Все записи
21:41  /  14.05.18

433просмотра

Что лучше творчества, или Кто, кто в зарубежье живет?

+T -
Поделиться:

…А вот знаете, как в жизни бывает? Именно в жизни, ведь про автора-гроссмейстера  по шашкам в аннотации к этому сборнику избранных стихов не зря упомянуто. В шашки поэты такого склада играют на даче, зная, как у классика, одни лишь ходы и будучи пристегнуты в современности «как-то сбоку, вроде котильонного значка». Но, исходя из советского опыта житья-бытья автора, представляется совсем другая картина.

С одной стороны, в сборнике «И каплет время…» Михаила Рахунова, вышедшем в серии «Русское зарубежье» - избранные стихи из трех ранее изданных книг: «На локоть от земли» (2008, Чикаго), «Голос дудочки тростниковой» (2012, Москва), «Бабочка в руке» (2016, Чикаго), а также ранние вещи (из цикла «Несонеты» и «Далекое») и новые стихотворения. Причем, какие? По сути, хиты, если кто в теме. «Не делайте глупость, не надо селиться в Москве»,  «Сквозь набухшие жилы Арбата», «Какой дешевый кофе за границей», «По Европе гуляют халдеи».

 С другой стороны, настоящая жизнь – она ведь не такая. Вот, выиграв, словно в песне Высоцкого, шашечную корону, присаживается, бывало, наш поэт в кресло перед любимым книжным шкафом («Как много: бросить все на свете, / Присесть на одинокий стул»), а на полках-то не густо стихов. Поэзии ведь вообще почти не было в 1970-х - стóящей и настоящей - поскольку наличествующий в каждом сельмаге сборник Николая Тряпкина не в счет. И тянет он, значит, с полки – сначала одну, а после другую – антологию изящной словесности, какую-нибудь «Мысль, вооруженную рифмами» или «Три века русской поэзии». А там уж раздолье ритмов и размеров, и главное – самая соль отобрана, от Тредиаковского до Слуцкого. И подобный универсализм, полифония и победа духа над дефицитом слова (в товарно-денежном смысле, поскольку в магазинах такие хрестоматии не стояли) формировали и стиль, и жанр, и строфику с фоникой, не говоря уж о метрике. (Хотя, в злоупотреблении Бродским автор сборника особо не замечен, кроме как в «Несонете пронзительном»).

А как вы хотели в далеком зарубежье? Подобная практика – собирание прежних смыслов, включение их (и памяти про них) в свои тексты. И - ностальгия, но не как у Льва Лосева, а формальная, жанровая – пытаться возродить, вспоминая, а не перевирая или интерпретируя.  «Звенит звонком трамвайным, / Шуршит листвою вишен. / Всемировой дневальный, / Он на дежурство вышел». В данном случае веселый симбиоз Мандельштама («немного нам, немного купам, немного вишням на лоток») и Окуджавы («мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю») – это ведь не постмодернизм (слово, по сути, срамное для поэтики автора, и в сборнике как раз есть его «некрасовское» послание «Постмодернистам» - тем самым «котильонным значкам»: «Вам, знающим понаслышке, вам, пишущим невпопад, / Сюсюкающих мыслишки, которым и черт не рад»).

Так вот, в данном случае это не постмодернизм, а вписывание (не себя любимого, а любимых поэтов) в «строевую» эпоху «равенства и братства». Пресловутое внушение (себе и нам) того, что «пора вам знать, я тоже современник», то самое чувство, как у Леонида Киселева («и радостно мне слышать перекличку / поэтов всех народов, всех времен») - вот что такое это братание на западном фронте нынешнего (как у нашего автора) русского зарубежья.

И выходит, что «сорный» голос (по аналогии с пресловутым «из какого сора растут стихи») - оригинален в своем святом, как простота, заимствовании духа времени. Причем не советской, а «поэтической», «дореволюционной», если хотите,  эпохи. Она до сих пор созвучна настроениям автора. «Каждый день по капле керосина / Пьем отраву тусклых мелочей», - сетовал Саша Черный. «В суете троллейбусного братства / Тащитесь вы к черту на рога», - вторит наш автор. Кстати, именно в стихах застойных 1970-х он проговаривается насчет езды верхом на «одиноком стуле». «Что лучше творчества? И снова / К твоим ладоням припаду. / Опять владычествуешь, слово, / Свою заводишь чехарду».

И если опустить популярную метафору, как у Галича про желание припасть (и ткнуться, «как в пристань, в колени твои»), то получается, что и в начале, и в конце у поэта всегда была не любимая, а творчество (о ней), или если все-таки любимая – то поэзия в прозе (жизни), то самое не-творчество. Умение выбирать, отбирать, облюбовывать. Авторское, самовитое, сановитое, как звание троллейбусного поэта. В Америке есть троллейбусы? Значит, будут.

 

Михаил Рахунов. И каплет время... — СПб.: Алетейя, 2018. — 312 с. — (Серия Коллекция поэзии и прозы»).