Я прошу прощения у читателей за, что опубликовал черновую версию шестой главы и понял это лишь когда закончил седьмую. Поэтому вместе с седьмой главой публикуется и финальная версия шестой. Надеюсь, читатели простят мне ошибку и оценят разницу.

Предыдущая глава здесь

Четыре сценария будущего России. Часть первая

Теперь о том, как видит будущее страны М-р Ло, в прошлом директор Российско-евразийского отдела главного британского мозгового центра Chattam House. Это последнее слово западной политической науки по нашему предмету. Вопрос, зачем нам его знать, ставит меня, признаться, в тупик. Ну, хотя бы затем, что оно очень отличается от всего, что циркулирует сегодня на популярных сайтах, включая этюды Владимира Пастухова "Диктатура люмпен-пролетариата" на сайте Новой газеты и Александра Дугина "Автономность интеллектуалов" на сайте Изборского клуба.

Да, оно требует предисловия (во-первых, потому что автор порою говорит о вещах, само собою разумеющихся для западного читателя, но не вполне внятны для отечественного; во- вторых, потому что некоторые его утверждения требуют подробной интерпретации, а она неминуемо, тут уж ничего не поделаешь, будет отражать и мою собственную точку зрения на будущее России). 

Вообще-то специальность М-ра Ло -- международные отношения. Последняя его книга (Russia and the World Disorder, 2015) посвящена главным образом внешней политике путинской России и я, представляя его книгу российскому читателю, не могу, естественно, эту сторону дела игнорировать. Все четыре сценария будущего России (М-р Ло имеет в виду 2030 год) уместились в заключительную главу. Подробный разговор о них, особенно о заверщающем сценарии ("Вторая либеральная волна") , самом спорном в свете бурных дискуссий на отечественных сайтах, да и в западной прессе, нам еще предстоит. 

Сейчас скажу лишь, что ни "Национально-освободительной революции", по Пастухову (не говоря уже о рекомендованной им "очиститеольной диктатуре"), ни "Консервативной революции", по Дугину, ни вообще каких-либо революций в сценариях М-ра Ло не предусмотрено.Одна сплошная проза, ничего волнующего. Да и 2030 год, когда ожидает он "вторую либеральную волну", -- не ближний свет (впрочем, о дате мы еще поговорим). 

Но в принципе четвертый его сценарий  ближе к одному из ключевых выводов  мой трилогии "Россия и Европа. 1462-1921", согласно которому ВСЕ диктатуры в русской истории неизменно сопровождались либеральной оттепелью (а в особо сложных случаях, как в 1855 или в 1985 годах, и Перестройкой). Так было, начиная с деиванизации после самодержавной революции Ивана 1V в XVI веке до десталинизации после Сталина -- в ХХ. Исключений до сих пор не было.

А диктатур в истории нашей государственности хватало. Достаточно вспомнить депетринизацию (13 вполне европейских конституционных проектов соревновались в 1830, включая проект Верховного тайного совета), и депавловизацию ("дней Александровых прекрасное начало"), и дениколаизацию (Великая реформа). Было бы, согласитесь, странно, если бы столь устойчивый исторический паттерн (все-таки четыре столетия!) почему-либо отказал именно в XXI веке и России удалось избежать  депутинизации. 

Не случись в 1956 десталинизация, возражение могло бы звучать так: до Октябрьской революции одни самодержцы сменяли других и либерализация после диктатуры выглядела с новым царствованием естестественно, а с отменой формального самодержавия паттерн мог измениться: диктатор оставил бы после себя хунту, и она продолжала бы прежний курс. Но Сталин как раз и оставил за собой хунту (Маленков, Берия, Молотов) и разве помешала она десталинизации? Передрались и самый догадливый из них все равно взвалил все грехи на диктатора. Никита Хрущев в 1956 году сделал ровно то же, что Василий Шуйский в 1606. Короче, слом самодержавного культурного кода в 1917, оставил паттерн в силе. Каким он был в XVII столетии, таким и остался в  XX.

Конечно, М-р Ло ничего про старую русскую историю не знает, но он нечаянно подкрепил мой вывод, по крайней мере, в отношении того, как сработает паттерн в XXI веке. Исходная его позиция, как я понимаю, такая. Решающая ошибка, обусловившая деградацию страны до сего дня -- и до 2030 -- совершена была еще в советское время, в 1970-е, когда тогдашнее руководство, поставленное перед выбором: модернизация или рента -- выбрало ренту. 

