный. И за три года он к войне подготовился. И командовал он профессионалами, прошедшими школу войны в Афганистане, в Югославии, в Абхазии, в Приднестровье, не чета "федералам", зеленым призывникам, имевшим за спиной 4-5 месяцев обучения. И главное не подумали: что с момента вторжения презираемый еще вчера диктатор станет национальным героем Чечни, а война  против "федералов"  --- всенародной, отечественной. Повторилась  история немецкого вторжения в СССР в 1941: ведь и Сталина легитимизировало именно вторжение..

Так или иначе, не готовы оказались к чеченскому экзамену ни военные, ни демократы.  А о реваншистах что говорить?  Они и вовсе запутались. С одной стороны, требовали  "войны до победного конца", а с другой,  если верить их собственному летописцу, придумали задним числом такое хитроумное объяснение причин этой злосчастной войны, что читатель не поверит, если я не процитирую его буквально. Вот оно.

"От Советского Союза  новоявленная "Россия", ограниченная территорией РФ, унаследовала мощные вооруженные силы, способные уничтожить США. Стало быть, необходимо было осуществить "реформу", после которой у России останутся только карательные части, служащие мировой олигархии, наподобие национальной гвардии в Никарагуа времен Сомосы или в Гаити времен Дювалье. Но свести армию сверхдержавы к карателям банановой республики не просто. Для этого необходима была маленькая, грязная, проигранная война, в которой армия покроет себя позором и после которой как раз и сможет начаться "военная реформа". Мировая олигархия, короче. в действии. (Поскольку читатель мог уже и подзабыть, кто такой этот летописец реванша, с которым я постоянно соревнуюсь, повторяю справку: Лебедев Сергей Викторович, доктор философии, профессор, входил в руководство Русского национального Собора, активно печатается в патриотических изданиях, одним словом, мэтр)..

Вопрос между тем принципиальный, а я, честно говоря,  ничего не понял в абракадабре, которую предложил летописец в качестве объяснения причин чеченской войны. Если вы что-нибудь поняли в ней поняли, читатель, объясните мне, пожалуйста  И главное, чего я не понял, это почему с пеной у рта клеймили реваншисты Ельцина за "предательский Хасавюрт", положивший конец "грязной", по словам их собственного летописца, войне, устроенной мировой олигархией для превращения "новоявленной "России" (в кавычках) в банановую республику? Кто кого на самом деле во всей этой истории предал? Ельцин мировую олигархию? Реваншисты "Россию" (в кавычках)? Или кто?  

Выходя  из темного реваншистского лабиринта на свет Божий, заметим, что, в отличие от этих путаников, либеральная пресса была против этой войны с первого дня. "Война в Чечне -- война против России!", под такой шапкой уже 9 декабря вышли Известия. "Партия войны" объявляет войну России" вторила  Литературная газета. "Власть реформаторов традиционно становится сначала властью ренегатов, а затем   -- дегенератов", и вовсе хулиганила Новая.

"МЫ САМИ", "МЫ САМИ"

И все же,  все же не прав ли был тот же Леонид Жуховицкий, когда  в статье "О Чечне без истерики" спрашивал: "Почему никто даже задним числом не пытается дать властям предержащим спасительный совет? Как не надо было поступать, понятно -- так, как поступили. А как надо было? Где конкретно ошиблось правительство? Что прошляпил президент?". И правда ведь, как это получилось, что никто не предложил практическую альтернативу войне? Альтернативу, при которой не шли бы в Россию тысячи цинковых гробов и не погибло в Чечне больше людей от бомбежек, чем в Японии от легендарного цунами? Тем более это странно, что такая альтернатива со значительными, скажем так, шансами на успех,как мы уже говорили БЫЛА.

Ведь что для этого нужно было, по сути? Поставить Дудаева в такое положение, чтобы он сам обратился за помощью к международным организациям, в первую очередь к ОБСЕ. И чтобы там ему НЕ ОТКАЗАЛИ -- при условии, конечно, что он согласится на новые выборы под  международным контролем. Всего-то и требовалось для этого  заранее договориться с ОБСЕ. Другими словами, отказаться от идеи, что справимся мы с чеченской контроверзой сами, без чьей-либо помощи, сами, мол, с усами.

Родилась эта идея, если помнит читатель, еще в 92-м, во времена афанасьевской "Независимой гражданской инициативы" (НГИ). Но к 94-му дозрела она до гранитной твердости. Сильно обиделись российские либералы на Запад. До такой степени, что как раз накануне вторжения в Чечню демократическая Сегодня опубликовала своего рода редакционный Манифест либерального изоляционизма. Он важен потому, что многое объясняет (в том числе и то, что происходит сейчас). Приведу его по этой причине полностью. 

"Закончился первый этап трансформации посткоммунистической России, начинается принципиально новый. Первый этап -- курс на быструю вестернизацию, вхождение в Европу, абсолютно прозападная ориентация -- был связан с огромными надеждами на западную помощь и западную солидарность со страной, сбросившей коммунизм, отпустившей на волю всех, добровольно и радостно капитулировавшей в холодной войне. Этот период закончился поражением и разочарованием. Поражением Запада, который полностью упустил возможность мягкой интеграции России в "западный мир" и поставил те политические силы, которые рассчитывали  на западную перспективу в положение заведомых политических аутсайдеров. Не получилось. Начавшийся сегодня этап трансформации -- национальный этап с неизбежной долей автаркии. Да, это чревато опасностью весьма экзотических форм самобытности, не ограниченных цивилизацией и здравым смыслом. Но так или иначе, отныне Россия будет выходить из самого тяжелого своего кризиса самостоятельно, без всякой поддержки извне".

Верно, здесь нет еще и следа вызова Западу, но уже есть смертельная обида, чреватая, авторы Манифеста и сами это понимают, "самобытностью, не ограниченной цивилизацией и здравым смыслом". Можно подумать, что Россия "сбросила коммунизм" и избавилась от империи не для собственного блага, но чтобы сделать одолжение Западу, а он, неблагодарный, видите ли, хвост задирает.

Что Запад вел себя по отношению к России неумно, сочтя  освобождение маленького Кувейта, нагло заграбастанного Саддамом Хусейном на основании того, что тот был когда-то иракской провинцией (эта операция, занявшая ровно 100 дней, и называлась "Бурей в пустыне"), более важным, нежели план Маршалла для России, это само собой разумеется (мы целую главу посвятили этой ошибке Запада). Но ведь изрядная, согласитесь, доля великодержавной гордыни тоже есть.в этом Манифесте.

В конце концов чехи, поляки или словенцы не обиделись на Запад за то, что он и им поначалу отказал "в мягкой интеграции" в Европу, и не заявили высокомерно, что "отныне будут выходить из своего кризиса самостоятельно". Напротив, они настойчиво стучались в двери Европы, покуда не осознала она свою ошибку. Но в Манифесте явно слышалось и другое: мы не какие-нибудь поляки, мы -- Россия, вчерашняя империя и сверхдержава. Или, если хотите, по Достоевскому: "не тварь мы дрожащая, а право имеем".

Психологи знают, что от такой обиды и такой гордыни один шаг до вызова миропорядку: вы нам так, а мы вам этак. За доказательствами долго ходить не надо: слишком многие сегодняшние звезды телевизионной реакции -- Михаил Леонтьев, Дмитрий Киселев, Владимир Соловьев -- все бывшие "обиженные" либералы, а Леонтьев так и вовсе в Сегодня тогда служил. Всех угадал полтора столетия назад в "Преступлении и наказании"  Федор Михайлович. И коли уж на то пошло, он и Путина угадал. Но мы все-таки сейчас не о будущем, а о чеченской контроверзе в ноябре 94-го. А тогда  шанс устранить Дудаева без войны, как мы уже говорили, был.

И то, что он был, доказывается просто. В конце ноября 94-го, едва российские войска начали концентрироваться на  границах Чечни, Дудаев сам прыгнул в ловушку, обратился за помощью к международным организациям, включая ОБСЕ, аппелируя к праву на национальное самоопределение. Будь она к этому готова, ОБСЕ безусловно ответила бы  посланием Ельцину и Дудаеву, предложив воздержаться от ввода войск, дав чеченцам возможность доказать легитимность своего правительства, которое оспаривает Россия, проведя свободные выборы -- под ее контролем. И неразрешимая, казалось,  контроверза была бы разрешена без всякой войны (на самом деле ОБСЕ ответила, что, поскольку Россия ее об этом не просит, она не может вмешаться во внутрироссийские дела. Россия не просила).

Конечно, Дудаев мог отказаться от предложения ОБСЕ (что маловероятно: обратиться к международной организации, лишь затем, чтобы отвергнуть ее арбитраж, это слишком даже для советского генерала). Но в этом случае он был бы полностью изолирован, имел бы против себя весь мир. А демократы имели бы в руках живую, практическую альтернативу войне, а не одни лишь  призывы к правам человека. Увы, никому в Москве и в голову не пришло договариваться с Европой о совместном решении конфликта. Похоже, прав был Герцен, когда сказал: "Боюсь, что без западной мысли русский собор так и останется при одном фундаменте".

МУКИ ДЕМОКРАТОВ

Дальше я буду следовать воспоминаниям покойного -- мир праху его! --  Лациса, члена Президентского совета. И тому, что описал он в своей книге

"Тщательно спланированное самоубийство", и тому, что  Отто Рудольфович мне рассказывал. В ужасном ведь положении оказались собравшиеся в Президенстком совете демократы. Они были решительно против войны в Чечне, а война надвигалась неумолимо. От первого -- кошмарного -- штурма Грозного, о котором мы говорили, Россия отмежевалась. Это, мол, антидудаевские чеченцы предприняли по собственной инициативе -- на российских танках. А когда дудаевцы продемонстрировали на весь мир пленных русских военнослужащих, неуклюже оправдывались, что то были добровольцы, ополченцы, и российское правительство никакой ответственности за них не несет (знакомые гебешные фокусы, не правда ли?). Формально срок ультиматума Дудаеву истекал лишь 12 декабря.

А 10-го на экранах телевизоров появился помощник президента Виктор Илюшин, известивший граждан, что Президент госпитализирован (в связи с операцией на носовой перегородке). Даже  Илюшин мог общаться с ним отныне только по телефону. Это означало, что доступ к Ельцину имеет лишь Коржаков. Между тем по сообщениям иностранной прессы продвижение к Чечне российских войск из Моздока в Осетии уже началось, не дожидаясь ответа на ультиматум.

Кто-то в Кремле очень хотел "маленькой победоносной войны" во что бы то ни стало. В Президентском совете были уверены, что цель Коржакова -- смещение Черномырдина и замена его своим человеком Олегом Сосковцом. По сути, у них на глазах повторялось нечто вроде августовского путча 91-го  (вплоть до внезапного исчезновения президента). Только "политику реформ должна была прихлопнуть не реваншистская оппозиция, а убогое самовластье кучки аванюристов, не способных ни на какую осмысленную политику, даже реакционную".

Ирония ситуации заключалась в том, что путч был сорван сокрушительным поражением российской армии. Ни маленькой, ни тем более победоносной войны не получилось. Но в конечном счете, конечно, Россия проиграла эту войну потому, что большинство населения ее не одобряло и "как раз в этот момент имело возможность выразить свое неодобрение самым действенным  способом: сместить Президента на предстоящих выборах. Стало ясно, что Ельцин проиграет выборы, если не замирится".

Но и на этом не закончились муки демократов, все еще остававшихся в Президентском совете (почему они там во время этой безумной войны  оставались скоро объяснит сам Лацис). Летом 95-го террористическая группа Басаева захватила детскую боьницу в Буденновске. Около двух тысяч детей и женщин оказались заложниками. После тяжелых телефонных переговоров, за которыми с замиранием сердца следила вся страна, террористы скисли -- отказались от политических требований, и премьер Черномырдин обещал выпустить их в Чечню, если они освободят заложников. Басаевцы согласились, но с условием -- до границы их должны были сопровождать 113 заложников (депутат Сергей Ковалев и журналисты Известий предложили себя в качестве добровольных заложников взамен остальных пациентов больницы, отпущенных на свободу). Остался в памяти от этого жуткого эпизода  экспресс-опрос общественного мнения о том, что следует делать с автобусами, покуда они катились к границе. 12% опрошенных (и два члена Президентского совета, которых Лацис отказался назвать) высказались за то, чтобы РАССТРЕЛЯТЬ автобусы в пути. Вместе с заложниками и несмотря на честное слово, которое дал террористам от имени России Черномырдин.

