Все записи
23:47  /  1.01.20

2783просмотра

ММХХ. Политика градозащиты. Городская осознанность и Казус Бадаевского

+T -
Поделиться:

 

2019 год был годом серьезного изменения в отношении горожан к городам в России. После Болотного дела, напугавшего многих, градозащита стала той нишей, где неравнодушные и образованные находили себя. Выражая свою позицию, беспокоясь о городе, градозащитники не вступали на поле политического. Даже в самых острых вопросах, таких как снос последних дореволюционных зданий в Зарядье, противостояние с властью велось в риторике истории города, памяти места, архитектурных достоинств. 2019-й политизировал градозащиту.

Все началось не в Москве. В мае жители Екатеринбурга встали живым кольцом вокруг сквера у Театра драмы, протестуя против воссоздания храма Святой Екатерины. Как верно пишет «Эксперт-Урал», назвавший собирательный образ осознавшего себя горожанина-екатеринбуржца человеком года, это была «не драка агностиков, экологов и архитекторов с верующими, не битва за отдельно взятый клочок земли (пусть даже очень важный), а столкновение двух мировоззренческих установок — старой феодальной и новой социократической».

В июне на улицу вышла Москва. Причина была не градозащитная, но «горожанская», городская – Ивана Голунова, городского расследователя, забрала городская полиция, бессмысленно и беспощадно. Протесты продлились все лето, поскольку горожан, граждан, фактически лишили права выбирать депутатов в Думу. Беспрецедентное наводнение города силовиками, жесткие задержания, многочисленные аресты были на повестке до конца года, когда большинство арестованных получили условные сроки. Большинство, но не все. Несколько горожан покинули Москву в места отдаленные в наказание за идею, что у них есть право на город. 

Осенью две волны наконец сошлись: на высоком берегу Москва-реки, у сурового замка Бадаевского завода. Один из самых эффектных памятников промышленной архитектуры, Бадаевский пивзавод дольше других ждал новой судьбы. Его владелец не пошел по пути «Гуты- Девелопмент», приспособившей «Красный Октябрь» к нуждам самых современных медийных и дизайнерских индустрий; или «Голутвинской слободы», превратившей мануфактуру в конфетку. После долгого прозябания, пожара, и нескольких почивших в кризисах проектов застройки, он пустил в завод арендаторов, и арендаторы обжили его непредсказуемо и прекрасно. Спрятанный за чопорными домами Кутузовского, Бадаевский стал прибежищем музыки, йоги, веганства, танцев, квестов, партизанского садоводства. Так формируются городские сообщества, так малый бизнес процветает сквозь старые кирпичи. Но, скажите, кому и зачем это нужно в неритмичной стране? 

В июле 2017 года я готовила сессию о сотрудничестве городских властей и инвесторов в сфере охраны наследия на Московском Урбанистическом Форуме. Привезла хороших экспертов из разных стран, которые рассказывали про свой непростой позитивный опыт. За пару недель до Форума со мной связались представители Capital Group: Михаил Хвесько, недавно назначенный исполнительный директор компании, желал выступить с рассказом о двух проектах. Один – только что стартовавший «Золотой остров» архитектора Сергея Скуратова напротив Кремля, на Софийской набережной, где две фабрики были снесены за ночь еще в 2000-м году. Второй – проект реконструкции Бадаевского завода, подробности которого не раскрывались. Утром, в день сессии, Хвесько отменил свое участие, сославшись на конфликт в расписании. 

Capital Group опубликовал проект для Бадаевского только год спустя. Знаменитые швейцарские архитекторы Херцог и ДеМюрон, известные своей страстью нахлобучить одно здание на голову другому, спроектировали подобие полинезийского дома на сваях, выползшего на берег. Бедный Бадаевский завод, затерявшийся в лесу его ног, выглядел грибом-мухомором. С непосредственностью, поражающей воображение, местный проектировщик APEX сообщал о реставрации исторических зданий, публикуя душераздирающие чертежи частичных сносов, вроде «схемы интеграции колонн и объектов культурного наследия». Это выглядело настолько анекдотично, что можно было откликнуться только пародией в духе Катаева и Алексея Толстого

«Через реку, на высоком берегу, громоздились руины Бадаевского завода. Пейч читал об этом конфузе: знаменитые швейцарцы, ослепленные блеском российских девелоперов, предложили техническую новинку – дома на ножках. Но швейцарский расчет столкнулся с русским прорабом, местным откатом и московским карстовым грунтом. Серебристые дома на дудочках-сваях с мелодичным звоном рассыпались на осколки в первую зиму, погребя под собой кирпичную готику пивзавода». 