Экономика честно сигнализировала упадок. Если в восьмой -- "косыгинской" -- пятитилетке (1966-70) рост производительности труда составлял 6.8%, то в заканчивавшейся десятой (1976-80) -- 3,8%. Меньше 1% в год. А имея в виду неизбежные "приписки", скорее вообще в минусах. Брежневская система балансировала на грани рецессии. И в случае глубокого падения цен на нефть это угрожало, как выяснилось, не только самому ее существованию, но и  тотальным продовольственным дефицитом после нее (все-таки к 1985 году за рубежом закупалось уже не 2,2 млн. тонн зерна, как в 70-м, но 45,6 млн.тонн и не 165 тыс. тонн мяса, а 857 тыс. тонн -- и за все это надо было платить валютой, а где ее взять, если рента скукожилась ?). 

Ситуацию, согласно М-ру Ло, усугубило то, что ни один из последовавших за развалом империи режимов -- ни первая либеральная волна при Ельцине, как он ее называет, ни "мягкий" авторитаризм первого срока Путина, ни тем более жесткая диктатура второго и третьего его сроков -- брежневскую фундаментальную ошибку НЕ ИСПРАВИЛ (Медведев попытался было вывести на первый план широкомасштабную модернизацию, но дальше разговоров дело не пошло). Страна продолжала жить за счет ренты -- и, следовательно, стагнировать. 

В развивающемся  мире, однако, стагнация -- даже при сказочных природных богатствах России --  не может продолжаться вечно. Неизбежно настанет момент, когда она станет угрожать самому существованию страны. И даже самая изощренная пропаганда не сможет этого скрыть. Вот тогда и придется России всерьез приступить к исправлению ошибки Брежнева. И путинский культурный код (гибридная диктатура) неминуемо будет сломан второй либеральной волной. Ибо без свободы модернизация невозможна. 

Я понимаю, что в таком сжатом изложении порождает это сценарий больше вопросов, чем ответов. Тем более, что "нетерпение сердца" диктует протест против такого затягивания дела. Еше пятнадцать лет ждать?! Отсюда проекты всевозможных революций и ожидания то ли дворцового переворота то ли "краха системы" в результате ошибок диктатора. Но, во первых, авторы этих проектов не могут объяснить, что помешает криминальной "системе", даже в случае успеха революции или "краха системы", очень  скоро воспроизвести себя после нее -- лишь с обновленным правящим персоналом. А, во-вторых, М-р Ло. как увидим мы в следующей главе, попытается ответить на эти вопросы и некоторые из его ответов, как я  понимаю, выглядят убедительно.              

 РОССИЯ НЕ ЕВРОПА? 

Но, как я уже говорил, невозможно получить представление о кните М-ра Ло, обойдя, по крайней мере, некоторые аспекты его внешнеполитическиз      размышлений, дополняя их, когда необходимо, исторической фактурой. 

Он характеризует мир, за который ратует внешняя политика  путинской России  как  "Вестфальский", т.е. мир без лидера и без общепризнанных ценностей, по существу анархический, средневековый. Единственное, что в нем есть от модерна, это предпочтение "растущего Востока" необратимому якобы "упадку Запада". Путину таким образом отводится роль прямо противоположная роли Петра, развернувшего, как мы знаем, страну лицом именно к Западу. Что и правильно, оправдывают это путинские дипломаты: во времена Петра росла Европа, а сегодня, когда она в упадке, растет Азия. Так на чьей стороне должна быть теперь Россия? Неужели на стороне угасающего "постзападного" мира, уходящей натуры? 

Америку изображают они тонущей под грузом всемирных проблем, которые она на себя взвалила, нефункциональной политической системы и астрономического государственного долга. С Европой еще хуже: она вот-вот рассыплется. Пустая, нежизнеспособная, полагают они, вся эта затея с ЕС. Нечего делать в одном союзе Греции с Германией или Дании с Португалией. Тем более жертвовать ради этого самым  святым --  суверенитетом. 

Непонятно только, почему при всех этих смертельных, казалось бы, недугах по-прежнему остается ЕС могущественным магнитом, неодолимо притягивающим к себе все новых и новых абитуриентов вплоть до Сербии или Украины? В особенности непонятно это тем, кто не подозревает, что "упадок Европы" имеет в русской литературе долгую -- и не совсем ловкую -- историю. 

Вот один из них некто Николай Спасский пишет очередный опус на тему "Упадок Европы и будущее России" (см. Россия в глобальной политике, 23 марта 2012). И понятия  не имеет, что за 170 лет до него писал на ту же тему и точно то же самое -- разве что еще похлеще -- некто Сергей Шевырев, правда, для другого журнала писал (Москвитянин №1, 1841). Вот  отрывок : "В наших отношениях с Европой мы имеем дело с человеком, несущим в себе злой, заразительный недуг, окруженным атмосферой опасного дыхания. Мы обнимаемся с ним -- и не замечаем скрытого яда в беспечном общении нашем, не чуем в потехе пира будущего трупа, которым он уже пахнет!".

