А в это время в альтернативном измерении старший лаборант Института энергии атмосферных осадков Пётр Вольнов понял, что солнце уже почти в зените и, несмотря на то, что он вчера заснул далеко за полночь, пора вставать.

Пока Петя пил первую чашечку кофе, ему живо представилась картина вчерашнего дня, утреннее московское совещание, на котором всей лабораторией омичи отстаивали перед светилами мировой науки значимость своих последних разработок в области исключения энергопотерь при трении падающих на землю капель дождя.

Имя Омской Энергической Школы стало греметь во всём мире после того, как омский академик Нечитайло получил Нобелевскую премию за теорию энергетических таблиц. Ему удалось доказать, что любые отношения между живыми существами, включая товарно-денежные отношения, могут быть описаны как процесс обмена энергией. Ученики Нечитайло развили теорию академика и открыли десятки новых способов получения энергии, что позволило заглушить ядерные реакторы во всей Азиафрике. После того как Россия сенсационно отказалась от использования денег и перешла на энергообмен, её примеру уже последовали пятьдесят восемь стран.

Доклад омичей вызвал целый тропический ливень эмоций, особенно нападал представитель Вселенского Банка американец Агни Барт, известный апологет использования золотого стандарта при межпланетных расчётах. Барт тряс бумагами, якобы доказывающими наличие месторождений золота на крупнейшем спутнике Сатурна.

Перед возвращением в Омск Вольнов успел сгонять на своём новеньком ветромобиле в планетарий и купить семян подмосковной розы.

Разделавшись с яичницей, Пётр решил наскоро проверить состояние дел. Лёгкое прикосновение к дактилопульту вывело на плазменную стенную панель трёхмерную личную энергическую таблицу молодого лаборанта.

Вольнов принялся рассматривать, что изменилось за последнюю неделю. Этот ярко-зелёный столбец - недельное жалование. Вот изумрудные отпускные. Серые расходные столбики - вычеты за аренду квартиры, питание и парковку ветромобиля. А это что за тревожный красный столбец в самом углу таблицы? Ах да... Петя густо покраснел, вспомнив как он вчера вспылил на совещании, жёстко и не вполне корректно полемизируя с американцем Бартом. От таблицы и это не уcкользнуло.

Впрочем, пора на работу.

- А ночью, поэзия... я тебя выжму... во здравие жадной бумаги... - поглядывая на бродящие над домом облака и предвкушая интересный день, Вольнов хищно мурлыкал стихи полузабытого поэта 20-го века Пастернака, - А я сегодня выжму во здравие жадной науки вот это облако!

До начала совещания оставалось ещё пятнадцать минут, и Вольнов решил завернуть на ветромобиле в городской висячий сад. Его отец некогда купил небольшой отрез земли на девятом ярусе, недалеко от восточной теплицы. Пётр быстро посадил розоватые семена в небольшие ямки. Теперь всё в порядке! Вечером в руках у молодого лаборанта, пригласившего свою невесту Марину Крамскую отужинать в плавучем ресторане на берегу Иртыша, окажется чудесный букет подмосковных роз! Пете так и виделись сияющие глаза спутницы и её мягкая улыбка в ресторанном полумраке при свете свечей...

Небесный циферблат показывал полдень. Облачный июльский полдень две тысячи пятьдесят первого года.