А потом был ужас Первомайского в январе 96-го. На этот раз группа Радуева захватила поселок и угрожала убить всех его жителей, если Россия не выведет войска из Ичкерии. Потом, правда, и радуевцы скисли -- и просили только выпустить их живыми. Военные, однако, разъяренные неудачей в Буденновске, решили снести поселок с лица земли с помощью артиллерии. Вместе с жителями, разумеется. Такого зверства Лацис, конечно, вынести не мог. Вышел из совета, хлопнув дверью. Написал открытое письмо Ельцину, расставив все точки над i . Вот текст.

"Ваши решения в связи с войной в Чечне сделали безнравственной любую позицию, которая может быть истолкована как хотя бы косвенная поддержка таких решений. Разумеется, это было ясно сразу после начала этой  ненужной войны. И для Вас, думаю, не секрет, что некоторые члены Президентского совета тогда же обсуждали возможность выхода из него. Нас остановила призрачная надежда на то, что наш голос против войны будет хоть чуть-чуть слышнее, если мы будем протестовать против нее как члены Президентского совета России. Сейчас-то понятно, сколь наивно это было, хотя начало переговоров после Буденновска, казалось, подтверждало реальность надежд.. Приказ о штурме Первомайского после того, как Радуев отказался от всех политических требований, означал, что заложники будут убиты, несмотря на то, что есть возможность их спасти. Сегодня генерал от безопасности А. Михайлов открыто заявил, что освобождение заложников не является целью операции. Люди, чьими советами Вы пользуетесь, в очередной раз превратили морально-политическое поражение дудаевцев в поражение России. Не исключено, что они надеются таким образом укрепить Ваши шансы на переизбрание. Думаю, это роковая ошибка".

Письмо было опубликовано в Известиях.  На следующий день хлопнул дверью Гайдар, добавив, что его партия "Демократический выбор России" не будет голосовать за Ельцина на предстоящих выборах. В тот же день вышел из совета и отказался от поста председателя Комиссии по правам человека Сергей Ковалев, а еще через день покинул совет главный автор "ельцинской" Конституции Сергей Алексеев. Лацис клялся, что у него и в мыслях не было вызвать такой демарш. Наверное, просто совпадение, говорил он. Но, добавлял: счастливое совпадение, раз помогло спасти заложников. И вообще покончить с этой проклятой войной.

ЭАКЛЮЧЕНИЕ

Уже полгода спустя предстояла следующая эпопея: президентские выборы. И перед неумолимым как железный каток наступлением Зюганова (на этот раз "красные" подмяли под себя все другие фракции реваншистской оппозиции, и она опять, как в 92-м,  сошлась на едином кандидате) все роли поменяются. Но об этом в следующей главе.А от чеченского экзамена осталось странное ощущение НЕНАДЕЖНОСТИ всех, кому пришлось его сдавать. Ненадежны  оказались генералы, не предвидевшие сложностей городской войны, даже того, что в солдат будут стрелять из окон и с крыш, словно бы ожидавшие, что чеченцы встретят их -- рать на рать -- в чистом поле.

Ненадежны были институты, в особенности МВД, три года наблюдавшее, как назревает в Чечне криминальный нарыв и не забившее тревогу. Ненадежны оказались либералы, позволившие обиде на Запад ослепить себя и не нашедшие из-за этого практического плана, способного остановить войну. Ненадежен оказался, наконец, и сам Президент, "царь Борис", как лишь отчасти в шутку его называли,, доверившийся проходимцу Коржакову, который незаметно вышел за пределы "денщика при барине", как назвал его Гайдар, и попытался определять политику страны. Сумеет ли такой царь провести Россию через рифы переходного периода?

На тройку с минусом сдала великая страна чеченский экзамен. И ничего хорошего это ей не предвещало.    .                              

Глава пятнадцатая. Перед выбором

Выбор, предстоявший стране летом 1996 года, был необычно драматическим. Главным образом потому, что впервые в русской истории схватились тогда НА РАВНЫХ ее будущее с ее прошлым. Раскаявшемуся коммунисту Ельцину, олицетворявшему будущее, противостоял нераскаянный коммунист Зюганов, символизировавший  прошлое. Недаром же то был единственный в постсоветское,время случай, когда президентские выборы растянулись на два тура и исход их оставался неопределенным до самого конца. Другими словами, то были демократические выборы в подлинном смысле этого слова. Несмотря даже на то, что практически все деятели культуры и  средства массовой информации (русские европейцы, иначе говоря), естественно, стояли на стороне Ельцина.

Я понимаю, сегодня трудно в это поверить, но факт: таким оно в ту пору было, российское телевидение -- надеялось, вопреки всему, на европейское будущее России (без произвола власти то есть). Вообще во все, о чем я буду сейчас рассказывать, поверить в дни  благонамеренных петиций деятелей культуры в поддержку аннексии Крыма и "обезумевшего принтера", почти невозможно -- еще одно доказательство того, как быстро движется история и как радикально она все меняет. 10-20 лет спустя точно так же трудно будет поверить в ярость "Антимайдана".                                                                                       .

Конечно, в 96-м это был уже не тот же легендарный Ельцин, который пять лет назад читал на броневике  приговор России путчистам. Этому Ельцину припомнили и "шоковую терапию", и гиперинфляцию, и кровавую гражданскую войну в Чечне. Да и Зюганов  не представлял тогда брежневскую КПСС. Чтобы в этом не осталось сомнений, достаточно сказать, что ассоциировала себя его партия, КПРФ, не с марксизмом, а с православием и не брезговала союзом с  откровенными нацистами.

Могут сказать, что и Сталин, было время, таким союзом не брезговал.  Но то все-таки было до Отечественной войны. До великой Победы над "фашистской силой черною". Не простила зюгановцам интеллигенция братания с отечественными наследниками "проклятой орды". Уралвагонзаводские простили, интеллигенция не простила (а она, представьте себе, была тогда силой).Тем более, что звали-то себя эти зюгановцы коммунистами. И Сталин по-прежнему был для них святыней святынь, пусть и наряду с Иоанном Кроншадтским. И знаменитый афоризм: "Капитализм не приживается и никогда не приживется в России" --  тоже принадлежал Зюганову. Об этом, впрочем, мы еше поговорим подробно. Сейчас важно, что в массовом сознании представлял Зюганов возвращение в СССР.

Особенно мучителен, разумеется, был предстоящий выбор для демократов: Ельцина они после Чечни отвергли, а Зюганова и на дух не переносили. Ситуация меж двух огней, не позавидуешь. "Поддерживать такого Ельцина нельзя, оправдывать тоже, -- размышлял в Известиях Станислав Кондрашов, -- но не поддерживать, списать, как списали пять лет назад Горбачева, значит отдать  российского президента окончательно в другой лагерь, в другую Россию". Чем не классическое: "казнить нельзя помиловать"? Вот и придумывали разные невероятные схемы. Самую невероятную предложил, похоже, покойный Кронид Любарский: "Президент перестал быть гарантом Конституции и прав человека. Сегодня эта роль переходит к каждому из нас, и мы должны с этим справиться".

Между тем в шансах на победу Зюганова  мало кто после думских выборов в  декабре 95-го сомневался (КПРФ с ее 157 мандатами стала тогда самой большой партией в Думе; а задуманная как партия власти "Наш дом -- Россия" во главе с премьером Черномырдиным провалилась, получила всего 55 мандатов, "Выбор России" Гайдара вообще не смог преодолеть 5%-ый барьер). Ничего удивительного, что в феврале 96-го в Давосе Зюганова принимали как будущего президента России. Демократическая волна революции 91-го явно шла на спад. Но демократы отказывались с этим примириться.

Иные задумывались даже о российском  Пиночете. Давно ли, кажется, один только блаженной памяти День (этот реваншистский законодатель мод, переименованный после мятежа 93-го в Завтра), мечтал о военной диктатуре?  А вот поди ж ты, и либеральная Независимая газета разразилась вдруг такой тирадой: " В сложившихся условиях военный переворот в России представляется очень вероятным. Относится к его перспективе надо спокойно. Переворот выведет нас из тупика, откроет новый веер возможностей". Новая придумала даже саркастическую реплику для этого немыслимого поветрия: "Плох тот либерал, который не мечтает о диктатуре".

Но большинство склонялось все-таки к менее одиозному, но не менее фантастическому варианту: если очень постараться, говорили, то во второй тур можно вывести Явлинского, а там все демократические силы  объединятся вокруг него против Зюганова. Но Явлинский со своими 45 мандатами (четвертое место в Думе) не имел, возражали скептики, ни малейшего шанса пройти во второй тур. Единственное, на что он был способен, это оттянуть голоса у Ельцина. И Ельцин  в этом случае окажется во втором туре в худшей позиции, чем Зюганов. В результате все равно придется голосовать за Ельцина, но с меньшими шансами на победу.

Спор решил сам Ельцин, изгнав из Кремля "денщика" Коржакова и всю его команду, попытавшуюся в последнюю минуту (между двумя турами выборов) все-таки склонить его к отмене выборов, к диктатуре. Против них убедительно выступили тогда Черномырдин, министр внутренних дел Куликов и вице-премьер Чубайс. Их аргумент был простой: "Во многих регионах страны КПРФ контролирует местную законодательную власть. Она выведет людей на улицу. Что станем делать, если часть ОМОНа будет за президента, другая -- против? Воевать?".Перспектива гражданской  войны решила  дело.

Готовились к выборам, несмотря на сопротивление команды Коржакова. Заключили мир в Чечне (республика оставалась в СНГ в обмен на признание независимости). Выследили по сотовому телефону Дудаева и покончили с ним удачным выстрелом ракеты. К власти в Ичкерии пришел куда более здравомыслящий полковник Масхадов. Ельцин объявил войскам "Вы победили!". Правительство повысило минимальный уровень зарплат, пенсий и пособий. В результате рейтинг Ельцина резко пошел вверх, опередив рейтинг Зюганова. Но не намного. Чаша весов все еще колебалась.

16 июня в первом туре Ельцин набрал 36,2% голосов, Зюганов -- 32,3. Явлинский, как и предсказывали скептики, оттянул голоса у Ельцина, правда, всего лишь 7,3%. У него-то шансов попасть во второй тур точно не было. Меньше набрал только Жириновский -- 6,7% (о шести кандидатах, набравших менее одного процента  голосов, включая Михаила Горбачева, и говорить нечего). Зато неожиданно вышел на первый план, превратившись в "делателя королей", генерал Лебедь.

Второй тур назначен был на 3 июля.И вдруг удар. В буквальном смысле,. Накануне выборов у Ельцина инфаркт.Летописец так это комментирует: "Более подходящего момента для смены власти трудно было придумать". И восхваляет благородство Зюганова: "он предпочел идти на второй тур". Что может означать такой комментарий?  Ведь логически говоря, что еще мог "предпочесть" Зюганов, кроме как пойти на второй тур? Как иначе могли реваншисты добиться смены власти? Или летописец знает что-то, чего мы до сих пор не знаем, и припасен был у них в рукаве на этот случай некий козырь, с помощью которого власть можно было сменить и без выборов?