Не забудьте, что запах трупа учуял Шевырев от Европы 170 лет назад! И вот семь поколений спустя сообщает нам г-н Спасский, что она все еще "в упадке". Российская империя успела за это время дважды УМЕРЕТЬ, воскреснув лишь однажды, да и то в образе СССР, а "в упадке" по-прежнему Европа? Так от кого, спрашивается, "пахло трупом"? Кто "в упадке" и за кем было  будущее? Но вы не поверите, какой восторг вызвал тогда опус Шевырева в имперском истеблишменте. Как писал ему из Петербурга его соредактор по Москвитянину М.П. Погодин, "такой эффект произведен в высшем кругу, что чудо. Все в восхищении и читают наперерыв. Твоя "Европа" сводит с ума".

Происходило все это, правда, при Николае I, в ту, единственную в имперской истории пору, когда царь всерьез вознамерился вернуть Россию в Московию (насколько возможно это было в XIX веке, после Петра). Александр III тоже был, конечно, во времена контрреформ непрочь от чего-нибудь такого, националист он был завзятый, но...тюфяк. Никогда б не отважился ни публично объявить себя, подобно Николаю, деспотом, ни разрушить Священный союз, ни сформулировать категорически: "Россия не Европа". 

Я, конечно, своевольничаю. Едва ли М-р Ло может знать такие подробности из истории русской литературы. Говорит он лишь, что путинские дипломаты  не испытывают ни малейшего почтения к делу Петра и без колебаний заявляют, что пришло время развернуть Россию "лицом к Востоку" 

ЛИЦОМ К ВОСТОКУ"? 

Увы, и тут у путинского истеблишмента проблемы. Пожалуй, и посерьезнее, чем с Западом. Начать с того, что население России вовсе не разделяет его энтузиазма. Во всяком случае еще в марте 2015 года, т.е. уже после "Крымнаш"а и пожара в Донбассе, согласно опросу Левада центра, 60% опрошенных предпочитали "развитие экономических, политических и культурных связей с Западом" против 29%, стоявших за "разрыв всех связей и отношений с Западом". 

Да и непонятно, что вообще-то связывает Россию  с динамично развивающимся тихоокеанским регионом, который, собственно, и имеется в виду под "Востоком". Да, у нее есть Дальний Восток, четвертая по величине (после Китая,США и Канады) тихоокеанская территория. Но население-то его (6,3 миллиона человек) меньше населения крохотного Гонконга и неспоставимо, скажем, с 70-миллионным населением Тайланда, не говоря уже о 250-миллионном населении Индонезии. Динамичность развития не стоит и сравнивать. Другими словами, принадлежность России к "Востоку" более, чем проблематична.. 

Тем более, что, если не считать нефтяных сделок с Китаем, никакого участия в  жизни региона Россия, по сути, не принимает. Едва ли удивительно поэтому, что в книге самого изобретателя термина "Поворот к Востоку" (см. Kishore Mahbubani "The Irresistible Shift of Power to the East", 2008) нет о России ничего, кроме нескольких нелестных замечаний. А в последней книге этого влиятельного филиппинского  политолога (см. The Great Convergence: Asia, the West and the Logic of One World", 2013) России и вовсе нет. Не помогли, ей, как видим, присоседиться к "Востоку" ни сделки с Китаем, ни роскошный "мост в никуда", построенный во Владивостоке для очередного саммита АТЭС, (на который, говорят, ухлопали миллиард долларов). 

Так куда же принадлежит путинская Россия, если для Азии она чужая, неотличимая от Европы, а от европейского гражданства сама отказывается по причине "упадка Европы"? Похоже, и в международном аспекте путинская политика завела  Россию в тупик. Так же, впрочем, как и внутренняя. Вот о том, при каких условиях возможен выход из этой тупиковой ситуации и рассуждает в своих сценариях российского будущего М-р Ло. 

Не могу сказать, что отличаются эти сценарии большой фантазией. Не только потому, что предшествует им обычная оговорка, что "из-за большого числа переменных носят они не столько предсказательный, сколько предположительный (suggestive) характер", но и потому, что, как мы увидим, все они просто заимствованы из прошлого. Но об этом судить читателю. 

Вот и все предисловие. Итак 

СЦЕНАРИЙ ПЕРВЫЙ.  "МЯГКИЙ" АВТОРИТАРИЗМ. 

