16 апреля Владимир Путин в прямом эфире государственных российских телеканалов ответил на вопросы телезрителей и гостей студии, среди которых был бывший министр финансов России Алексей Кудрин (ссылку на википедию, пож-та). Таким образом, «прямая линия» Владимира Путина  стала попыткой диалога не только с народом, но и с так называемыми системным либералами-реформаторами, которые на протяжении постсоветских лет всегда были при российской власти, занимая те или иные посты в правительстве и выступая ее советниками по финансово-экономической политике. Однако диалога не получилось: ставший резонансным обмен репликами между президентом и его бывшим министром финансов показал, что реформаторы больше не влияют на политику Кремля. Путин не просто не готов к реформам, он навсегда закрыл для себя эту тему: ведь, как ему кажется, это может привести к концу его режима.

«Если сегодня не начать активно действовать, в том числе в осуществлении структурных реформ, – завтра можно войти в длительную экономическую стагнацию. Мы по-прежнему живем преимущественно в рентной, а не в производительной экономике. Наша экономическая система, по сути дела, мало изменилась». Забавно, что эти слова — вовсе не придворного либерала Кудрина, хотя нечто подобное он не перестает повторять из года в год. Это — слова  самого Путина от 3 апреля 2001 года. Понадобилось 14 лет, чтобы Путин публично признал, что он против реформ.

Путин устал от либералов и их нудного бормотания про реформы. «Я вашу позицию хорошо знаю», — бросил Путин Кудрину, который на протяжении 12 лет определял бюджетную политику страны, а затем был уволен Медведевым, в бытность последнего президентом. Кудрин неслучайно задал свой вопрос публично – других возможностей влиять на политику Кремля у него уже не осталось, и это была последняя попытка системных либерал-реформаторов убедить царя в необходимости структурных реформ.

До сих пор считалось, что Путин абстрактно-гипотетически понимает важность проведения рыночных реформ, и только в силу внешних причин не решается проявить достаточную политическую волю для их запуска. Всегда что-то мешало. В 2000 – выстраивание вертикали власти, в 2003 – борьба с олигархами, в 2004 и 2005 – террористы, в 2007 – Запад, в 2009 – страх упустить ситуацию из-под контроля, пока Медведев был президентом, в 2012 – протесты оппозиции, 2014 – санкции и т.д.  Теперь же Путин, отвечая Кудрину, честно признался, что априори считает реформы опасными.

Путин окончательно для себя сделал выбор между реформами и популизмом, заявив, что первые ведут к утрате доверия к власти (то бишь, к падению рейтинга). Зато популизм, надо понимать, нарастит электоральный жир до таких размеров, который даже в случае серьезного кризиса позволит не обрушить рейтинг. Режим Путина так и не научился, а теперь – просто не желает решать серьезные экономические проблемы, стоящие перед страной, старательно создавая лишь видимость социального благополучия у большинства населения.

Политика Кремля в экономике становится все более инертной, поскольку любые, даже самые назревшие, реформы воспринимаются как угроза стабильности. Реальность сурова: нарастание кризисных явлений при отсутствии реформ проявляется задержками зарплат на крупных государственных стройках, сбоями в выплате стипендий студентам госвузов, перекрытием магистралейв знак протеста против отмененных пригородных электричек, забастовками врачей. Пока еще есть средства, чтобы «затыкать» бюджетные дыры, но совсем не обязательно, что так будет всегда. Основной просчет Путина состоит в том, что в случае наступления длительного, системного кризиса, последствия его в электоральном плане будут гораздо более разрушительными и неуправляемыми, чем в условиях состоявшихся структурных реформ.