Исключено? Но был все-таки эпизод, заслуживающий внимания. Накануне выборов выплыл вдруг из небытия уже забытый, наверное, читателем генерал Стерлигов, бывший глава русского Собора (см. главу восьмую "12 июня 1992") и создал "Союз патриотов",  в который вошли генерал Ачалов, командовавший в октябре 93-го обороной Белого дома, бывший путчист Тизяков, Всероссийский союз ветеранов вооруженных сил, профсоюз военнослужащих запаса и ветеранов локальных войн и ряд аналогичных военно-"патриотических" объединений. Известно также о переговорах Стерлигова с ельцинским "денщиком". О чем, бог весть. Летописец уверяет, что Коржаков якобы пытался убедить Стерлигова голосовать в первом туре за Ельцина, точнее, по его словам, за "русское окружение президента".

Но, летописец как мы знаем, "треснувшее зеркало". С какой стати Коржаков, стоявшиий за отмену выборов, стал бы убеждать кого-либо голосовать? И кого? "Союз патриотов",  откровенно ненавидевших Ельцина? Не вероятнее ли, что "денщик" в последнюю минуту просто решил переменить безнадежно больного барина (у Ельцина был третий инфаркт и ему предстояло коронарное шунтирование)? Если такой козырь и впрямь был в рукаве у реваншистов, загадочный комментарий летописца, по крайней мере, обретал бы смысл. Другое дело, что "денщик" мог и не поладить с будущим барином, Стерлиговым, это было бы больше похоже на правду.

ПРАВИЛЬНО ЛИ ГОЛОСОВАЛИ В 96-М ?

Но оставим несостоявшиеся интриги реваншистов на их совести. Зюганов пошел на второй тур выборов -- и проиграл. Грубо говоря, за него голосовали 30 миллионов избирателей.  Это очень много и еще раз доказывает, каким грозным соперником он тогда был. Вся депрессивная дотационная часть   страны, ее "красный пояс", была за него. Но большие города голосовали за Ельцина. Разрыв в его пользу был в десять миллионов (!) голосов. Главным образом потому, что и Явлинский и Лебедь призвали своих избирателей голосовать во втором туре за президента. Конечно, коммунисты тогда жаловались, что у них "украли" несколько сот тысяч голосов. Но даже им было ясно, что и будь они правы, изменить общий результат выборов это не могло.

Тем не менее  сомневающихся и по сей день пруд пруди. Журналист-исследователь Александр Киреев, который, по его словам, "изучил результаты выборов досконально, вплоть до районов", говорит, что, хотя фальсификации и случались (и даже указывает, в каких именно случались они районах), заключил: "утверждение, что на самом деле в 1996 году Ельцин не победил, находятся где-то на уровне плоской земли". А Дмитрий Медведев ничего не исследовавший и явно повторявший чужие слова, уверенно заявил на встрече с представителями "несистемной оппозиции" 20 февраля 2012, что "вряд ли у кого-либо есть сомнения, кто победил на выборах 1996 года. Это не был Борис Николаевич Ельцин".                                                                                                             

Что ж, некоторые до сих пор сомневаются даже в исходе Крымской войны 1853-1855 годов. Нетривиально другое. Практически все отечественные СМИ, как мы уже упоминали, стояли в 96-м на стороне Ельцина. Западные журналисты (и громче всех Джульетто Кьеза, бывший корреспондент в СССР "Униты",газеты итальянской компартии) жестоко их в этом упрекали. Кьеза даже написал в этой связи книгу "Прощай, Россия!" (1997), в которой хоронил страну, где возможно было такое издевательство над демократией. На это отвечал от имени Известий Отто Лацис: "Нельзя подходить к России переходного периода со стандартными мерками западных стран с устоявшимся политичеким строем. Мы не выбирали просто между двумя возможными кандидатами -- мы выбирали между жизнью и смертью". И так эту формулу конкретизировал.

"В случае победы Зюганова произошел бы немедленный крах всех рынков -- фондового, валютного, товарного. Он не только не смог бы вернуть иллюзорного прошлого "счастья", но и не сохранил бы того, что успела дать людям рыночная экономика: полных прилавков, выбора возможностей заработка, свободного выезда за границу, надежд на материальное благополучие в будущем. И тогда первыми, кто начал бы побивать его камнями, стали бы те, кто за него голосовал. После этого страной можно было бы управлять только с помощью пулеметов". Так представлял себе победу Зюганова один из умнейших журналистов той поры.

И когда я сейчас вижу скептическую усмешку на устах некоторых из его коллег, а иные и рвут на себе тельняшку из-за якобы допущенной тогда ошибки, мне становится не по себе. Вот их аргумент: "в Польше после шоковой терапии пришли к власти бывшие коммунисты, перекрасившиеся а социал-демократов, -- и ничего не рухнуло. Одного из них,Квасьневского, даже президентом потом избрали. И вполне нормальный был президент. А мы перепугались неведомо чего, сломали кодекс журналистской репутации, за что сейчас и расплачиваемся". Аргумент, однако, насквозь невежественный, основанный на том, что люди понятия не имеют, кто такой Зюганов и что такое КПРФ, которую он возлавляет. Придется объяснять.

КТО ТАКОЙ ЗЮГАНОВ.

Он сам признался мне в октябре 91-го, когда мы долго и довольно откровенно беседовали в подвале Независимой газеты, (он тогда еще не был лидером КПРФ, только секретарем по идеологии, и страстно ненавидел  тогдашнего ее лидера Ивана Полозкова), что воевал с либералами еще внутри КПСС и однажды был даже исключен из партии. Тем более не приходило ему в голову "перекрашиваться" в социал-демократы после крушения империи, подобно Квасьневскому. В отличие от того,Зюганов всегда был неколебимым сталинцем. И в партию свою позвал он только единомышленников. В глазах интеллигенции это означало, что самое черное и ретроградное, что было в брежневской КПСС собралось под его знаменами. Даже официальная статистика самой зюгановской партии подтверждает, что перешло в нее не более 4% членов КПСС.

Я не говорю уже, что Квасьневскому и на ум не приходило сказать что-нибудь вроде того, что "капитализм никогда в Польше не приживется" и что он был одним из самых горячих сторонников воссоединения с Европой, ненавистной Зюганову. Впрочем, что гадать, как  выглядела бы Россия в случае победы Зюганова? Есть же программные документы. Экономя терпение читателя, постараюсь изложить их максимально сжато.

-- "Запад не может жить на одной планете с Россией как "великой и единой державой", являющейся "стержнем геополитического евразийского пространства" (речь, естественно, шла об СССР, воссозданию которого посвятила себя КПРФ).

-- "Поэтому Запад поставил перед собой цель " уничтожить российскую государственность и навязать стране несвойственный ей образ жизни".

-- Запад реализует, и даже частично реализовал, свой замысел с помощью "пятой колонны", под руководством своих "хорошо законспирированных спецслужб".

-- "Поскольку ельцинский режим приведен в Кремле этими спецслужбами,"он должен рассматриваться как оккупационный".

-- "Поэтому непримиримая оппозиция ему становится священным долгом каждого русского патриота, "национально-освободительным движением", призванным "восстановить в стране политический строй, принципиально отличный от чуждой ей западной демократии" и вернуть ей "свойственный России образ жизни".

-- "Россия, а вовсе не Запад, является родиной "подлинно народной демократии", вероломно "замолчанной западной пропагандой".Свидельство  тому -- вся история России и СССР".                                                                                                                                           

-- "Запад бросил вызов всем традиционным ценностям христианского мира, заменив их чистоганом. Спасти их можем только мы, патриоты России".

Так выглядела бы Россия, победи на выборах 96-го года Зюганов, если верить программным документам КПРФ. Стране следовало забыть о своих домашних бедах, посвятив себя судьбоносной борьбе с Западом и его спецслужбами. Перевод  стрелки на Запад был главным козырем Зюганова. Внутренняя жизнь страны должна была быть на обозримое будущее заморожена при помощи "восстановленного политического строя, принципиально отличного", как мы слышали, "от чуждой нам западной демократии". Как это делается,Зюганов знал превосходно, не зря же  всю сознательную жизнь был верным сталинцем.

Сочетание "мягкой силы" (идеологической и информационной обработки населения, переориентированного с повседневных забот на восстановление СССР и на мессианскую роль России)  с "силой жесткой" (террором против "врагов народа") должно было обеспечить стабильность. Крах финансового и фондового рынков, которое пророчил Лацис, не беспокоил Зюганова. Столько десятилетий жили без этих рынков, проживем и теперь. Зомбированное население и не заметит этого краха.Оно всегда было готово подтянуть пояса ради возрождения величия державы. А что до модели ее будущего экономического устройства, с ней можно подождать: "наше общество засорено чуждыми ему понятиями и представлениями, и никакие референдумы истинных интересов народа не выявят". И потому "Любые радикальные реформы  в переходный период необходимо запретить".

Бесспорно, президентство Зюганова, будь ему суждено тогда победить, было  бы рискованной игрой. Оно могло превратить уже начавшую оживать страну в изгоя современного мира. Ставка была, конечно, на то, что России к изгойству не привыкать, но мир все-таки со сталинских времен, на которые ориентировался Зюганов, сильно изменился. И страну реформы 90-х годов изменили тоже. Невозможно было снова запереть в клетке народ, уже привыкший ездить, куда ему заблагорассудится. Невозможно было просто заменить хрущевское "мирное сосуществование" тотальной борьбой с Западом. Слишком легко было заиграться, с атомными бомбами не шутят. Десталинизация не была просто капризом кучки национал-предателей. Без нее невозможно было самосохранение элиты, да и самой России.

Могут сказать, что президентство Зюганова могло стать всего лишь репетицией путинского правления. Но это была бы полуправдой -- из тех, что хуже неправды. Путинская Россия несопоставимо больше встроена в мировое хозяйство, она не может позволить себе игнорировать крушение рынков, ни фондового, ни товарного, ни тем более финансового, (не зря же экономическим блоком ее правительства и по сию пору руководят либеральные экономисты, которых Дугин именует "шестой колонной"). Она  не посмеет даже попытаться закрыть страну, она -- пока во всяком случае--  не стала необратимой катастрофой для Европейской России. Зюгановская могла стать -- уже в середине 1990-х..

НУЖНО ЛИ БЫЛО С НИМИ СПОРИТЬ?

Предвыборная кампания Зюганова, опиравшаяся на изложенную выше программу, велась грамотно. Эффективность ее была очевидна. Еще в феврале, за четыре месяца до выборов, 30% опрошенных полностью соглашались с утверждением "При коммунистах было лучше, чем сейчас". И еще 33% соглашались с этим в принципе.  Массовый избиратель был,  иначе говоря, на стороне зюгановцев. Как переломить такую ситуацию за считаные недели? Предлагаются разные версии того, как во втором туре выборов. Ельцин неожиданно опередил Зюганова на 13.5%, хотя самой правдоподобной из них, по моему, была просто  арифметическая: Лебедь и Явлинский, у которых вместе было 22.8% голосов передали их Ельцину и этого было больше, чем достаточно для победы. Тем не менее одни, как Глеб Павловский, уверены, что перелом был достигнут благодаря новейшим политтехнологиям, другие, как Александр Ослон,что благодаря контролю над телевидением,третьи,как Андрей Васильев, отводят главную роль запугиванию населения.

Спора нет, было и то, и другое, и третье. Меня здесь, однако, интересует то, чего НЕ БЫЛО. А именно то, что не было СПОРА. Никто всерьез не оспаривал аргументы Зюганова. Его высмеивапи, его пародировали, его разоблачали, рисовали на него каррикатуры, его книгу "За горизонтом" сравнивали и, по совести говоря не без оснований, с "Mein Kampf" (слишком уж близко, видимо, он -- или те, кто писал для него эту книгу -- общались с. "коричневыми". Неосторожно было со стороны Зюганова выпускать такую книгу как раз к выборам). Особенно усердствовала газета Не дай Бог! , бесплатно распостранявшаяся предвыборным штабом Ельцина. Три главных ее пугалки были, что в случае победы Зюганова Россию ожидают гражданская война, террор и голод. Словом, все, о чем говорят эксперты, было. Все, кроме серьезного спора.