В 2030 году в России будет нечто похожее на брежневский "застой". Но хуже. Намного хуже.Основная функция сценария: сохранить легитимность власти при стабильной стагнации -- начнет быстро сдуваться. Россия станет стремительно терять свои позиции  в международной политике. Все большее отставание от США и Китая, это само собой. Но к 2030-му  перегонят ее и  региональные державы, как Турция или Индонезия. Из категории стран с "развивающейся экономикой" она  перейдет в категорию регрессивных наций.

Как видим, не обещает этот сценарий выхода из тупика.. 

СЦЕНАРИЙ ВТОРОЙ: ЖЕСТКИЙ АВТОРИТАРИЗМ

Это будет примерно то же, что и было в России после 2012 года. Только власть "сильного лидера" станет еще  более диктаторской. Огосударствление экономикой зайдет дальше, оставшиеся НГО будут разгромлены, "белые пятна" в медиа вроде Эха Москвы или "Новой газеты"  --ликвидированы. Вмешательство в личную жизнь граждан  станет ощутимее. Но не больше, чем при Андропове, до сталинской тирании не дойдет: дорого и опасно для самой власти (а еще говорят, что история ничему не учит). Хотя реакция на вмешательство Запада  в Евразии станет ультра- аллергической. 

Чем закончится дело с санкциями и с ситуцией на Украине, не сообщается. Из контекста, однако, можно заключить, что ничем: так и останется, как сегодня. До новых провокаций, впрочем, не дойдет: на конфронтацию с НАТО "сильный лидер" не решится. Неминуемого унизительного поражения  режим не переживет. Но телевизионное "вставание с колен"не только не утихнет, но и усилится..   

Важнее, однако, замечание автора, что жертвой режима жесткого авторитаризма могут стать отношения с Китаем. К 2030-м Китай безусловно станет игроком №1  на просторах постсоветской Евразии. Россия, которая так и не смирится с потерей империи, стерпеть этого не сможет. Недаром же самыми непримиримыми алармистами по поводу китайской угрозы всегда были "державники" (М-р Ло приводит в пример Дмитрия Рогозина, заместителя премьера в правительстве Медведева). Но и на конфронтацию с Китаем Россия не решится так же, как не решилась на конфронтацию с США. Несмотря на то, что ее военный бюджет по отношению к ВВП будет по-прежнему превышать военные бюджеты и Китая  и даже США (в 2013 году соотношение было такое: Китай -- 2,1%, США --.3,8%, Россия -- 4,2%) она все равно будет оставаться "моськой по сравнению со слоном", по выражению  главы путинской администрации А.Иванова. 

Тем более, что неудача с "поворотом на Восток", окончательно собьет с толку российскую внешнюю политику. Она начнет метаться -- от попытки укрепить евразийскую интеграцию вокруг России до "минималистской" политики и даже до нового сближения с Европой. Эти метания (вместе с практической невозможностью изолировать страну от окружающего мира и резким снижением благостояния) и погубят режим жесткого авторитаризма, лишив его легитимности, как лишили в свое время СССР. 

Нет, ничего, кроме крушения, не обещает России и этот сценарий 

СЦЕНАРИЙ ТРЕТИЙ: РАСПАД.

Новую Перестройку, М-р Ло, однако, не предвидит. Начинает прямо с того, что я предсказывал в 1995 году. Но моя книга называлась все-же "После Ельцина: Веймарская Россия". Для М-ра Ло Веймарская Россия началась в 1992-93. На равных, он полагает, конкурировали тогда в стране либералы, "державники", коммунисты, паладины Советской власти, ультранационалисты. И главный вопрос  состоял, по его мнению, не в том, сохранится ли Россия как социалистическая империя, но в том, сохранит ли она суверенитет над Северным Кавказом и Дальним Востоком. И  внешняя ее политика до 1996 года была не прозападной, как принято думать, а совершенно растрепанной (highly erratic). Что поделаешь, таково последнее слово западной политической науки о ельцинской революции.

 

В принципе под "распадом" (fracturing) имеет М-р Ло в виду совсем не то, что мы предполагаем, не отпадение территорий, скорее неуправляемость, граничащую с анархией, если не просто анархию (это слово он тоже употребляет). Русский национализм, говорит он, будет доминировать. 

И если  сегодня главные его мишени -- Соединенные штаты и мусульманские мигранты из Средней Азии и Азербайджана (про украинцев почему-то не вспомнил) то они же козлами отпущения в 2030 и останутся . Соединенные штаты по-прежнему будут ведущей державой мира, мусульмане составят еще большую долю населения России, а Ислам,как был, так и останетя религией многих ее соседей. Тревога по поводу потери славянской идентичности станет еще острее. И Китай тоже может оказаться среди мишеней русского национализма, как только завершит свою трансформацию в глобальную державу. 

