Все записи
МОЙ ВЫБОР 17:37  /  17.06.19

592просмотра

О народе-броненосце и Страшном суде

+T -
Поделиться:

…Поначалу этот роман - история о супругах, достигших всего, чего душа пожелает, пройдя Крым и Рим девяностых и нулевых. Затем, после очистительной сцены в душе с диалогом о судьбах России, Путине и народе-броненосце, сюжетная кривая вывозит совсем в иные края. «На этом гребне, с этой вершины можно катиться не спеша, откусывая, прожевывая по дню оставшийся июль, и следить, как день за днем приближается крепкой мужской поступью великолепный август».

Впрочем, это коннотации, касающиеся не времен года, а периодов жизни, ведь речь все-таки о жизни супружеской пары в Москве: она создала бухгалтерскую фирму, он все больше в народное хозяйство поблизости той же Клязьмы, что в названии романа, вкладывается. Есть еще в «Клязьме и Укатанагоне» Юрия Лавут-Хуторянского про творчество, в частности композитора-наркомана и бывшего зэка, которого в юности любила вышеупомянутая супруга. «Итак, сначала: вверх по стволу — первый уровень, ветки в стороны, второй, ветки в стороны, третий, такой рыбий скелет вертикально, о! рыба, да, господи, рыба же, то есть еще и песня получается: первый прошли — припев, второй — припев, получится песня, класс. Рыба есть, за стихами к Пете!»

Но дело в том, что «рыбы в Каме», как у советского сатирика, давно уже нет, старые мехи жанра неохотно заполняются новым вином сюжета, и никакое народное хозяйство, не говоря уже о партийной жизни, нынешних авторов не интересует. Все равно ведь получится фельетон. А в «Клязьме и Укатанагоне»все эти вещи героев интересуют, да еще как! Драма, а не роман, трагедия сродни шекспировской.

«В продолженье разговора, начатого в машине, она сказала специально мягко, как бы показывая пример: «Пашенька, что у нас в Поречье, что за сто километров от Поречья, что за тысячу, дело не в плохих коровах, не в разбитой технике и не в почве. Техника тут была разбитая всегда, когда она еще была сохой — она уже была плохой сохой, денег тут нет с татаро-монголов, и так далее, но это ничего не оправдывает, нынешнее убожество ничем не может быть оправдано, ничем, малыш. С этими людьми ничего невозможно сделать. Они ничего не хотят и не могут: не могут даже на ворованном электричестве зелень в теплице вырастить и у дороги продать, чтобы детям одежду купить. Надо честно самим себе сказать: это вырождение. Здесь можно рыдать, но нам-то нужно видеть сквозь слезы: народ здесь, нация наша, страна — называй, как хочешь — выродились, как вырождается элитка: с каждой репродукцией класс все ниже и ниже, а потом уже надо заменять другой, Паша, не реанимируешь. Пока все это не вымрет, ничего изменить невозможно, не терзай себе нервы, милый». Он засмеялся, не оценив ее неожиданно трагической, грудной интонации: «Танюша, здесь элитка никогда и не росла, рожь да овес, сам-три — уже хорошо, какая элитка; и я не понимаю, в каком смысле „пока все не вымрет“, все уже и так развалилось и вымерло».

— Да нет, — закричала вдруг она, — в самом буквальном смысле: пока всех здесь не закопают, пока не очистится земля от всех этих людей, да и от нас тоже, — это не балласт, это яд, отрава.

— Круто, — сказал он».

Круче же в этом романе то, что все происходящее – суть дневник, который автору будто бы подбросили, а сам он лишь пресловутый господин оформитель. То есть, публикатор. Тем более, что ответственность за все содеянное ох как высока оказывается, и судить всех нас будет никакой не автор, а Высший суд, на минуточку, Высших сущностей, которые, собственно и заварили всю эту кашу на планете Земля. И вот теперь думают, о святой Укатанагон, оправдали ль мы их доверие?

 «Зевенариус. Славные человечки, особенно когда привыкаешь и начинаешь разбираться, что там у них к чему. Если материальных сохранять, то отобрать самых красивых.

Арифья-о-Герита. Искусственный выбор мешает естественному отбору.

Ма. От этого эволюция у них и взбесилась.

Эрибарус Старший. А что, разумно. Красивые медленнее размножаются.

Саупиноки. Натяжение двенадцать. Неустойчивость.

Дед (вынул из кармана помятое старое кресло, расправил

и сел в него). Вот и пригодилось. Кое-кому опять нужно чуток остыть, кресло не табурет, второго раза не выдержит».

И пускай, как говорится, курица не птица, а бумага все стерпит, но прочесть этот роман обязательно стоит. Неизвестно, когда еще будет время присесть.

 

Юрий Лавут-Хуторянский. Клязьма и Укатанагон. – М.: АСТ, 2019