Откровенная же чепуха, говорили, несолидно, право, было бы с таким вздором спорить. Ну, был ли, скажите, смысл оспаривать такие, например, "аргументы" Зюганова: "Наши отцы и деды, лишь умывшись кровью репрессий и Великой Отечественной войны, примирились между собой. На обломках Российской империи возник СССР, государство вождя, которое по своему духовно-нравственному типу соответствовало Российской народной монархии"? Или такой: "Заговор Запада против России начался не вчера. Еще в XIX веке во время Крымской войны Запад всем скопом навалился на Россию за то, что она своей независимой политикой разоблачила его лицемерие и самоотверженно вступилась за традиционные христианские ценности, давно утраченные Западом. Но в ХХ веке заговор этот уже перешел все мыслимые пределы: Запад внедрил в высшее руководство страны своего резидента Горбачева и его руками разрушил великую Россию"?

В нормальных обстоятельствах я бы, пожалуй, с этим согласился. И вправду ведь вздор несусвестный. Какое "государство вождя"? Fuhrer? IL Duce? Это русская традиция? Какие "христианские ценности" отстаивал в Крымской войне Николай I? Какой нормальный человек счел бы Горбачева "президентом-резидентом"?  Но обстоятельства-то были ненормальные -- и не только в тривиальном бытовом смысле. Россия как закоренелый наркоман переживает тяжелейшую ломку -- распад вековой имперской идентичности.  Такая ломка не происходит быстро и в ходе ее возможно все -- вплоть до повторения сталинского "государства вождя" (пусть, как все в истории, в виде фарса) и явственных отзвуков "аргументов" Зюганова двадцать лет спустя (см. "крымскую речь" Путина 20 марта 2014)  Очевидно ведь, что будь они серьезно и аргументированно оспорены и на весь мир высмеяны еще в 96-м, повторение их через два десятилетия выглядело бы смехотворно.И кто знает, может быть, новый вождь и впрямь поостерегся бы прилюдно выставлять себя на посмешище?

Понятно, что для обывателя  интеллигентное опровержение  "аргументов" Зюганова скорее всего ничего бы не изменило. Но для интеллигенции это было бы важно. И могло бы, возможно, предотвратить не только  множество разочарований тогда, в 96-м, но и массовое очарование их сегодняшним повторением. Про повторение я могу лишь предполагать, но про разочарования знаю точно. Вот лишь один пример. Тот же Андрей Васильев, сотрудник редакции Не дай Бог!, публично в этом раскаялся: "Я поступил неправильно, работая против коммунистов. Надо было дать России совершить демократический выбор".  Явно же не читал человек "аргументы" Зюганова, понятия не имел, что тот принципиально отвергал демократию "западного типа", о которой говорил Васильев, признавал лишь "народную демократию", она же "государство вождя", не предполагающее НИКАКОГО ВЫБОРА. Мало ли насмотрелись мы на эту зюгановскую "народную демократию" в советское время -- во всей Восточной Европе?

Говорю я об этом потому, что и здесь повторяем мы старую ошибку. Опять отказывамся от СПОРА, опять отделываемся насмешками и пугалками, как во времена Не дай Бог!, словно бы ничему не научил нас горький опыт. Нет, не о "взбесившевмся принтере" речь, с ним спорить и впрямь не о чем. Но есть Изборский клуб, есть Валдайский, теперь ,говорят, открылся еще и эиновьевский, где собрались интеллектуалы реакции. С этими спорить сейчас обязательно нужно. Тем более  нужно было серьезно спорить с Зюгановым в 1996-м, когда возможностей для спора было предостаточно, когда страна впервые стояла перед выбором, в котором две России впервые  схватились, как мы уже говорили, НА РАВНЫХ. Решающий-то выбор – впереди.                                                                                                                                       

                                                                                                                                                              Глава шестнадцатая. Гибель "Известий"

Вот как описывает двухлетие  после победы Ельцина над коммунистами летописец реванша: "Если называть вещи своими именами, летом 1996 года в результате фальсификации выборов, режим Ельцина удержался у власти и получил в глазах общественности что-то вроде легитимности. Оппозиция в лице Зюганова признала законность выборов и превратилась из непримиримой в "системную". Термин "оккупационный режим" периода конфронтации 1992-93 г.г. исчез, стал неуместен в новых условиях... Кремль не препятствовал проведению региональных выборов, в которых громадные примущества были у местных структур КПРФ. Политическая жизнь вступила в период апатии и скуки".

На самом деле время было ужасное (и уж менее всего скучное). Время,в частности, олигархического беспредела, когда, по словам Егора Гайдара, "некоторые олигархи решили, что крупный капитал должен управлять политикой". И что проще всего это сделать, приобретая собственные средства массовой информации. И приобретали, ни с чем не считаясь, во многих случаях безжалостно разрушая крепкие, сложившиеся журналистские коллективы. Так погибли Московские новости, мой дом в Москве между 1996 и 2002-м, так погибли Известия. Я говорю о самых старых и лучших в стране, если не лучших, коллективах времен Перестройки. На примере гибели Известий  я и попробую  показать ужас этого беспредела.

Да и в политическом смысле нехорошее было время. Другим оно, впрочем и не могло быть, поскольку, вопреки летописцу, ситуация 92-93 годов, по сути, повторилась: Дума, в которой доминировали только что разгромленные на президентских выборах коммунисты, оказалась столь же непримиримой и вступила в такую же конфронтацию с президентом, что и прежний Верховный Совет, сорвав таким образом программу реформ, выработанную для второго срока Ельцина (лавры достались раннему Путину).

Да, в отличие от Верховного Совета, Дума больше не претендовала на всевластие.Да, она больше не пыталась свергнуть Ельцина посредством вооруженного мятежа (хотя об импичменте как мы еще увидим, напоследок и вспомнила). Но мечту о реванше, о восстановлении СССР, она не оставила. Какими были зюгановцы летом 96-го, такими и остались. И девиз их "капитализм никогда не приживется в России" был прежним. Вот и делали все, что могли, чтоб он не прижился -- только отныне на парламентской и региональной аренах. И тут успех у них был впечатляющим.

Гекачепист Василий Стародубцев воцарился губернатором Тульской области, амнистированный вождь октябрьского мятежа Руцкой -- в Курской, поддержавший ГКЧП Аман Тулеев -- в Кемеровской, другой "попутчик" ГКЧП Николай Кондратенко -- в Краснодарском крае. Жириновец Евгений Михайлов стал  губернатором Псковской области. В Орловской области дело дошло до курьеза: лишь один из членов местного законодательного собрания не был членом КПРФ. В Северной Осетии членами КПРФ были президент, премьер-министр и спикер республиканского парламента. Даже бывший "денщик", а ныне враг, Ельцина Коржаков, и тот был избран в Думу. "Красный пояс" охватывал теперь Черноземье, Нижнее Поволжье, Северный Кавказ и степные области Сибири. Напоминало до боли знакомое из сталинского Краткого курса "триумфальное шествие Советской власти".  

Наводит на некоторые размышления лишь неподдельный восторг летописца по поводу того, что "к красным относятся именно те регионы, которые  были "черными" (то есть черносотенными) в 1906-1917 г.г.". Фактически это имеет очень отдаленное отношение к истине (черносотенные погромщики свирепствовали главным образом все-таки в еврейской черте оседлости, т.е. западнее "красного пояса"), но сам факт радости коммунистов такому, пусть воображаемому, совпадению знаменателен, не правда ли?

Покажу на одном примере, как пользовались они своим региональным преимуществом, чтобы саботировать реформы. Остановить  распостранение частной собственности в городах было после реформ начала 90-х   затруднительно, но земля... Она-то всегда была в представлевнии русского крестьянина "ничья", она от Бога. Это ведь Традиция с заглавной буквы, то, что всегда отличало Россию от ее всегдашнего врага, кощунствующего Запада, давно поправшего все традиции. Гигантская пропагандитстская кампания была развернута против закона "Об обороте земель сельскохозяйственного значения". А в "красном поясе" он попросту игнорировался.

Так и не вступил, по сути, в жизнь этот закон при Ельцине, хотя смысл сопротивления ему очевиден: пусть лучше зарастет земля чертополохом, но в руки хозяина ее не отдадим. Это лишь частный случай того, как зюгановцы готовы были стоять, ну не насмерть, конечно, но достаточно, чтобы побольше попортить крови реформаторам. Общий принцип их  парламентской деятельности описал  Гайдар в "Развилках новейшей истории России".

"Коммунисты, имевшие большинство в парламенте, стремились. -- писал он, --повысить расходы за счет дефицита бюджета. На стадии формирования бюджета они выглядели как защитники интересов тружеников села, служащих социальной сферы, военно-промышленного комплекса и т.д., а на стадии выполнения (точнее, неизбежного невыполнения) этих расходов -- как строгие критики провалов правительства" (выделено автором). Мне кажется очевидным, что КПРФ неспроста вгоняла правительство в ситуцию хронического дефицита и что зря толковали политику коммунистов как тривиальную демагогию, как попытку повысить свой рейтинг за счет правительства, набрать очки у населения. Все это, конечно, было, но стояла за этим и совершенно определенная стратегия, все тот же сформулированный Зюгановым в предвыборной книге "За горизонтом" тезис, что "капитализм не приживается и никогда не приживется в России".

По сути, коммунисты связали правительству руки. Да, оно могло прибегнуть к эмиссии, покрывать хронический дефицит, печатая деньги. Но боялось будить спящего льва, развязать едва утихомирившуюся инфляцию. Да, оно могло удерживать рубль, скупая рубли за счет валютных резервов, но резервы были тогда скудны, их нехватало. Приходилось придумывать замысловатые схемы, в том числе ГКО (государственные краткосрочные облигации). Но они были хороши, пока их покупали иностранные инвесторы.Это была своего рода пирамида: возвращали долги старым покупателям за счет новых. Первый же международный кризис мог  отпугнуть инвесторов. И как тогда платить по старым долгам? На это и рассчитывала КПРФ.

И кризис, конечно, грянул, знаменитый "азиатский кризис" 1998 года, инвесторы стали выводить деньги из всех развивающихся стран, включая Россию.И 17 августа 98-го правительство Сергея Кириенко не смогло больше платить по долгам, вынуждено было объявить дефолт. Правда,  международные финансовые структуры готовы были помочь, но тут встали стеной коммунисты. Гайдар свидельствует: "Правительство выработало программу финансовой стабилизации с помощью мировых финансовых организаций. Но парламент отказался ее принять". Да и с какого, извините бодуна, мог парламент ее принять, если все эти два года он только и делал, что вгонял правительство в дефолт? Ведь пришел, казалось, звездный час Зюганова, живое доказательство, что капитализм и впрямь в России не приживается!

Вот пожалуйста: рубль в свободном падении, массовые банкротства, сбережения превращаются в пыль, и именно люди, поверившие в капитализм, опора реформаторов -- средний класс, теряют свой только что начавший становится на ноги бизнес, подобно нэпманам конца 1920-х, тоже наивно поверившим тогда ленинскому обещанию, что "НЭП это всерьез и надолго". Короче, потерпев поражение на выборах, коммунисты попытались взять реванш  с помощь созданного ими же кризиса:: поверила,мол, в 96-м Россия обманщику Ельцину и уже два года спустя, в 98-м, жестоко расплачивается за свою доверчивость.

Ибо что же теперь остается вчерашнему победителю, как не призвать к власти "красное" правительство с коммунистом Юрием Маслюковым, бывшим председателем  Госплана СССР, в качестве первого вице-премьера, и бывшим председателем Центробанка Виктором Геращенко, однажды уже развязавшим в 1992-м гиперинфляцию, -- и начать исправлять ошибки? Иначе говоря, приступить к всеобщей ренационализации экономики и переходу к плановому хозяйству, ввести контроль над ценами, включить печатный станок -- ко  всему, то есть, чего требовала все эти годы в Думе КПРФ? Логично? Но тут Зюганова поджидал удар пострашнее поражения на выборах, удар, от которого он никогда уже не оправится. Случилось это, однако, не сразу.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Сперва потому, что, вместо призыва "красного" правительства, первым побуждением Ельцина после дефолта 17 августа 98-го было, вернуть к рулю старого надежного Черномырдина, которого он неосторожно уволил в марте. Уже 21 августа президент внес в Думу его кандидатуру, Разочарованная и рассерженная Дума провалила его подавляющим числом голосов: 251 против 94. Спикер Думы Геннадий Селезнев, член КПРФ, конечно, предупредил Ельцина, что Дума не примет премьера, который не согласится "полностью изменить курс правительства". И это означало, что кандидатура Черномырдина безнадежна. Президент ответил, что никакого изменения курса не допустит и будет рекомендовать Черномырдина снова.