"Естественно предположить, что анархия разожжет антизападные чувства. Как бы странно это ни звучало,однако, может она иметь и эффект противоположный, разбудив интерес к западным нормам и ценностям. Разложение путинской системы дискредитирует как авторитаризм, так и тезис об "особом пути" России. К  2030 ассоциация свободы  с клептократией и национальным унижением может увянуть, уступив место убеждению , что власть закона западного стиля не только возможна, но и обязательна для функционального общества". Здвсь я цитирую потому, что это ответственное место: М-р Ло явно готовит читателя к новому "окну в Европу", которое, по его мнению, неизбежно. 

Опасные последствия "бедной и несчастливой" России -- политически искалеченной (hamstrung), экономически на костылях и социально деморализованной -- почувствовала бы, однако, не только она. Громадной головной болью стала бы слабость ядерной сверхдержавы для политиков и на Западе, и на Востоке.  Не менее важно, впрочем, что невыносимость такого положения дел почувствовали бы и в Кремле. 

Существует ли, однако, сценарий, который всех удовлетворил бы?  М-р Ло думает, что существует. 

Но с этим сценарием читателю придется подождать до следующей главы.  

Глава седьмая. Четыре сценария. Часть вторая.

М-р Ло исходит из того, что именно в 2030 году наступит момент, когда скрыть деградацию   страны станет невозможно.Если я правильно его понимаю, все будет так же, как и с кончиной СССР,  неожиданно -- и окончательно. Только без Перестройки со всеми ее противоречиями и колебаниями. Просто какой-нибудь новый лидер, решит, подобно Горбачеву, что "больше так жить нельзя", и не потерять страну (а,следовательно, удержаться у руля) можно лишь с помощью новой гласности -- и модернизации. И, имея в виду безнадежно тупиковый опыт всех предыдущих сценвриев, элиты не осмелятся ему противоречить, а обнищавший к тому времени и дезориентированный народ его поддержит.

Боюсь, сегодняшнему читателю такой прозаический сценарий  покажется одновременно и неправдоподобным, и разочаровываюшим. Неправдоподобным потому, что трудно себе представить российского лидера, вот так скандачка решившегося рискнуть властью ради слома культурного кода страны (тут даже М-р Ло мог бы, впрочем, возразить, сославшить не только на Петра, но и на Александра II, да  и на того же Горбачева, которые именно так и поступили.  И не скандачка решились они на это, но перед лицом "конечной гибели"). 

А разочаровывающим потому, что за столько лет разгул мракобесия вполне может  сделать деградацию необратимой.Тут мне, пожалуй, придется придти на помощь М-ру Ло, напомнив и 70 лет лет коммунизма, и тридцатилетнее царствованиеНиколая I, и полтора столетия Московии -- с ее диктатурой православного фундаментализма. Шрамы остались, и страшные, но сломать "код" удалось.  Короче, аргументы от истории против четвертого сценария не работают.  

Да, ничего, кроме прозы, не обещает нам М-р Ло. Зато проза эта снимает мучительные сомнения, доставшиеся нам в наследство от большевистской революции: а не станут ли новые революционеры, обещающие, что "мы наш, мы новый мир построим", основателями новой/старой криминальной и военно-имперской государственности? 

Вот такой вопрос ставит перед нами М-р Ло: согласны мы ждать момента, когда ОСОЗНАНИЕ абсолютной тщеты мира, в котором "вставание с колен", зимняя Олимпиада в субтропиках, "Крымнаш" и прочие пропагандистские подвиги власти призваны были заменить модернизацию, станет всеобщим? Это нисколько не исключает, конечно, политическую борьбу, где она еще возможна, поддерживать едва теплящийся огонек свечи на ветру  надо. Как бы то ни было, именно этому судьбоносному моменту и посвящен 

СЦЕНАРИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ: ВТОРАЯ ЛИБЕРАЛЬНАЯ ВОЛНА 

Нет, столь фундаментальный поворот не может напоминать внезапное обращение иудея Савла по дороге в Дамаск в пламенного апостола христианства Павла. Для библейского поворота небходимо чудо. А в истории чудес не бывает. Тут другое: просто придет время, когда все другие сценарии, предназначенные остановить регресс, ПЕРЕПРОБОВАНЫ -- и все обанкротились.

Пробовали авторитаризм, мягкий и жесткий, "особый путь" и державность разве что ложкой не хлебали, с Западом перессорились,  --  а страна загибается. Короче, других возможностей не потерять Россию, кроме второй попытки ее освободить, -- и, наконец, модернизировать -- попросту не останется. Таков главный аргумент М-ра Ло. 

