С точки зрения вечности сохранение архитектурного наследия не имеет ни малейшего смысла. Памятники живут дольше людей, но время точит и камень. Давно исчезли Колосс Родосский и Александрийский маяк, осыпались висячие сады Семирамиды, хотя память о них и живет, и даже известно место, где это было. От великолепной семерки осталась одна пирамида Хеопса. Простоит ли она еще пять тысяч лет? От какого землетрясения или теракта она погибнет? И не дольше ли простоит пирамида в Пхеньяне - античудо и антинаследие?

С точки зрения личной истории каждого сохранение памятников - такой же must как чистить зубы и выкидывать мусор. Это статья 44 Конституции РФ. И туристы тут совершенно не причем. Гриша Ревзин как всегда блистательно объяснил, почему туристический рынок наследия в Москве отсутствует. Можно добавить, что предыдущие власти старательно уничтожили все гостиницы среднего класса (Интурист, Москва, Минск, Киевская, Спорт, Россия), и несколько раз подряд украли все деньги на строительство новых. Так что у туристов нет прежде всего инфраструктуры, тут уж не до наследия.

Непричем и будущие поколения. Федеральный закон "Об объектах культурного наследия" гарантирует гражданам "сохранность объектов культурного наследия в интересах настоящего и будущего поколений многонационального народа Российской Федерации". Я сегодня готова взять на себя ответственность только за одно будущее поколение, оно же и настоящее - моих дочерей. Я не знаю, что случится в 2012 году. Я не знаю, придется ли мне пережить войну, революцию, climate change, атомную катастрофу. Но я хочу вырастить своих детей землянами, европейцами, россиянами, москвичами, наследниками этой цивилизации и своего рода. Пока это возможно.

По-английски это называется "civilizing influence of continuity", по-русски это и не скажешь толком никак. Преемственность. Рем Колхас на круглом столе на Стрелке выслушал Наталью Душкину, Бориса Пастернака, нас несколько человек из Архнадзора и MAPS и спросил: "Так, я понял, у вас самый уникальный в мире город с невероятным наследием, и его планомерно и варварски уничтожают. Я только не могу понять, почему". И на наши сбивчивые объяснения про 16 млн дневного населения Москвы, про карьероориентированный город, про приезжих девелоперов и нефтяные деньги он кивнул задумчиво и сказал: "Ясно. Lack of ownership".

Так вот, я не знаю про 16 миллионов. Я знаю про себя. Я знаю, где стоял дом моей пра-прабабки-купчихи в Среднем Тишинском; я знаю, что мой прадед был подрядчиком в Сандунах; я знаю, где другой прадед купил квартиру для молодой жены, и семья с уплотнением прожила там полвека; я знаю, откуда увели на расстрел брата моего деда в 1937-м, и знаю, куда сам дед вернулся после 19 лет лагерей и ссылки; я знаю Дом Пионеров в Огородной слободе, где мой папа-школьник писал письмо с просьбой поставить памятник Крупской на Сретенском бульваре, я знаю, где моя мама каталась на коньках и какое тут было мороженное с круглыми вафлями. Я знаю, где сто лет назад стоял стул, на котором я сейчас сижу, и где лежали ложки, которыми едят мои дети. На моей кофемолке есть паз под клин на буфете, который полвека назад не увезли с Садовой - он не влез бы в хрущевку.

И мне, честно говоря, наплевать на туристов, чиновников, на девелоперов, чьи деньги возникают из под земли и чьи дети учатся за границей. Это мой город, я не хочу становиться global и увозить детей. Я не хочу, чтобы мне было мучительно стыдно гулять с ними по центру. Я не хочу плакать на улице от отчаяния, когда приезжий прораб не со зла, а по глупости зачистит очередную лепнину с ангелами или фонтан с львиной маской. У меня совершенно эгоистические интересы.

***

Гриша Ревзин пишет: "Наследие в принципе продается еще на двух рынках. Один - это сами жители города, которые гордятся своими историческими достопримечательностями. Второй — это рынок девелопмента. Увы, они тесно связаны между собой". И дальше - про благородных защитников города, которые борются с алчными застройщиками, почти безнадежно. 

Александр Ложкин пишет: "На поверхности видна конкуренция между девелоперскими проектами. В докризисной парадигме они конкурировали за деньги инвесторов: кто выжмет больше кв.м. из участка, тот и эффективнее. Сегодня они конкурируют уже за конечного потребителя, и в таком соревновании оказывается важным качество среды обитания. Но есть ещё один, не столь заметный рынок: рынок городов. Москва конкурирует с европейскими столицами, региональные центры с Москвой и между собой, малые города с региональными центрами. Конкурируют за ресурсы, прежде всего человеческие. И в такой конкуренции качество среды является одним из преимуществ. В этом экономический потенциал наследия".

Спасибо, Гриша, спасибо, Саша. Это мудро и верно. Но я не благородный защитник в плаще Робин Гуда и маске Зорро. И за меня не надо конкурировать. Я тут родилась. Я капризная баба, и я хочу жить в красивом городе. И мне не нужно никакого благородства, чтобы тратить на это все время своей жизни.

Вот и вся экономика.

В Сколково было об этом.