Тогда совет Думы обратился к самому Черномырдину с просьбой добровольно снять свою кандидатуру.Виктор Степанович ответил достойно: "Ни по совести, ни по существу дела я на такое безответстсвенное решение не пойду. У меня другой страны и другой судьбы нет, мои дети и внуки будут жить здесь, в России". Президент предложил его кандидатуру во второй раз. И ее, конечно, снова провалили -- столь же впечатляющим большинством. Жириновский, который боялся поссориться и с Ельциным, и с коммунистами, попытался, как обычно, перехитрить всех: 49 из 50 его депутатов не явились на голосование, явился один -- и проголосовал "за". Но даже если бы все его 50 голосовали так же, это ровно ничего не изменило бы.

Можно было повторить эту безнадежную процедуру в третий раз. Но тогда пришлось бы распускать Думу. А Зюганов самодовольно заявил, что коммунисты роспуска Думы не боятся: в ситуации дефолта они наберут еще больше голосов. И он был прав. Это был откровенный шантаж. Но пришлось уступить: уже три недели страна жила без правительства. Черномырдин снял свою кандидатуру. Но перед уходом он выступил по телевидению с речью достойной Гайдара: "У левой оппозиции вновь обострился революционный синдром. Дума почувствовала реальную возможность захватить власть и сменить, возможно, политический строй. Но не тешьте себя иллюзиями. Ни красных, ни розовых не будет. Эти цвета закрасят черным и коричневым. Мир содрогнется, если это случится с Россией".

Зато коммунисты торжествовали: Ельцин сдался. Зюганов добился того, чего не добились ни путчисты в августе 91-го, ни мятежники в октябре 93-го! Новое правительство возглавил Евгений Примаков. И пришли с ним и Маслюков, и Геращенко, и Густов, все, кому, с точки зрения Зюганова, следовало там быть. И что же?  Да ничего. "Подпечатали" по секрету немножко денег, заплатили за счет этого зарплату бюджетникам, пенсии,  попытались было стреножить прессу, Ельцин не позволил. Примаков развернул самолет над Атлантикой, сделав Россию всемирным посмешищем,  остальное, оставшееся им до мая 99-го время, когда их уволили, потратили на бесплодные переговоры о новом займе с МВФ, который им не доверял. О национализации экономики и о "полном изменении курса" и речи не было. Увольняя Примакова, Ельцин сказал: "Нам не нужна стабилизация нищеты и экономического упадка. Нужен серьезный прорыв".

И это "красное" правительство, о котором мечтал Зюганов? Все, что оно за восемь месяцев сделало, это  помогло президенту удержать в стране на время кризиса политическую стабильность. Аналогия с НЭПом  не сработала. Рыночные преобразования оказались НЕОБРАТИМЫ. Не могу найти другого сравнения: час торжества обратился   для КПРФ в ее Ватерлоо (это не значит, конечно, что Зюганов перестанет на каждых выборах дежурно баллотироваться в президенты, значит лишь, что отныне он обречен быть "вечно вторым" и шансов на приход к власти у него больше не будет).

"ПОБЕДИЛО МЕНЬШЕЕ ЗЛО"

Окончательное поражение коммунистов означало, естественно, победу того, что они отрицали, -- рыночных отношений, капитализма, той самой "монетизации", убедившей многих на Западе поверить, что отныне "Россия с нами". Другими словами, поставить знак равенства между победой капитализма  и торжеством свободы (и в первую очередь главного стража этой свободы -- средств массовой информации). Я потратил тогда массу усилий, пытаясь объяснить тамошним властителям дум, что никакого такого равенства не существует, что это грубая ошибка, последствия которой  непредказуемы. Но... не получилось (см. главу двенадцатую "Как бы не повторить старые ошибки").

Теперь мы знаем, что капитализм бывает разный, в том числе и "дикий -- с малиновыми пиджаками, золотыми цепями и трехметровыми памятниками на кладбищах, словом, с "бандитским Петербургом". Об этом сняты десятки сериалов. Знаем также теперь,что и при капитализме СМИ могут при определенных условиях стать своего рода государственным наркотиком, инструментом массового зомбирования населения, о чем тоже будут в свое время сняты сериалы. Бывает, слов нет, и капитализм  цивилизованный, благоустроенный. Но в ельцинские времена, как, впрочем, и в сегодняшние, до него еще, как до звезды небесной далеко.

Сейчас, однако, нам важно понять, что происходило с этими самыми СМИ именно в то время, когда они впервые почувствовали, что капитализм, за который они самоотверженно боролись против коммунистов, означает, между прочим, и то, что  они тоже становятся своего рода товаром. Тогда                                                                                                                          и стали мне вполне понятны слова , которыми Отто Лацис завершил главу о выборах 96-го года в книге "Тщательно спланированное самоубийство". Да, конечно, относилась его горькая реплика "ПОБЕДИЛО МЕНЬШЕЕ ЗЛО" и к  Ельцину, который после Чечни никогда уже не был в его глазах тем легендарным вождем демократической революции, каким представлял он себе его в августе 91-го. Но и что-то куда более интимное, связанное с судьбой  родного ему коллектива Известий, послышалось мне в этих словах. В принципе вся эта глава не более, чем попытка разобраться в том, что означало в устах Лациса это "меньшее зло", на борьбу за которое он положил жизнь.

Конечно, он оставался  оптимистом. "Свобода слова в России, разумеется, появилась, -- писал он. -- Исчезла цензура в виде все предварительно читавшего Главлита, без которого нельзя было напечатать даже визитную карточку. Нет монопольно правящей партии, которая назначала всех номенклатурных руководителей прессы. Нет единой собственности на средства массовой информации -- есть разные владельцы, конкурирующие между собой. Факт наличия конкуренции очень важен, он дает журналистам, как и читателям, выбор ". Все верно, но за всем этим рутинным перечислением преимуществ капитализма чудилось одно большое невысказанное "НО".

"Но" было в том, что новые владельцы, как мы уже говорили, ни в грош не ставили сложившиеся годами традиции журналистского коллектива, не только не понимали, но просто не замечали его предпочтений, его идейного стержня, того, что делало его живым организмом. Пусть СМИ -- товар, но товар особенный. Они могут быть мощным оружием, могут быть успокаивающим лекарством, даже наркотиком, могут воспитывать и могут развращать, но неживым инструментом в чужих холодных руках они быть не могут, протухают, становятся суррогатом, "порченым" продуктом. Хороший хозяин, конечно, не дал бы добру протухнуть. Но где было в ту, "полудикую", переходную олигархическую пору взять такого хозяина?

ПЕРВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Не знаю, честно говоря, почему именно драма Известий показалась мне лучшим примером оборотной стороны победы капитализма в России. Отчасти, наверное, потому, что телевизионные скандалы, связанные с упомянутой попыткой "крупного капитала управлять политикой", давно уже во всех подробностях описаны и добавить мне к этим описаниям нечего. Не говоря уже о том, что один к одному походили они на аналогичные скандалы в Америке начала ХХ века, где породили целую литературу "разгребателей грязи", а Теодор Драйзер, классик этой литературы, еще в советские времена был переведен на русский. Увы, как я уже однажды писал, ни Ельцин, ни Путин оказались не ровня Теодору Рузвельту, сумевшему устранить олигархический произвол, не нарушив правила демократического общежития. Не понадобилось для этого Рузвельту сажать в тюрьму тамошних Ходорковских.

Но кроме того, что не имело смысла повторять известное, были и другие причины, почему я выбрал  драму Известий. Они, наряду с Московскими новостями и Огоньком были флагманами Перестройки и вплоть до победы Ельцина на выборах 96-го -- в первых рядах бойцов против коммунистов. Там работали близкие мне по духу Игорь Голембиовский, Отто Лацис, Станислав Кондрашов, сплоченный еще с "оттепельных", с аджубеевских времен журналистский коллектив -- со своим лицом. Ну, и эмоциональные воспоминания: конечно, именно в Известиях опубликовал я свою первую большую статью в центральной печати, дай бог памяти еще в 1964 году.                                                                                                                                                                                           

Но к делу. Первым, конечно, испытанием, ожидавшим редакцию, было испытание бедностью, удвоенное полным отсутствием опыта в акционированнии, в маркетинге и вообше в бизнесе.Это понятно, не требовалось ничего подобного в советские времена.Между тем тиражи общероссийских газет сократились за шесть лет в 20 (!) раз, Известия не были исключением. Цены бумаги, типографских и почтовых услуг росли стремительно, соответственно удорожалась газета и уменьшалось число подписчиков. Но, хотя пришлось сократить корреспондентскую сеть наполовину, газета некоторое время еще держалась и даже выплачивала своим акционерам дивиденды (что, как очень скоро выяснилось, было катастрофической ошибкой: акции своей газеты надо было скупать, если хотели остаться независимыми, дивиденды могли и подождать, капитализм все-таки).

С акциями дело обстояло так. По закону 51% акций рапределялись между членами трудового коллектива -- сотрудниками и пенсионерами -- практически даром (за один ваучер они могли приобрести 12 акций), 49% оставалось у государства, которое постепенно их распродавало на открытых ваучерных торгах. Вот в этом-то, как слишком поздно поняла редакция, и была вся загвоздка. На торгах фигурировали крупные игроки, массово скупавшие ваучеры. И ворочали они миллионами долларов. И ни редакции, ни владельцам отдельных ваучеров соваться на эти торги было не по карману. На первых же торгах выяснилось, что за один ваучер там можно было купить 0,018 (!) акции. Тогда только поняла свою ошибку редакция -- и бросилась скупать акции Известий у собственных сотрудников и пенсионеров. Слава богу, было еще не совсем поздно, набрался пакет в 24,2%, самый большой на начало 1996 года.

В конце года выяснилось, однако, что нефтяная кампания ЛУКОЙЛ в дополнение к своему 20%-му пакету докупила 15%-ый у Межпромбанка и еще 6% скупила у мелких акционеров, затратив на все это 37 миллионов долларов, деньги, которые редакции и не снились. Теперь у них был 41% против 24, и ЛУКОЙЛ мог в любой момент стать хозяином Известий. Поначалу, однако, он вел себя мирно, как ягненок. На предстоящем собрании акционеров, как условились заранее, в совете директоров будут четверо от ЛУКОЙЛа и трое от редакции, им достался пост председателем совета, но президентом и главным редактором, от которого зависела политика редакции, в том числе кадровая, оставался Голембиовский. Вот, вздохнула с облегчением редакция, повезло нам с партнером, ну, нельзя теперь будет писать ничего дурного о ЛУКОЙЛе, так мы и без того про него не писали. Наивные люди...

ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ

Стоило, однако, газете задеть главу правительства -- и ягненок  превратился тигра. Президент ЛУКОЙЛа  Вагит Алекперов заявил, что берет назад все свои обещания и назначит главным редактором кого-то по своему выбору. Мало того, дал пресс-конференцию, где назвал Известия желтой газетой и произнес речь примерно в таком духе: Подумать только, что эти щенки себе позволяют, на самого премьер-министра хвост подняли и теперь компании запрещена сделка в Казахстане, и мы теряем 270 миллионов долларов! Не какого-то рядового человека задели, а "самого премьер-министра". Такого ЛУКОЙЛ терпеть не станет.