Британский журнал The Economist, рецензируя его книгу в обшем доброжелательно ("глубокая книга"), тем не менее безошибочно нащупал ее спорное место -- этот самый четвертый сценарий. "Несколько загадочно  допущение автора, -- пишет рецензент, -- что разумная политика России не только необходима, но и возможна. Он упрекает пессимистов в "ленивом фатализме", не объясняя толком, почему нынешний мрак [в отношении России] неуместен (misplaced)". Не убедил, как видим, рецензента М-ра Ло.

Я понимаю, в крохотной рецензии много не скажешь. Но это не мешает нам развернуть возражение рецензента. В самом деле, если упадок российской экономики начался еще в советские времена, то ведь среди "перепробованных" после развала империи режимов была и либеральная волна 1990-х. Она, однако так же не остановила деградацию России, как и последовавшие за ней авторитаризм и "державность". Так откуда уверенность автора, что остановит его новая либеральная волна? 

Конечно, М-р Ло мог бы в свою очередь возразить, что первая либеральная волна 1990-х совпала с ТРОЙНОЙ революцией, когда экономическая реформа переплелась с антиимперской и социальной, и России было тогда не до модернизации. На первом плане была борьба с реваншизмом. И реваншизм победил. Соблазн попробовать "особый путь" России-Евразии, -- когда угасшая Советская власть больше не мешает, иначе говоря, вернуть империю, которую она развалила, -- оказался неодолим. 

Но к 2030 и реваншизм, и "особый путь"  будут безнадежно дискредитированы. Результат тогдашнего выбора будет налицо. И к тому времени ссылаться на либеральную волну 90-х и на приватизацию как на причину регресса -- главный аргумент реваншистов -- станет, мягко говоря, нелепо. К 2030 экономика будет, в сушности, ренационализирована: судьба любого предпринимателя, олигарха или нет, полностью зависела от государства. Вот почему на первом плане новой либеральной волны неминумо окажется именно модернизация страны, прекращение ее затянувшегося на десятилетия упадка.

У нас нет, однако, надобности продолжать этот воображаемый спор, поскольку в загашнике у М-ра Ло есть, оказывается, и другие, вполне реальные аргументы. Один, признаться, неожиданный. Вторая либеральная волна и в особенности необычность и увлекательность поставленной ею перед страной задачи выйти из глубокой "колеи"упадка неизбежно приведет к возвращению в Россию значительной части "потерянного", по выражению М-ра Ло, поколения. В первую очередь талантливой интеллектуальной молодежи, покинувшей страну в темные ее годы -- из-за невостребованности и разгула мракобесия. И дело даже не столько в числе вернувшихся, хотя и оно не будет пренебрежимо, сколько в качестве этого человеческого материала. Он и мог бы составить костяк новой модернизационной элиты. 

КОНТРТРАДИЦИЯ 

Важнее, однако, другой аргумент М-ра Ло  Вторая либеральная волна, отказ от рентной психологии и переход к модернизации потребуют, говоря его словами, "реконцептуализации традиционных представлений о величии и власти" (в моих терминах, массовой детоксикации населения и элит). К сожалению, подробно он этот ключевой, с моей точки зрения, аргумент не развернул. Между тем речь о задаче исторической без преувеличения сложности. То есть настолько сложной, что на первый взгляд кажется она практически невозможной. И потому заслуживает в высшей степени подробного разговора. 

Впервые, если помнит читатель (см. главу "А счастье было так возможно"), поставил ее в порядок дня еще в незапамятном 1999 году Сергей Степашин, когда, собственно, и решалась судьба первой либеральной волны. Мало кто заметил тогда ключевую фразу его первого премьерского выступления: "Величие России должно строиться не на силе, не на пушках, а на культуре, на интеллекте". А когда я привлек внимание читателей к решающей важности этого предложения, многие комментаторы не только что надо мной смеялись, издевались. Подумаешь, мол, очередной чиновник обронил случайную фразу, а я "героизирую" его, представляю как чуть ли не возможного Петра. 

Между тем Степашин -- впервые после Александра Головнина, забытого теперь министра народного просвещения в правительстве "молодых реформаторов" времен Великой реформы 1860-х -- обратил внимание на ДВОЙСТВЕННОСТЬ российской исторической традиции. Да, доминировала в ней на протяжении столетий имперская ее ипостась (величие России -- в ее могуществе, в том, что мир перед ней трепещет). Но развернув страну лицом к Европе Петр, помимо своей воли, создал конкурируюшую, теневую, если хотите, традицию. Я уже цитировал по сходному поводу замечательного эмигрантского мыслителя Владимира Вейдле: "Дело Петра переросло его замыслы и переделанная им Россия зажила жизнью гораздо более богатой и сложной, чем та, которую он так свирепо ей навязывал. Он воспитывал мастеровых, а воспитал Державина и Пушкина". 

