Сегодня ночью умер самый зачитанный мною в детстве писатель — Владислав Крапивин. Началась моя любовь с ним, кажется, то ли с «Мальчика со шпагой», то ли с «Детей синего фламинго» — точно уж и не помню: книжку подсунула школьный библиотекарь. Зато точно помню, что за первой пошла вторая, третья, четвертая. А в каждой книге были хоть и разные истории, но сюжетный мир был примерно один: одинокий ребенок лет в возрасте от 8 до 12 лет случайно находит свой мир, а в нем друзья. За этот мир герою потом неизменно приходилось сражаться. А вокруг героя простирались реки и моря, ходили маленькие парусные суда, действия происходили в больших городах и на пыльных пригородных полустанках, все было пронизано духом путешествий и приключений, а вопросы, которые задавал себе герой, касались чести, смелости и сути доброты. 

Мне всегда казалось, что Крапивин — это какое-то общее место в культуре позднесоветского ребенка. Что как будто бы его читали все. Во-первых, писателя даже экранизировали при жизни, а песни на его стихи писал сам Максим Дунавский. Во-вторых, это какой-то суперплодовитый писатель, у которого вышло чуть ли не 100 книг. В-третьих, Крапивин был во всех школьных библиотеках страны (это я доподлинно знаю, так как родители вместе с нами мотались по СССР, и в местные библиотеки нас записывали чуть ли не в принудительном порядке). 

Но со временем оказалось, что это совсем не так. Фанатов Крапивина за свои 40 лет я так и не нашла, а мне очень хотелось сесть с кем-то и обсудить, что же это было, на чем мы выросли и что за человек такой — Владислав Крапивин. 

Более того, среди начитанных людей вроде как и нельзя было завести разговор о писателе: в приличном обществе прилично было морщиться, услышав его имя, — дескать, графоман, сюжеты все одинаковые, пишет только о мальчиках (вам не кажется это подозрительным?), кто знает, чем он вообще занимался в своем Свердловске в клубе «Каравелла» (открытый писателем в 1961 году и до сих пор функционирующий). 

Последний роман Крапивина, который я прочитала, был «Белый шарик матроса Вильсона». Выходил роман частями в журнале «Уральский следопыт», который выписывали мои родители. Рисунки к «Шарику» рисовала замечательная Евгения Стерлигова — такие рваные полотна, из которых проступает силуэт героев. 

Примечательно, что «Шарик», на самом деле, — последняя часть огромного цикла «В глубине великого Кристалла» (в которой вообще-то аж пять довольно приличного объема книг: «Застава на якорном поле», «Гуси, гуси, га-га-га», «Крик петуха, «Выстрел с монитора» и «Белый шарик»). Сегодня я считаю, что «Кристалл» был первым философским трактатом, прочитанным мною в жизни. Суть его в том, что вселенная — это гигантский кристалл, и на каждой его грани живут свои герои — дети с особыми возможностями. Они могут перемещаться между гранями (иногда сюжеты их романов даже пересекаются), а присматривают за детьми Хранители, главный из которых — Командор. 

В личности Командора ясно проступал автор — безжалостный, сильный, смелый, справедливый, по-отечески добрый, но не навязчивый, не противный. 

В целом, взрослые в романах Крапивина четко делились: на противных — большинство, и на героев — меньшинство. Герои были такие: либо это очень особенные взрослые со сверхспособностями, либо просто один случайный хороший мужик. Дети у Крапивина тоже были как на подбор: большая часть героев — мальчики (редко, когда девчонки появлялись, а уж, чтоб девочка была главной героиней, я и вспомнить не могу). Родители детей тоже примерно были в одном статусе: либо их не было вовсе, либо до них надо было как-то очень специально добираться, либо была какая-то хорошая усталая, одинокая и измученная жизнью мама. 

Пожалуй, на этом сходство между романами и заканчивается. Ну да, для писателя вопрос взаимоотношений между детьми и взрослыми был очень важен. Да, он исследовал одиночество. Дети для него никогда не были маленькими взрослыми: они были детьми, рядом с которыми должен был находится взрослый: значимый, безопасный, сильный и надежный. Это постулировалось Крапивиным, и это стало основной для его клуба «Каравелла», через который прошли сотни детей из Советского Союза. 

Кстати, клуб этот пережил немало нападок, был даже под угрозой закрытия, про него писали гадости. В сети совсем немного текстов, где можно прочитать о том, чем же была на самом деле «Каравелла», как Крапивин понимал ее смысл, и зачем он писал все эти романы, повести, рассказы. Самое простое — прочитать интервью Дмитрию Быкову, которое он дал в 2017 году. Можно сложнее — брошюру «Особенность метода Владислава Крапивина». А можно и по верхам, ухватив крошечное воспоминание Вероники Куцылло, которую вместе с братом приютил Крапивин на разломе 80-90-х. 

Я лично считаю, что Крапивин был не столько писатель, сколько педагог. Ну вот, условно, обсуждается же периодически писательский талант Солженицына, особенно, когда дети начинают ворчать, что читать это невозможно, сложно и даже так себе интересно? Обычно в какой-то момент кто-то примирительно сообщает подросткам, что Солженицын не столько писатель, сколько публицист, исследователь жизни советского человека в 20 веке. Так и тут. Крапивин — педагог, который талдычит одно и то же из романа в роман: детство — такой же важный период жизни человека, как и отрочество, юность, зрелость или старость. Более того, детство даже посложнее будет, особенно, если рядом с ребенком нет взрослого. А каким должен быть взрослый? Ну точно не таким, каким он описывал то самое большинство: равнодушное, зажатое, жестокое. Взрослый должен демонстрировать ребенку принципы сотрудничества, чтобы установить доверительные отношения. А доверие надо заслужить, потому что это важно для роста личности человека — и неважно, сколько ему лет. А еще ребенок имеет право сражаться за свои права и за свою жизнь, — и это, пожалуй, до сих пор самое трудновоспринимаемое в нашем обществе. 

И мне ужасно жалко, что ушел такой большой человек. И мне очень приятно, что именно Крапивин открыл для меня подход к взаимоотношениям между людьми. Потому что педагогика, по сути, — не про то, как с детьми управляться. А про принцип жизни вообще: уважать и признавать человека, не терпеть несправедливость, бороться за свой мир, искать своих, верить людям, знать, что все в конце концов будет хорошо. И за это Крапивину большое спасибо.