Что это значило? Политическую цензуру? Опять? То самое, против чего все годы боролись? Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Попали в тот же советский крепостной капкан.Вот что, оказывается, на самом деле означает 41% акций против 24. Но что делать?  До собрания оставалось две недели. С опозданием (снова!) бросились изучать закон об акционерных обществах. Обнаружили, что  совет директоров может не только принять решение о созыве собрания, но и изменить срок его созыва. А совет еще две недели наш, известинский! И снова вздохнули с облегчением. Отсрочили собрание на полтора месяца. И принялись лихорадочно искать нового партнера с деньгами. Нашли ОНЕКСИМбанк.

Боюсь как бы не надоела уже читателю эта печальная повесть, полная  столь  скучных сюжетов, как акции, проценты, тонкости закона об акционерных обществах, бесконечная наивность заблудившихся в этих неведомых им дебрях журналистов и вполне ожидаемое хамство олигархов. Но речь все-таки о том, как на глазах у всех убивали один из лучших журналистских коллективов  страны. И никто из тех, кто мог помочь, редакции, не помог. Даже после того, как с помощью Известий сокрушили коммунистов. Мне кажется, что эта драма стоит того, чтобы еще немного поскучать. Тем более, что главная интрига впереди.

Так или иначе, новый партнер откликнулся на отчаянный призыв о помощи с искренним, казалось, энтузиазмом. И тотчас прислал деньги на скупку акций мелких акционеров (правда под залог тех 24% акций, которыми располагала редакция). Мало того, оказалось, что еще один крупный акционер, банк РЕНЕССАНС, давший ЛУКОЙЛу доверенность на свой пакет акций (8,5%), всего лишь подразделение ОНЕКСИМа -- и доверенность была немедленно отозвана. Начали совместную кампанию по скупке акций. У редакции было преимущество, все-таки обращалась она к собственным пенсионерам.  Короче, через две недели новые союзники, Известия и ОНЕКСИМ, довели свой совместный пакет до 50,2%. ЛУКОЙЛ безнадежно проигрывал. Он долго не хотел примириться со своим поражением, его люди ходили по кабинетам, пытались подкупить сотрудников, искали предателей, скандалили, пробовали даже провести свое отдельное собрание акционеров, телевидение засняло стычку у дверей Известий, куда их не пустили.

Наконец, свершилось,сдался ЛУКОЙЛ. Или редакции так показалось потому, что он согласился подписать вместе с союзниками торжественную Хартию взаимоотношений жуналистов с акционерами, нечто, как они думали, историческое, вроде знаменитой английской Хартии вольностей 1215 года (о взаимоотношениях баронов с королем). И Собрание аукционеров состоялось. От редакции в совет директоров вошли двое, от ее союзника  ОНЕКСИМаеще двое, всего четыре против трех у ЛУКОЙЛа.  Михаил Кожокин, вице-президент ОНЕКСИМа, стал, как договорились, председателем совета директоров. Happy end? Известия спасены? Не торопитесь, читатель.

Уже на следующий день выяснилась степень вероломоства ОНЕКСИМа. Оказалось,что он -- за спиной Известий  --сговорился с ЛУКОЙЛом. И теперь их было в совете директоров пятеро против двух. Вчерашний союзник обратился во врага похлеще ЛУКОЙЛа. Нагло в лицо отказался от всех своих обещаний и потребовал, чтобы избранный коллективом главный редактор Голембиовский убирался вон, прихватив своих заместителей и заведующих отделами. Нокаут. Вдобавок еще и обобрал, известинские 24% акций прикарманил. И Хартия, только что подписанная всеми сторонами договора, оказалась клочком бумаги (два года спустя Кожокин сам себя назначил главным редактором). За английскими баронами, подписавшими с королем Джоном Хартию вольностей, стояла их объединенная мощь, за журналистским колективом, увы, не стоял никто. Бывшие союзники по борьбе с коммунистами его предали.                                  

Так погибли Известия.

Ирония  была в том, что новые хозяева не только ничего в газетном деле не смыслили, но оказались и плохими бизнесменами. Вслед за Известиями ОНЕКСИМ  приобрел и КОМСОМОЛЬСКУЮ ПРАВДУ, конкурировавшую с ними за одну и ту же читательскую аудиторию, и зачем-то основал еще и третью газету того же направления Русский телеграф. И в результате, естественно, остался с ТРЕМЯ убыточными газетами на руках, оставив за собой руины разоренных журналистских коллективов. Поистине слон в посудной лавке. Но это уже другая история.

Я-то всего лишь попытался объяснить горькую реплику Отто Лациса, произнесенную в час победы над коммунистами. Помните: "Победило меньшее зло"? А скучное ли то было время, как думает летописец реванша,  судить  читателю.

Глава семнадцатая. "Патриотическая истерия". Первая постсоветская                                         

Боюсь, не такими уж далекими и странными покажутся сегодняшнему читателю "патриотические истерии" царских времен, подробно описанные в первой книге "Русской идеи". Под этим ником фигурировали там события, в ходе которых: 1) любовь к отечеству превращалась из интимного чувства патриотизма в свою противоположность -- в публичное действо, в перформанс;  2) национализм, присвоив себе чужое имя ("патриотов"), становился движением ВСЕНАРОДНЫМ; 3) центральным переживанием большинства оказывалась ненависть -- все равно к полякам ли в 1863-м, к туркам в 1878-м или к немцам в 1914-м (вспомним завет Георгия Петровича Федотова:  "ненависть к чужому -- не любовь к своему -- составляет пафос современного национализма"). Проще говоря, страна начинала биться в падучей. Но кого этим нынче в России удивишь? Разве что объект ненависти поменялся. Так объекты эти ведь и тогда с каждой новой "истерией" менялись.

Но я сейчас не о сегодняшнем и не о позавчерашнем. Первая постсоветская "патриотическая истерия" случилась еще при Ельцине, в 1999. Вы не поверите, читатель, когда я скажу из-за чего она началась, настолько незначительным это сейчас кажется. Из-за Косово. Ну, кто, скажите, станет сегодня рвать на себе тельняшку из-за  Косово? Но вот такой авторитетный историк, как Андрей Зорин, убежден, что "решающей точкой, когда этот невроз стал определять массовое самосознание, были косовские события".И нет никаких оснований ему не доверять, поскольку именно из-за Косово случились и натовские бомбежки стратегических объектов в Сербии в мае 1999, и знаменитая в свое время примаковская "петля над Атлантикой", и вообще все, что именовалось тогда "майским днем русского национализма".                                    

ПОЧЕМУ КОСОВО?

Ничего не поделаешь, если именно это мало кому тогда известное Косово вызвало бурю в России, придется нам теперь подробно разбираться в том, что же такое в нем произошло. Само по себе Косово сегодня -- крохотное новое государство, с населением менее двух миллионов, а тогда провинция сербской мини-империи, известной под именем Югославии. Ну, бывало такое в ХХ веке. Спряталась же возрожденная после 1917 года Российская империя под ником СССР, вот и Великая Сербия спряталась под ником Югославии. Распались в 1990-е обе.

Собственно, время распада империй в Европе настало еще в середине века. Тогда распались Британская, Французская, Бельгийская, Голландская, империи. Просто движется история -- и в какой-то момент кончается время империй. Они становятся историческим анахронизмом. Но "социалистические" империи, Российская и Югославская, подзадержались. Их время настало лишь в конце века.

Понятно, что распад вековой империи -- дело болезненное, страшное. И распадались они по разному -- в зависимости от политических традиций и национального темперамента метрополий. Если у англичан, бельгийцев, голландцев или русских распад прошел более или менее мирно, то французы, португальцы или сербы сопротивлялись диктату истории отчаянно, расставались со своими анахронизмами с большой кровью.

Особенно страшно происходил распад самой молодой из империй -- югославской. К тому времени, к концу века, в России вдруг тоже вспомнили имперское прошлое и, словно бы сожалея, что она -- благодаря стечению обстоятельств -- отпустила своих "сепаратистов" на волю сравнительно мирно, без большой крови, стали вчуже переживать за судьбу Великой Сербии, негодовать против ее "сепаратистов" и, конечно, как всегда, против Запада, олицетворявшего это беспощадное движение истории.

По мере развития событий негодование это перешло во всенародное возмущение, в том смысле, что захватило и либеральную часть общества. И в конце концов, когда сербская армия приступила к этнической чистке Косово, т.е. к сталинскому методу изгнания из родной земли целых народов (а в этом случае, в отличие от сталинских времен, речь шла о миллионах людей и происходило все под прицелом телевизионных камер) и НАТО, не имея никакой другой возможности остановить это зверство, начало бомбить стратегические объекты Югославии, возмущение в России переросло в "патриотическую истерию".

Протестовали, разумеется, не против зверств сербской армии (которых по российскому телевидению, как мы еще увидим, умышленно не показывали), а против "агрессии Запада". Конечно, сейчас, когда бывший президент Сербии Милошевич умер в тюрьме Гаагского трибунала, преданый международному суду по решению его собственного народа, сомнений, кто на самом  деле был агрессором в Косово, не осталось. Но тогда Милошевич, опираясь на двусмысленную позицию России, был в силе и славе, а чувства возмущенных российских "патриотов" были еще смутны и не артикулированы.

Бормотали, что-то невнятное, как мы опять-таки увидим, когда доберемся до подробного анализа  истерии, об оскорбленной "идентичности России", с которой не желает считаться Запад; о том, что сегодня бомбят Белград, а завтра будут Москву; о маленькой свободолюбивой Сербии, жертве агрессии, и тому подобном вздоре, не имевшем даже отдаленного сходства с действительностью. О главном, о том, что русские "патриоты" попросту завидовали сербам, осмелившимся, в отличие от них и  вопреки диктату истории, драться за свою империю, тогда еще и речи не было.

Должно было пройти время, к рулю  в России должен был придти имперский вождь, чтобы развязались языки и прорвалась на поверхность глубоко запрятанная зависть. Это сейчас какой-нибудь Александр  Бородай, бывший премьер ДНР, может громогласно формулировать  идеи, которые его отец, Юрий, протаскивал при Ельцине только в маргинальной Завтра. Такие, например: " Границы русского мира шире границ РФ. Я выполняю историческую миссию во имя русской нации, суперэтноса, скрепленного православным христианством. Потому, что есть Великая Россия, Российская империя. А украинские сепаратисты, которые находятся в Киеве, борются против Российской империи". 

Но ведь точно такую же "историческую миссию во имя сербской нации, суперэтноса", пытался исполнить в 1990-е и  Милошевич. И по той же причине: потому, что была Великая Сербия и сепаратисты в Приштине (столице Косово) боролись против нее. А, если углубиться в историю, ее же, эту имперскую "миссию", попытался исполнить и последний хан Золотой Орды Ахмат, когда двинул в 1480 году рать против "сепаратистской" Москвы, пожелавшей независимости. Другое дело, что у великого княжества Московского была своя рать, которая  встретила хана на Угре и дала ему от ворот поворот. У косоваров своей рати не было, даже автономии не было, хан Милошевич ее отменил, и делать с ними он мог все, что ему заблагорассудится.

Вот и заблагорассудилось ему выселить их всем народом в Албанию, а чтоб не вздумали вернуться, дома их со всеми их пожитками сжечь. Навсегда "очистить" от этих поганцев исконную сербскую землю, где еще в XV веке так несчастливо попытались сербы преградить путь завоевателям-туркам, лишившим их независимости. Да, столетия назад земля эта и впрямь была сербской. Только за истекшие полтысячелетия сербов в ней осталась горстка, а подавляющим большинством ее населения оказались люди, считавшие себя косоварами, и много поколений ИХ предков были в этой земле похоронены.

Но ведь и границы "сербского мира", рассуждал, надо полагать, подобно Бородаю, Милошевич, шире границ собственно Сербии. Они повсюду, где живут сербы. И потому косовары были для него так же, как москвичи XV  века для хана Ахмата, сепаратистами. А европейцам 1999 года эта  средневековая логика была, как и сейчас, непонятна. Но и примириться со средневековым зверством в ХХ веке, не могли они тоже.