Другой вопрос, сломал ли Петр российский культурный код, которым так озабочены реваншисты, или попросту вернул страну к ее домосковитскому европейскому "коду" времен Ивана III и нестяжателей, сломанному самодержавной революцией Ивана Грозного 1560-х Это спорно и довольно об этом написано в моей трилогии, первый том которой так и называется "Европейское столетие России 1480-1560". Здесь этот спор неуместен. Ибо как бы то ни было, реформы Петра, пусть половинчатые, пусть и оставившие подавляющее большинство прозябать в архаической Московии, но прижились. 

И на протяжении каких-нибудь двух столетий Россия вдруг превратилась в европейскую КУЛЬТУРНУЮ СВЕРХДЕРЖАВУ. Здесь, пожалуй, к месту еще одна цитата из Вейдле: "В том-то и дело, что Мусоргский или Достоевский, Толстой или Соловьев -- глубоко русские люди, но в такой же мере они люди Европы. Без Европы их не было бы. Но не будь их, и Европа была бы не тем, чем она стала". Так сложилась вторая, теневая традиция, навсегда связавшая в глазах мира судьбу России с ее культурным величием.

Вот эту контрадицию, ту самую, за которую Россию, собственно, и УВАЖАЕТ мир.независимо от того, сильна она или слаба, и нащупал Степашин в своей премьерской речи 1999 года. На нее и предложил опереться в тяжелый для страны час, предотвратив тем самым возрождение ее воинственной соперницы ("пушки"). Похоже, догадывался с какой страной имеет дело, как глубоки корни ее имперской ментальности и как опасно разбудить ее, эту губительную ментальность. 

Да и немудрено было, кажется, догадаться, когда ни на час не умолкали вокруг медные трубы реваншистской пропаганды. Да вот Ельцину. да и большинству тогдашней либеральной элиты словно уши заложило. Нет, самые дальновидные -- Сергей Юшенков, Борис Немцов, Егор Гайдар, даже Анатолий Чубайс -- вступались, как мы помним, за Степашина. Но их не услышали, и роль контртрадиции, которую он отстаивал, так до сей, увы, поры  не поняли. Но ведь именно  это, как я понимаю, и имеет в виду полтора десятилетия спустя  М-р Ло, когда говорит об императивности "реконцептуализации традиционных представлений о величии и власти". 

Да, Степашин был чиновником но он был прогрессивным чиновником. Такие, как он, делали реформы 1860-х. Просто  раньше других -- и намного, как видим, раньше -- понял, что с преобладаюшими в стране "представлениями о величии и власти" она еще долго будет бродить по реваншистской пустыне, мечтая о безнадежно утраченной России-Евразии, о былом имперском могуществе. Тщетно мечтая, это правда, но понадобилось ПЕРЕЖИТЬ эту тщету на собственной шкуре, чтобы ее осознать. Нет лучшего учителя, чем горький опыт. 

Я не знаю, возможно ли было "реконцептуализировать" имперские представления доверь тогда Ельцин президенство Степашину. Но я знаю, что это стало немыслимо, когда он предпочел ему Путина. Хотя в принципе в таких флуктуациях культурного кода нет, как мы знаем, ровно ничего невозможного. Да что в флуктуциях, возможны даже коренные изменения этого "кода". 

ПРОБЛЕМА КУЛЬТУРНОГО КОДА  

Прецеденты есть. Не буду ссылаться на "азиатских тигров", ни один из них не был в прошлом ни империей, ни великой державой, как Россия. Но Япония была. Традиционно имперская, милитаристкая, самурайская страна. И вот она перед нами, сильная, модернизированная прозападная держава, забывшая о былой агрессивности. Другая страна. Попробуйте объяснить это как-нибудь иначе, нежели "реконцептуализацией" культурного кода? В этом проблема Владимира Пастухова с его "национально-освободительной революцией". Для того, чтобы нация могла освободить страну от авторитарной власти (назови ее хоть "криминальной нашлепкой"), надо сначала освободить нацию от архаического культурного кода. 

