Все записи
18:07  /  14.04.17

2402просмотра

Дала миру, или С поэтессой под одеялом (18 +)

+T -
Поделиться:

По сути, эта сумасшедшая книга – нескончаемый поток сознания автора, утверждающей, что она – «человек-письмо». В принципе, ничего страшного, бывает. Есть даже песня, где «человек-говно» танцует на улицах Москвы. Хотя, здесь не танцуют: ходят и то еле-еле, тем более, когда на шпильках. «Ходить я на них почти не могу— только бежать, скользить, не зависеть», - сообщают нам с точки зрения неправильных глаголов.

Разговоров в «Пэчворке» Инги Кузнецовой много, даже не некоторое количество, как у Хармса или Пригова, но хватает (и торкает) надолго. Причем это диалог с читателем, который, возможно, даже не знает, какая это хорошая книга. Героиня, например, учит, что оливье – это зло, символ неспешности, чуждый настоящим мичуринцам духа. Если вы за, то «добро пожаловать в клуб будущих балерин, писателей, нонконформистов и самоубийц». Если против – вдвойне интересно, что там дальше.

А дальше, как говорится – Польша. Ну, или Шепетовка, о которую, как у классиков, разбиваются волны тихого помешательства в атомной прозе под названием «Пэчворк». Так, например, автор сообщает, что в ее языке нет падежа скота, как у Сорокина в раннем рассказе, что она исповедует дзинь-буддизм, поскольку внутри стеклянная, хотя видеть, слышать и бежать, дотерпеть, вертеть и гнать, и вертеть, терпеть, обидеть, ненавидеть и зависеть тоже очень даже любит.

Из глаголов – только невозвратные, из интересов – только специфические, членство в партиях «Твердая почва» и «Запахи поперечника». Даже не членство, а так, абонемент. «Мне интересна древесина абсурда, его годичные кольца, - уточняется кредо. - Мне интересны многоступенчатые шутки в духе Вуди Аллена».

Резать – только бумагу, любить – не только Родину, афоризмы, поговорки, идиомы и прочие поэтические штампы тоже приветствуются. «Кленовый лист тебе товарищ», - по-тамбовски просто улыбаются в ответ. Может, на брудершафт? «Встроенный самогонный аппаратик моего организма работает исправно, - отвечают. - Алкоголь ни к чему».

Хотя, и у марсиан с русалками случаются приключения. По сюжету, которого, как в любой жизни, особо и нет, за героиней дневника (о, точно – дневника приключений!) гонятся субъекты с рюкзаками. Они приехали в столицу за черным, да. Не за хмурым, а за ржаным хлебом, если что. Так вот, приключения Веснушки в Стране солнечных мальчиков. «Внезапно он сжимает мне запястье, притягивая к скамье, но я успеваю выхватить из кожаного кармана пистолет и стреляю в него».

Впрочем, даже наклонения бывают отглагольные, не говоря уже об отклонениях, и пистолет стреляет не белыми пулями, а обыкновенной водой. Потому что если смерть, то не обязательно – не сметь. «Умру от смеха. Возможно, публично», - гласит объявление на странице «Пэчворка».

Кстати, что это такое, знаете? Ну, то есть, название книги, жанр исповеди, тип сознания и прочие ассоциации с текстильной структурой текста. Так вот, «пэчворк» – это разноцветное рукоделье, легпром души, сшитое из лоскутов одеяло, и как бы ни открещивалась автор от символов своей салатной эпохи, но это ведь метафора ее культуры. Отрывочные знания, осколочные, без прямого попадания, ранения наукой. Да и зачем такие сложности, если журавли, барин, улетели? «Меня перестал беспокоить почерк моих любимых – сообщают на ходу, - теперь я забочусь только о комфорте перелетных птиц, о сытости своих недоброжелателей, о достаточных часах отдыха своих псевдоначальников, о достаточных степенях сдвига своих собеседников, о достаточной смелости весенних почек, вообще об их готовности к «ложной весне», которая случается и летом, и осенью, и зимой».

И даже если где-то посредине книги жизнь героини принимает осмысленный характер – действий, поступков, выражений – она все равно «литературна», как бы ни боялась автор прослыть домохозяйкой или репетитором. Это ведь как у Гоголя со слабоумным Васяткой на коленях, которому классик от нужды уроки давал. «А это, Васенька, коровка: «Му-му!». А это – собачка: «Ав-ав!». Закроем дверь, отворим калитку, выучим наизусть основы «Пэчворка» - книги и ремесла. А что же героиня? «Я укрылась двумя одеялами исмотрела под веками артхаусный фильм про городских шаманов, снятый сквозь пламя», - сообщает она, и поделать с этим уже ничего нельзя. Только тихо любить.

Ну, и конечно, сказать, что стоит прочесть эти записки осатаневшей по весне служащей не-признаемся-какой-конторы (чтобы не раскрывать интриги) – означает не сказать ничего. Все равно прочтут, а героиню скоро уволят, ну или повысят до ранга придворной Кассандры, и тогда не слыхать нам больше демократических советов и либеральных рецептов смерти. «Надеюсь, у меня хватит чувства юмора, чтобы сдаться в агентство аниматоров для взрослых, - спешат с отходом. - Хватит юмора. Ну, или длины ног».

Скажете, сюрреализм, вялотекущая меннипея – все эти баллады будней без секса? А вот и нет, эротики здесь хоть отбавляй, иногда даже ложку в рот, как у Кононова, не могут взять без сладкого содрогания, правда, в других книжках. Просто здесь отдача, не обратка, ведь «дада миру— это не совсем то, что да миру», как утверждает героиня, которая дает не всем. В смысле, ответ. Только самым продвинутым - вглубь истории под одеялом.

Инга Кузнецова. Пэчворк. После прочтения сжечь. – М.: Эксмо, 2017 (Серия «Городская сенсация»)