Что бы сделали на их месте, вы читатель, если официальная позиция России заключалась в том, что этническая чистка в Косово есть внутреннее дело Югославии и никому не позволено нарушать ее суверенитет без разрешения Совбеза ООН (надежно заблокированного российским вето)? В России у руля тогда было "красное" правительство Примакова. "Хотите остановить этническую чистку в Косово, договаривайтесь с Милошевичем", отвечало оно Западу. А если он не желает договариваться? Тем хуже для вас, издевался над возмущенным Западом Примаков. Классическая, говоря на современном жаргоне, политика спойлера,  неспособного предложить решение, но твердо намеренного помешать другим. Никаких ведь бомбежек не было бы, сделай Россия ДО них то, что сделала ПОСЛЕ них (т.е. перестав после увольнения Примакова прикрывать Милошевича). Ведь от безвыходности, по сути, были эти бомбежки.

Я отнюдь не оправдываю поведение европейских правительств в косовской трагедии.Речь лишь о том, какие из них виноваты больше, какие меньше. Вот простая метафора. Допустим, горит в деревне запертый на замок дом. В доме задыхаются дети, а вокруг бестолково мечутся соседи и спорят,как их спасать. Решают, наконец, взломать дверь. Вытаскивают детей. Для иных поздно, задохнулись. И вдруг обнаруживается, что у одного из соседей с самого начала был в кармане ключ от дома -- и детей можно было спасти. Проще простого сказать: все виноваты, все одним мирром мазаны. Но не означало ли бы это попытку оправдать именно того, кто мог предотвратить трагедию?                                  

ДИССОНАНС

Кажется, я вчерне ответил на вопрос: "почему Косово?" Потому, что европейская трагедия 1999 года произошла именно там.  Осталось объяснить, откуда этот странный диссонанс, почему один и тот ужас нескончаемых живых лент детей, женщин и стариков, изгнанных в чем были из своих домов сербскими штыками (мужчины, которых не успели расстрелять, ушли в партизаны), вызвал столь разную реакцию в мире и в России? В мире один вид этих живых лент, мучительно медленно тянувшихся среди зимы 24 часа  в сутки по всем телеэкранам, сводил людей с ума. Все спрашивали друг друга: как такое может происходить? В сердце Европы? На исходе второго христианского тысячелетия? Непосрелственным свидетелям было еще хуже. Вот признание корреспондента лондонской Times в Югославии  Адама Лебора: " Я и мои коллеги были потрясены неспособностью мира остановить этот ужас. Как могут терпеть такое злодейство европейские правительства? Почему молчит Америка?"

Журналисты были неправы. Ни Европа, ни Америка не молчали. Они увещевали Милошевича, стыдили его, угрожали ему. В феврале 1999-го даже международную конференцию собрали в Рамбуйе, где Милошевичу был предъявлен ультиматум: либо он прекращает "чистку" и восстанавливает автономию Косово, либо НАТО прекратит "чистку" силой. Но диктатор стоял, как скала, уверенный, что не посмеют эти  слабонервные западные "гуманисты" посягнуть на его право делать у себя дома то, что он считает нужным. В конце концов Югославия суверенное государство. И покуда на страже ее суверенитета стоит братская ядерная сверхдержава, он чувствовал себя как за каменной стеной. И ничего, кроме презрения, не вызывали у него ни мольбы международных НПО, озабоченных судьбой ставших вдруг бездомными мерзнущих и голодных детей, ни уговоры дипломатов, ни угрозы НАТО.

Но почему молчала московская пресса7 Слишком была занята срыванием масок с империалистов НАТО, посмевших угрожать суверенитету братской Югославии, чтобы заметить страдания чужих детей? Заволновалась она лишь когда под мощным давлением своего общественного мнения и убедившись, что одними протестами детей не спасти, решились, наконец, западные правительства "взломать горящий дом", условно говоря. Вот тогда и развернул над океаном свой самолет Примаков и Россия "вспряла ото сна". Как сказал московский журналист, "именно в результате этого "взлома" и произошло в России не ложное, а настоящее пробуждение национального самосознания".   

Имел он в виду, что в России бушевал протест против "агрессии Запада". Причем, протест всенародный. Вот свидетельство  летописца реванша. Здесь он не врет, потому что признает это со скрежетом зубовным: "Практически вся  пресса поддержала позицию Примакова. Антизападные настроения в России достигли такого накала, что и "свободная" пресса из чувства самосохранения выступила солидарно с большинством читателей".Так откуда этот диссонанс: в одном случае волновались за участь косовских детей, в другом -- за суверенитет Сербии? Как его объяснить? -- спрашивал я у знакомых.

ДВА ОБЪЯСНЕНИЯ

Их ответы разошлись кардинально -- в зависимости от того, с какой стороны наблюдали они косовскую трагедию. Вот питерский литератор, видевший ее с российской стороны: "Мне кажется,что с Косово все сложнее этого деления на зверей-сербов и агнцев-косоваров. И колонны беженцев -- это ведь бежали не от зверств сербов, а из опасений этих зверств в ответ на вооруженную борьбу сепаратистов, начавших стрелять первыми". Но позвольте, а как же сожженные дома, которые видели миллионы телезрителей? И тучи журналистов там были, своими глазами видели, своими ушами слышали, из-за чего люди бежали. Собеседник уступил: "Я вообще считаю, что роль европейских держав (включая Россию) в балканских событиях девяностых -- это позор в истории человечества". Всем сестрам по серьгам, значит? И той, что слишком долго не решалась взломать дверь  чужого горящего дома, чтобы спасти детей, и той, у которой в кармане был ключ? А диссонанс в таком случае откуда?

Другой собеседник ответил куда более осмысленно и по делу. Вот его письмо: "Мое мнение о косовском конфликте сложилось во время работы в США на основе си-эн-эновских картинок -- о страданиях беженцев, о зверствах сербской полиции, изгонявшей их из домов, о маленьких детях, замерзавших при переходе через горы. Оно подкреплялось многочисленными интервью с пострадавшими, рассказами корреспондентов и моих же коллег, участвовавших в гуманитарных миссиях. Я, конечно же, не был в плену мифов о том, что Америка выкручивала руки европейцам, заставляя их присоединиться к военным действиям. Ведь со мной работали коллеги буквальноо из всех европейских государств, и я отлично представлял себе настроения в этих странах. Дядя моей коллеги-шотландки пытался записаться добровольцем в британский контингент. И он не был единственным.

Но в России-то видели совсем другие картинки: как американские самолеты ни с того ни с сего стали бомбить сербов. Просто чтобы показать -- кто в доме хозяин. Бесчисленные кадры разрушенных домов, тысячи интервью с очевидцами с той стороны. И никаких кадров о массовом изгнании косоваров, о муках детей, конечно же, не показывали. То есть это проскальзывало в пропорции 1:1000 и, естественно, терялось с точки зрения информационного воздействия. Неудивительно, что даже у интеллигенции сформировалось на чисто эмоциональном уровне совсем иное отношение к косовской трагедии, чем на Западе. А это самое важное. Это -- в подкорке. Если люди убеждены, что одна сторона -- "плохие парни", а другая -- "хорошие", переубедить их на рациональном уровне задача неблагодарная. Это как в футболе -- убедить кого-нибудь стать болельщиком другой команды".

Единственное, что осталось необъясненным в этом замечательном письме покойного Володи Боксера, да будет земля ему пухом, это каким образом те  самые тележурналисты, русские европейцы, что стеной встали на президентских выборах 96-го против Зюганова в Москве, всего три года спустя заключили, что их единомышленники в Европе, на Западе, -- "плохие парни"? А вчерашний партаппаратчик Милошевич, ничем не отличавшийся от Зюганова и успевший уже отличиться геноцидом, который он устроил в 1995 году в Сараево, -- "хороший"? А в Сараево, между прочим, было, как в блокадном Ленинграде, только хуже. С высот, окружающих город, сербские снайперы простреливали не только улицы, но и окна. Передвигаться по городу можно было только ночью, и то в кромешной тьме: на каждый огонек следовал смертельный выстрел. И это "хорошие парни"?

Вот тут мне нужна помощь читателя. Потому, что я не могу найти объяснение столь драматическому парадоксу. Откуда взялся этот "информационный железный занавес"?  Летописец реванша объясняет его, как мы помним,  тем, что и "свободная (это у него, конечно, в кавычках) пресса выступила из самосохранения солидарно с большинством". С большинством, которое сама же и создала? Меня это объяснение (робостью журналистов) не устраивает. А вас?

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

Я, кажется, последний, у кого могли быть личные впечатления об этой трагедии. Я не был тогда ни в России, ни в Косово, даже не общался, в отличие от Володи, с европейцами из гуманитарных миссий. Я заканчивал свою академическую карьеру в Америке в Нью Йорке, где жила моя дочь, преподовал в аспирантуре городского университета. Читатель, может быть, не знает, что этот городской университет -- самый большой в мире, состоит из дюжины колледжей (почти каждый величиной с РГГУ), но аспирантура -- одна. И в ней поэтому столпотворение -- студенты всех национальностей, от японцев до перуанцев, и самых разных политических убеждений, от сторонников Рейгана до пламенных фанатов Че Гевары. И спорили они отчаянно -- как между собой, так и со мной. Очень трудно было достичь в моих классах консенсус практически по любому вопросу. Кроме одного -- о Милошевиче.

Никто не оспаривал, что он монстр. Никто не называл его иначе, чем "балканский мясник". Я честно пытался затеять хоть сколько-нибудь серьезную дискуссию. С большим трудом нашел профессора-серба, поклонника Милошевича, попросил его прочитать в моем классе лекцию, представить альтернативную точку зрения. Он представил -- и тут начинаются мои личные впечатления.

Русских профессор презирал (капитулировали перед Западом без выстрела, слабаки); Милошевичем восхищался (он один высоко несет знамя Сопротивления, не сдался на милость Запада, как эти ничтожные восточные европейцы); выселение косоваров одобрил (нечего этим албанцам делать на сербской земле), развели тут шумиху. А суть в том, по его мнению, что во всем виноват Запад.  Не вмешивался бы в наши дела --  и все было бы нормально (это, имея в виду, что число погибших в Югославии за время правления Милошевича превысило среди мирного населения  100.000 человек, а беженцев было 2,5 миллиона -- в стране с населеним всего-то десять миллионов?)

Но все равно молодец профессор, вот уж поистине альтернативная точка зрения! Я ожидал привычных ехидных вопросов, горячего спора. И каково же, представьте, было мое удивление, когда после минуты оглушительного молчания аудитория вдруг дружно затопала ногами: Вон! И не унять ее было, пока не ушел гость.Я, конечно, следом и долго перед ним извинялся.

Итог: не принимал мир (а эта аудитория и была в миниатюре -- мир)  альтернативной точки зрения на Милошевича. А Россия приняла. Вот что я увидел воочию. Такое было у меня личное впечатление о косовской трагедии.

На следующий день сконфуженные студенты, понимая, что они меня подвели, объясняли свое поведение брезгливостью. Оправдание партаппартчика, перековавшегося в свирепого националиста и развязавшего ради дикой имперской фантазии четыре войны в одном десятилетии, загубив десятки тысяч жизней, было слишком даже для фанатов Че. Они воспринимали его как слизняка, чем скорее раздавят, тем лучше. Представляете, как я был поражен, когда, приехав в очередной раз в Москву, обнаружил там культ Милошевича как героя и жертвы Запада? Большего диссонанса я и представить себе не мог. Для меня это было как -- Россия против мира.

"НОВЫЙ РЕЖИМ"

В 2001 году Дмитрий Шушарин, журналист из Московских новостей , моей тогдашней штаб-квартиры в Москве, подарил мне брошюру под названием "Новый режим" и даже оставил закладку на странице, которую мне видимо, следовало первым делом посмотреть. Брошюра многое мне объяснила и,честно говоря, здорово испугала.