В противном случае она будет считать Навального, по его собственным словам, "парнишкой, который хочет, чтобы Америка поработила Россию" (обратный перевод с английского), а Путиным будет гордиться (хоть сто раз назови его "оккупантом") за то,что он якобы устрашил Америку, пригрозив ей готовностью российских ядерных сил в момент аннексии Крыма. С таким культурным кодом "национальная революция" никогда не станет освободительной. Вот еще почему, между прочим. ожидание, предложенное М-ром Ло предпочтительней революции. 

Мы знаем, что в принципе задача слома культурного кода  имеет решение. Самодержец Петр сломал культурный.код европейского изгоя Московии, отставшей от современного ей  мира, казалось, навсегда. Большевики сломали культурный код традиционно православной России, превратили ее в страну атеистов, опираясь на власть агитпропа. Даже первая либеральная волна эту задачу выполнила: коммунистическая страна за одно десятилетие стала антикоммунистической. 

Другое дело, что первая волна, по примеру Солженицына, считала единственным несчастьем России коммунизм, словно бы некий марсианский десант завоевал ее в 1917 и не из "России, которую мы потеряли", этот самый коммунизм как раз и произошел. Увы, и не подозревала -- по неизреченной своей наивности -- первая волна ни о вековой традиции имперского величия, ни об ауре первого лица, ни обо всем роковом и до сих пор до конца неизжитом наследии самодержавной революции XVI века. 

Между тем, если  случился в русской истории беспрецедентный по масштабу слом культурного кода, от которого страна и сегодня, пять столетий спустя, еще не оправилась, то случился он именно тогда. А теперь представьте, как странно мне было, зная все это, слышать из уст такого просвещенного человека, как Алексей Кудрин, когда он в публичной --очень публичной -- беседе с Александром Мамутом поставил на первое место среди "величайших достоинств" России именно культурный код. И никто из публики не спросил: "какой именно?" 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 

Оставшаяся часть "сценарной" главы книги М-ра Ло посвящена, увы, извинениям. Предвидя критику своего смелого допущения второй либеральной волны в России,  он всячески принижает собственный завершающий сценарий, отступая на всех фронтах. Да, говорит он, это будет либерализм, но, цитируя знаменитую фразу Ден Сяопина о "социализме с китайскими характеристиками", добавляет, "либерализм с русскими характеристиками". Или "полулиберализм, по мнению многих, -- в лучшем случае". Более того, "даже при стечении наилучших обстоятельсв -- просвещенного, прогрессивного режима в Москве, отзывчивой (responsive) администрации в Вашингтоне и вовлеченной Европе, -- поведение либерального и демократического режима [в России] может не очень отличаться от поведения администратии Ельцина  в первой половине 1990-х" (то есть, напомню, "highly erratic").  

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!  А как же "перепробованность" ВСЕХ предыдущих режимов, учитывающая их ошибки? Как же возвращение "потерянного поколения" и формирование новой модернизационной элиты? И главное, как же "реконцепциализация традиционных представлений о величии и власти", другими словами, слом архаического культурного кода, сделавшего возможным все путинские, да и ельцинские эскапады? Как же, короче говоря, аргументы самого М-ра Ло, в пользу второй либеральной волны, которая, поставив, наконец, на первый план модернизацию страны,  ВО ВСЕМ должна отличаться от первой?

Это неожиданное отступление автора от собственных утверждений важно для нас главным образом тем, что лучше любых цитат отражает крайне негативное отношение западного экспертного сообщества к самой возможности либеральной модернизации России в предвидимом будущем. 

М-р Ло страхуется против того самого "ленивого фатализма", который он так убедительно, с моей точки зрения, атаковал в начале своей книги. Похоже, союзников у него там нет. И это возвращает нас к вопросу о предполагаемой дате официального объявления второй либеральной волны. 

Если исходить из исторического опыта, начаться она должна через два-три года после окончания диктатуры. Так, по крайней мере, было в случаях Александра II ( Николай умер в 1855, дениколизация была объявлена в 1857), Хрущева ( Сталин умер в 1953, десталинизация объявлена в 1956) и Горбачева (к власти пришел в1985, гласность или, если хотите, дебрежневизация, объявлена в1987). Мы не можем знать, когда сойдет с беговой дорожки Путин. Допустим,  он снова пойдет в президенты в 2018. Четвертый  срок закончится в 2024. Пойдет ли на пятый? Если пойдет, то дата М-ра Ло приблизительно верна. Если нет, занизил из осторожности. 

Но вообще-то полтора десятилетия -- длинный перегон для одной человеческой жизни. В особенности, когда человек на седьмом десятке. Все мы смертны и всё в руках божиих, как говорится, В смысле -- случится  может всё. Это для Путина. Для России важно лишь, что, вопреки "ленивому фатализму" западного экспертного сообщества, свет в конце тоннеля -- есть.