Как родился этот проект? Может быть, Херцог и ДеМюрон, пойманные девелоперами где-нибудь на MIPIM или в Давосе, нарисовали на салфетке архитектурную фантазию для мистической российской столицы? Именно так появился проект Бизнес-школы Сколково, нарисованный Дэвидом Аджайе на салфетке в подражание супрематической работе Малевича. Сколково стало шедевром современной архитектуры Москвы, но этот проун построен за МКАД в чистом поле. Не над объектом культурного наследия, не в сложившемся жилом районе, не напротив Белого дома. 

История с Бадаевским быстро перестала быть томной. Анекдот превратился в фарс. Абсурдность самой идеи померкла перед бесстыдством методов, которыми воспользовался девелопер. Недобросовестная историко-культурная экспертиза, объявление зданий XIX века пристройками 1970-х годов, сокращение охранной зоны. Незаконное выселение арендаторов, заключивших долгосрочные договоры и вложивших миллионы рублей в приспособление производственных помещений. Давление на муниципальных депутатов и местных жителей. Все это подробно и ярко изложено в ролике местной звезды Даши Люкс

Дальше – хуже. Публичные слушания по изменению ПЗЗ с женщинами повышенной непроницаемости за столом и толпой охранников против полного зала горожан, возмущенных до крайней степени. Оговорка Михаила Хвесько, в ответ на вопрос о количестве новых жителей района сообщившего: «Вопрос не в количестве жителей, а в качестве». «В качестве инфраструктуры», хотел сказать он, но замялся и был освистан. Слово не воробей, Михаил, вылетит – не поймаешь. Репутация в России мало что значит, но мем Леонида Казинца о том, что без $3000 в месяц в Москве делать нечего, помнят до сих пор. Помнят и похожие мемы Сергея Полонского, некогда короля недвижимости, и где тот Полонский? 

После публичных слушаний вскрылась фальсификация соцопроса (люди подписывались за сохранение завода на пустом листе, в который позже было вписано согласие на застройку), и фальсификация подписных листов, куда были вписаны сотни студентов из общежитий на Дорогомиловской. Мэр Москвы Сергей Собянин рассказал об ответственности города перед застройщиком (суммы необъяснимого долга сокращались в разы от выступления к выступлению) и переложил ответственность за проект на только что почившего Юрия Лужкова. Лужков, вопреки правдоподобности такой версии, к проекту Capital Group не имел ни малейшего отношения. 

В начале декабря стало известно, что проект реконструкции Бадаевского завода получил приз на ежегодном World Architecture Festival. Можно предположить, что заявка была подана за много месяцев до обострения Бадаевского конфликта. Проекты на этот конкурс не отбираются экспертами: к рассмотрению принимаются все заявки, за которые уплачен регистрационный взнос, 900 Евро. Впрочем, и призы раздаются щедрой рукой – в 2019 году награды получили больше 70 проектов. Участие проекта Херцога и ДеМюрона было проспонсировано компанией GROHE (еще одна особенность конкурса – коллаборация с индустрией сопутствующих товаров). Жюри, состоящее из 148(!) архитекторов из 60 с лишним стран, добавило к призу приписку: «На первый взгляд шокирующий, при ближайшем рассмотрении проект оказывается умным и продуманным примером «критической консервации» – смелого противопоставления старого и нового, пересматривающего использование столбов-пилоти в городском пространстве». 

«Критическая консервация» – не оксюморон жюри, а название кафедры в Гарвардской школе дизайна и одноименного научного журнала. Среди 148 членов жюри, кажется, нет преподавателей этой кафедры и членов редколлегии. Смысл этого нового подхода в том, чтобы «дать дизайнерам, девелоперам, градостроителям и всем остальным общее основание для понимания культурных систем, образующих поле конфликтов в трансформирующихся пространствах». Учебная программа стремится выйти за пределы традиционного «архитектуро-центричного» подхода к наследию, оперирующего понятиями возраста, истории и эстетики, и включить в свою орбиту социальные, политические и общекультурные смыслы. Это провокационный, но интеллигентный подход. Он не про шокирующее «противопоставление старого и нового», он про людей, про память, ценности и пути выхода из конфликтов. 

***

Что мне хочется сказать Михаилу Хвесько? Мы так и не встретились, но я продолжаю думать о том, что его ждет. Наши инициалы МХ совпадают друг с другом, а вместе – так и вовсе образуют латинское написание нового года, ММХХ. 

Михаил, у этого проекта нет будущего. Новое строительство на территории объекта культурного наследия с повреждением памятников архитектуры – уголовное дело, статья 243 УК РФ. Ваш проект – покушение на преступление, это тема не для публичных слушаний и дебатов в Мосгордуме, это тема для Прокуратуры. Мэр заметно сдает назад, Мосгордума сочувствует муниципальным депутатам Дорогомиловского района. Маловероятно, что в условиях такого общественного накала будет согласовано изменение Правил землепользования и застройки, без которого проект просто не легитимен. Министерство культуры РФ уже подняло вопрос о лишении аттестации эксперта Соловьевой, чья историко-культурная экспертиза без сомнений будет признана ничтожной. Это значит, что проект не может быть и не будет согласован в таком объеме. Корпуса, парящие над зданиями Бадаевского завода, придется исключить из состава проекта. 

Михаил, Вы молодой человек, Вам нет тридцати пяти. Вы серьезный профессионал в строительной отрасли, с европейским образованием и достаточным опытом. Год назад в интервью Вы сказали: «При проектировании и строительстве у нас есть только 1 выстрел и нужно очень хорошо прицелиться». Соберитесь с духом и признайтесь: Вы промахнулись. 

Я не знаю, каковы Ваши обязательства перед собственником участка. Я не знаю, как выглядит схема интеграции московской мэрии и Capital Group. Но в 2020-м году, в условиях новой осознанности горожан, переехать их катком строительной техники уже не выйдет. РБК, уже давно не либеральный, а провластный портал, не случайно опубликовал мнение одного из арендаторов Бадаевского: «За 12 лет собственник не потратил на развитие завода ни копейки, к тому же не выполнял обязательства по сохранению памятника. Я думаю, оптимальным решением было бы передать эту территорию городу и развивать Бадаевский завод по принципу частно-государственного партнерства: арендаторы и сами в состоянии привести это место порядок, только не мешайте». Вам не кажется, Михаил, что это звоночек? 

***

Что же делать? Потрачены деньги на проект, экспертизу, предреставрационные изыскания (кстати, очень детальные). Страшные деньги вложены в PR. Проплачены публикации в российских СМИ и участие в международном конкурсе. Объявить это все пробой пера? Почему бы и нет?

Именно так произошло с Зарядьем: проект бизнес-центра Нормана Фостера для Шалвы Чигиринского, снос гостиницы «Россия», конфликт в верхах, бегство Чигиринского в Лондон, отрешение мэра Лужкова и бегство мэра, пустырь с забором, озеленительное озарение Путина, первый глупый народный конкурс, второй конкурс Стрелки, проект Diller, Scofidio & Renfro, парк Зарядье. В Москве надо жить долго.  

Территория Бадаевского обладает колоссальным потенциалом. Этот потенциал – не в количестве квадратных метров жилья, которые можно втиснуть в его участок. Этот потенциал – в подлинности и целостности исторического ансамбля. Двух невосполнимых качествах, которые так просто утратить, и которые так дорого стоят. 

С тех пор, когда в одну ночь была снесена типография фабрики Эйнем и Металлический завод Листа на Софийской набережной, где Capital Group достраивает свой золотой проект, прошло почти 20 лет. За эти два десятилетия многое изменилось, цена ошибки выросла многократно.Из 150 исторических промышленных комплексов, благополучно переживших советское время, было снесено больше 50 объектов – треть от всего имевшегося объема. Каждый новый снос или варварская реконструкция любого из оставшихся ста будет значить потерю 1% промышленного наследия Москвы. 1% - это много. 

Из старинных заводов и фабрик Москвы, судьба которых до сих пор не определена, Бадаевский  выделяется как «Титаник» среди прогулочных катеров. Это первоклассный пример промышленной архитектуры европейского уровня, уникальный объект по сочетанию художественных достоинств, сохранности, инженерного насыщения, возможностей территории, расположения в городе и на реке. Это чуть ли не единственный завод в Москве, где сохранилось подлинное дореволюционное оборудование, достойное музейного показа. Для такого объекта нужно умное программирование: разработка программы новой функции всего ансамбля, максимально выявляющей его потенциал.

У Бадаевского есть все задатки, чтобы стать не только центром Дорогомиловского района или туристической достопримечательностью Москвы. На сегодняшний день он еще не утратил тех свойств, которые позволяют ему претендовать на статус центра притяжения европейского ранга. Опыт комплексного программирования подобных объектов – интерактивный центр на текстильной фабрике New Lanark в Англии, рафинадный завод Domino в Бруклине, музеи MAAT в Лиссабоне и Montemartini в Риме на бывших электростанциях, и даже Музей истории пивоварения на пивоваренном заводе Крона в Петербурге – доказывают долгосрочные преимущества такого подхода.  

Территория Бадаевского позволяет органично сочетать жилье и отели в новых и реконструированных корпусах, центр пивоварения с интерактивно-музейной частью и действующей microbrewery, художественные галереи, рестораны, спорт. Объем и расположение новых корпусов должны быть очень компактными: можно подсмотреть пример на Фабрике Станиславского на Таганской, а Сергей Гордеев наверняка поделится опытом. Нынешний стихийный подбор арендаторов подсказывает неожиданный вектор: Бадаевский мог бы стать Центром Самосовершенствования, построенным вокруг идеи городской регенерации, экологии, здорового образа жизни, традиционных технологий в питании. Михаил, согласитесь, неплохо звучит?