Оказалось, что в 2001 году некто Модест Колеров взял на себя труд опросить в пространных беседах 13 сравнительно молодых людей своего поколения (1950-1960-х г.р.) на предмет того, что они думают о прошлом и будущем России в связи с "агрессией Запада против Югославии". Собеседники Колерова  были разных убеждений, но все либеральные интеллектуалы (голосовали в 96-м против Зюганова). Конечно, это не были просто  люди с улицы, тщательно отобранная публика. Колеров именовал их красиво : "производителями смыслов для своего времени". Больше того, публицистами, которые "вырабатывают язык общественного самоописания, самовыражения и риторики". И впрямь собрал он громкие тогда имена, среди его собеседников  были Андрей Зорин, Максим Соколов, Александр Архангельский, Дмитрий Шушарин.  Беседы эти и были изданы в том же 2001 году брошюрой под названием "Новый режим", пусть крохотным тиражом, но ценности как свидетельство времени, мне кажется, необыкновенной.

На странице, заложенной Шушариным, был его диалог с Колеровым. Тот его довольно косноязычно пытал: "Вот ты назвал себя националистом. При этом многие говорят о наблюдаемом сейчас националистическом возрождении, которое связывают с переживанием косовского кризиса. Но я помню, что в дни косовского кризиса ты менее всего выступал с осуждением американской политики, а больше фокусировался на проблемах югославского режима, который привел страну к этому кризису. То есть в тот МАЙСКИЙ ДЕНЬ РУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА (выделено мною. А.Я) ты оказался не со своим народом".

Будь я на месте Шушарина, я обратил бы внимание собеседника на известный афоризм В.С.Соловьева: "Да, национализм связан с национальностью, но на манер чумы или сифилиса". И поэтому путать "национальное возрождение" с "националистическим" походит скорее на дурную шутку. Или на худой конец, сослался на мнение нашего современника акад. Д.С.Лихачева: "поскольку национализм вызван комплексом неполноценности, я сказал бы, что это психиатрическая аберрация". Но имея в виду, что Шушарин уже сморозил глупость, назвав себя националистом, ответил он достойно: "Сербы -- не мой народ. Я считаю нормальным фокусироваться не на том, что делает Америка, а на том, что делает Россия. А ее действия оказались в стороне от всего происходившего". Он даже сравнил Милошевича с Гитлером.

Колеров не примирился, конечно, с поруганием святыни. Тем более, что в запасе у него был всепобеждающий, по его мнению, аргумент: "Россия все-таки защищала свою идентичность, потому что с полным основанием понимала, что для Запада нет большой разницы -- Югославия или Россия, просто Югославия доступна для изнасилования, а  Россия пока нет". Но отступник стоял на своем: "В случае с Косово мы совершенно напрасно идентифицировали себя с сербами. Почему мы должны считать, что у нас больше общего с ними, чем с немцами, французами или  американцами? Такая политика не рациональная и в конечном счете не национальная".

Шушарин был прав: заложенная им страница действительно сразу вводила в курс аргументации обеих сторон. Проблема, однако, была в том, что подавляющее большинство тогдашних "производителей смыслов" -- либеральных интеллектуалов, повторяю, -- согласились не с ним, а  с Колеровым (я его не знаю, но авторитетный, надо полагать, был тогда человек, если столько звезд российской публицистики согласились с ним беседовать). Несогласных было лишь три. И вовсе не из робости, как инсинуировал летописец реванша, согласилось с Колеровым большинство, а по убеждению.

Это правда, пути этого большинства впоследствии разошлись: Максим Соколов станет ведущим публицистом казенных Известий, т.е. образцовым национал-патриотом, а Александр Архангельский , к его чести, будет мужественно искать выход из исторического тупика, куда завел страну этот "майский день русского национализма", не страшась обвинений, что он "не со своим народом". Но тогда, по свежим следам, они были заодно. В том числе и по поводу того, что, по словам Колерова, "весна 1999 надавала по щекам интернационалистам. Общественное мнение ждало той последней точки, когда сам Запад надает по  щекам своей пятой колонне".

Значит, предчуствовало, подозревало это "общественное мнение", что интернационалисты в России -- пятая колонна Запада? Только последней точки недоставало "толпам молодых людей, получивших западное образование, работавших за границей, белым воротничкам, чтобы настроиться вполне националистически". И вот Запад предоставил им неопровержимую улику -- в Косово! Нет, не в том, конечно смысле, что остановил варварскую этническую чистку -- о ней вообще ни слова не было произнесено НИ В ОДНОЙ из 13 бесед, --  но в том, что попытался, вопреки воле России, расчленить Югославию, перечеркнув героические усилия  Милошевича, мужественно отстаивавшего суверенитет своей страны. И с ней "идентичность России". А они, эти Шушарины и Зорины, безнадежное меньшинство, стали на сторону Запада. Ну, конечно же, пятая колонна!

Не захочешь, а вспомнишь чаадаевское: "У нас происходит настоящая революция в национальной мысли, не хотят больше Запада, хотят обратно в пустыню". Это, понятно, о временах Николая I, о котором тоже без доброго слова в колеровских беседах не обошлось. И в какой связи! "Если выбирать исторические параллели,то путинский образ ближе всего к образу Николая I, столь нелюбимого интеллигентами и репутационно замаранного, но при этом -- абсолютно вменяемого... искренне национального" (это, увы, Архангельский). И про то, что антизападная революция в национальной мысли (которую Чаадаев так неосторожно сравнил с бегством "обратно в путыню"), была не одномоментной вспышкой, а нарастала неуклонно, всю вторую половину ельцинского царствования, это тоже Архангельский: " от 1996 года до 1998-го было время вызревания нового русского национализма".

Этот "новый русский национализм" торжествовал победу в колеровских беседах.И самые хлесткие пощечины либералам принадлежали, ясное дело, Соколову: "Косово шокировло либеральных деятелей потому, что они так верили товарищу Клинтону, как, может быть, не верили себе". И так отчаянно подвел их упомянутый товарищ, что "когда получилась незадача, почва ушла  у них из под ног". Подразумевалось, естественно: кончилось ваше время, ваше гнилое, либеральное, ельцинское время. новый режим на дворе (отсюда и название брошюры). И майский день русского национализма два года назад, это только начало. Увы, отдадим ему справедливость, прав он оказался Максим Соколов, либерал-расстрига.                                           

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Как странно, что только сейчас, когда я это пишу, понял я,наконец, почему так встревожила, так испугала меня та давняя брошюрка. Это Архангельский мог тогда восхищаться сходством путинского образа с образом Николая I. Я-то, посвятивший целый том своей трилогии тому страшному царствованию, знал,  к чему может привести это сходство. И дело не только в том, что все и впрямь повторилось. Опять, как в николаевские времена, Россия против мира. Опять революция в национальной мысли -- под знаменем "обратно в пустыню". Опять вторжение на чужую территорию (пусть украинскую теперь, не турецкую), словно  своей мало. Опять территориальная клаустрофобия и демонизация неприятеля. Опять вызов мировому порядку.

В том еще дело, однако, чем все это тогда кончилось -- в том же Крыму, между прочим. Я-то помню доклад  главнокомандующего  Крымской армией князя Горчакова на военном совете 3 января 1856 года: "Если бы мы продожали эту борьбу, то... остались бы с тем, что некогда называлось великим княжеством московским".

Я не видел фильма, посвященного годовщине аннексии Крыма. Если, однако, правда, как писал в Гранях Александр Скобов, будто Путин сказал в этом фильме, что, готовя вторжение,он приказал привести в боевую готовность ядерные войска., то хуже, несопоставимо хуже обстоит дело. В  ядерном веке это ведь равносильно полубезумному Манифесту Николая 14 марта 1848 года, тоже опубликованному в момент, когда никто не собирался объявлять войну России и она никому не объявляла. Напомню текст: "По заветному примеру православных наших предков мы готовы встретить врагов наших, где б они не предстали... С нами Бог! РАЗУМЕЙТЕ ЯЗЫЦИ И ПОКОРЯЙТЕСЬ, ЯКО С НАМИ БОГ!".      .

А вдруг "языци" примут ядерный блеф нового, если прав был Архангельский, Николая всерьез, как приняли они когда-то блеф старого, и прибегнут к верному, уже проверенному не так давно средству его утихомирить? Я говорю о знаменитых в свое время "Першингах", ракетах средней дальности, размещенных в Европе, в 15 минутах лета от Москвы. О тех самых, что уже заставили однажды капитулировать СССР. Спросите об этом Горбачева, он расскажет, почему считает важнейшим успехом своей международной политики удаление этих "Першингов" из Европы.

Конечно, есть Договор о ракетах средней дальности. Но был ведь и Договор об обычных вооружениях, из которого Россия в одностороннем порядке вышла. То же самое могут, согласитесь сделать и "языци". Короче, дай бог,чтобы они не приняли Манифест Путина всерьез. Потому что он впервые  переводит предсказанное, приходится повторить, еще Владимиром Сергеевичем Соловьевым немыслимое "самоуничтожение России" в сферу мыслимого. Вот что встревожило меня, как я теперь понимаю, в той давней брошюрке.   

Комментировать Всего 11 комментариев

Александр Львович, скоро ли ждать бумажной публикации Третьей книги , и написания Четвертой? Учитывая ее актуальность, она обещает быть весьма дискуссионной. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Третью книгу, Миша, обещают

выпустить в августе, хотя я и до сих пор не знаю, кто будет ее редактором (издатель уехал отдыхать). А для четвертой я пишу лишь вторую главу "Затмение умов?".Вот такие дела.

Леонид Жуховицкий: "В Чечне практически ежедневно убивают до тридцати человек, по сути, гражданская война. Гибнут мирные люди, в чьи планы вовсе не входит умирать из-за Дадаева".

Александр Львович, здесь опечатка - Дадаева - или так было в источнике?

Опечатка, конечно, Аоександр.

Но у книгт будет корректор.

Я понимаю. Но эта публикация в любом случае обкатка, выявляющая мелочи. Думаю, благодаря Снобовским обсуждениям Вы многое проверяете в своих рассуждениях.

Это правда, Алексанлр,

многое проясняют для меня снобовские обсуждения. Только used ro, как говорят в Нью Йорке,  мало их становится в последнее время. Третья часть ушла без единого комментария.

По Вашим меркам, я совсем недавно на Снобе. Но даже то, что я успел застать, показывает: здешняя аудитория изменилась. Ушел какой-то накал или "нерв", как говорят, будто люди перегорели... Прежде острые темы словно приелись и истерлись. И усилилось то, что обращено прямо к телесным, порой, даже животным потребностям...

В принципе, боюсь, Вы правы.

Несколько человек по-прежнему тянут высокую научную ноту. Несколько по-прежнему горят насущной политикой. Нескольких по--прежнему привлекает глубина тем. Но они на глазах становятся меньшинством. Повмдимому, это отражает измельчание общественной жизни..

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Да, с очевидностью за этим скрываются какие-то глубинные или психологические процессы.

Я наблюдал несколько волн подобного упадка горения в своей работе, связанной с прикладной психологией. Люди зажигаются и живут, к примеру, самосовершенствованием или самопознанием несколько лет, а затем начинают пропадать.

И то, что, к примеру, познать себя ощущается важнейшей задачей лично для них, не может удержать их ровно горящими. Хотя в разговорах они по-прежнему признают, что это для них важно. Но оно словно бы уходит куда-то в периферийную часть разума, сохраняясь лишь как задача по умолчанию, а не движитель жизни.

С самопознанием обнадеживает то, что эта задача поставлена тысячи три лет тому назад, и не перестала быть актуальной. Иными словами, однажды все равно вернутся! Но что-то должно их к этому подтолкнуть.

Если, однако, правда, как писал в Гранях Александр Скобов, будто Путин сказал в этом фильме, что, готовя вторжение,он приказал привести в боевую готовность ядерные войска., то хуже, несопоставимо хуже

Да, именно так дело и обстоит.

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов