Все записи
13:56  /  9.06.20

797просмотров

«Пьют портвейн и съедают всё»: роман о Роберте Рождественском и поколении 60-х

+T -
Поделиться:

…В этом романе о детстве героини и юности шестидесятников все сплошь кинематографическое, вроде Данелии. Карандаш, привязанный к телефону в коммунальной квартире, как в «Покровских воротах», оживающий по ночам памятник, словно в «Путешествии Нильса»», которым пугают маленькую героиню. Это в начале, в предыдущей серии, то есть, книге («Двор на Поварской»), а эта посвящена жизни на новом месте, Кутузовском проспекте, где «папа, как молодой и подающий надежды советский поэт, выцыганил, наконец, отдельную квартиру». Ну как выцыганил… Советским поэтам, как известно, давали – в новенькой «хрущевке», с молодой женой и дочкой, ждущей родителей из заграничной командировки с чемоданами жвачки. «Уже принесли бумажку, что ставят телефон, - сообщал в письме папа. - Хотят поставить спаренный (на две квартиры одна линия). Бедные соседи, ведь столько, сколько звонят мне, им и не снилось! Так что я подал заявление министру с просьбой поставить мне телефон единоличный. Пока ответа нет — ждем. Пишите, целую всех крепко, Роберт».

И понеслось, конечно.  «Вот они радостно трезвонят в дверь — мы уже знаем, что это именно они, — и вваливаются в прихожую с багажом. Смех, крики, иногда и слезы, причитания, радость. На кухне уже накрыт стол, все их любимое — жареная картошечка, тушеное мясо или навага, лепешки, селедка, домашние соленые огурчики, а бабушки для себя ставят бутылочку кагора, чтобы успокоиться».

Упомянутая маленькая героиня родителей, как правило, видит редко, живет, в основном, с двумя бабушками, «ангелами-хранителями» Полей и Лидой, причем в настоящей советской сказке. Где, напомним, «сказочные магазинчики-дворцы за углом со знакомыми продавщицами-колдуньями, оставляющими самый редкий «дефицит», «чудесные врачи-волшебники, приходившие ко мне, вечно больной, по первому зову», «радиостанция «Маяк» поет что-то знакомое высокими пионерскими голосами» и «пахнет уютом, покоем, свежей нарезанной зеленью для супа и жареными гренками».

В этой книге собрано все, что вам нужно знать о 60-х – цены и суммы, рецепты и меню, интерьеры и пейзажи. «Когда родителей нет, я сплю в папкином кабинете, мне там всё нравится – и портрет Хемингуэя на стене, и модная мебель, и полосатые паласы и полки с книгами. Когда они, наконец, приезжают, у них всегда гости, которых я не люблю – они пьют портвейн, съедают всё, что наготовили бабушки, постоянно курят, спорят и читают стихи. Скучно...»

На самом деле, жили весело, не бедно, ведь тогда, как напоминает героиня, «все было проще, человечнее, добрее и понятнее». Для непонятливых в романе случаются уроки «выживания». «Когда содержимое выливалось в ненасытные утробы, тара отправлялась в долгое плавание по ванне, чтобы за ночь обезличиться. Этикетки нехотя отлипали, скромно падая на дно и образуя там скользкий исторический пласт — размоченный клочок «Фетяски» с ярким, почти детским рисунком собирающей виноград девушки, склеивался с таким же молдавским «Алиготе», белый портвейн «Агдам» ростовского азервинзавода намертво прилипал к желто-зеленой наклейке «Солнцедара», который в народе называли не иначе как «клопомор». Отдельно покоилась, присосавшись к поверхности ванны остатками клея, широкая и внушительная бумажка от сладкой до тошнотворности и непроизносимой до невозможности «Гратиешты». Ну и, соответственно, наклейки от дешевых коньяков и водок, которые отлипали от бутылок, стоило им только завидеть воду. Добавлять Роберту за вино после сдачи всего этого богатства пришлось копейки, и он, опять же выстояв длинную очередь уже в винный отдел продовольственного магазина, купил хороший коньяк «Арарат», пять звездочек, три бутылки водки и портвейн для дам. А специально для Поли — как обычно, бутылочку кагора».

Чтение, конечно, увлекательное - все-таки мемуары из первых рук дочки не последнего поэта. Да и сравнивать с жизнью обычных граждан тоже интересно. В то время ведь как было? В этом романе, конечно, бабушки и соленые огурчики, и кагор, пока молодые заграничные подарки распаковывают, а на самом-то деле, помните? Правительство наши бабушки – ну, остальные, то есть, которые без подарков – называли не иначе как «бандой», насчет столичных Кутузовских не скажем, а вот названия прочих улиц, именованных то Блюхера, то Якира, то Уборевича, помнили только по расстрелянным командармам. Еще письма в романе – поэта к родным – тоже сравнивать тянет. С корреспонденцией того же времени, но без подарков, конечно. «Здравствуйте, родные мои, мама, папа! – пишут здесь родителям. - Получили ли вы мое письмо? Наверное, получили. Но ваш ответ, очевидно, не застанет нас с Аленкой в Москве — сегодня мы уезжаем на юг. Надо за несколько лет отдохнуть. Правда, не знаю, как будет с погодой, уж больно разноречивые о ней отзывы. Одни приезжают и говорят: «В Крыму холодно, на Кавказе жарко», — другие: «В Крыму жарко, на Кавказе холодно», — третьи: «В Крыму и на Кавказе холодно»/ Самое обидное, что нет таких, которые говорят, что и в Крыму, и на Кавказе жарко. Но это надо проверить. Хочется к морю. Как вы там строитесь? В каком состоянии дом? Напишите мне, если что-то надо будет достать из стройматериалов, обращусь в Союз писателей. Надеюсь, помогут».

И вот, значит, покуда «в Европе холодно, в Италии темно» (и все так же «власть отвратительна, как руки брадобрея»), тянешься перечитать другое письмецо, примерно из того же 1969-го. «Погода у нас тоже ужасная, не отпускная – дожди и холодно, и что ужаснее всего – плохо для пчелок, подсолнух цветет – а летать нельзя. Так что не везёт нам, не дает жизнь возможности разбогатеть. Сыночек, а ты стал лучше письма писать – аккуратнее и грамотнее, но очень кратко. Но хорошо хоть четко. Не сердись, что ничего больше не высылаю, очень туго с деньгами (ты опять скажешь: как всегда!)».

В принципе, туго было всем, но по молодости как-то не замечали – ну «Стюардесса» вместо «Мальборо», ну Болгария, а не Париж, но главное ведь войны, пока Брежнев жив, не будет!

Словом, книжки такие надо и писать, и издавать, поскольку память избирательна – пчелки, подсолнух, расстрелы – а мемуары все это в самом хорошем смысле фиксируют для новых поколений. Не все, конечно, поскольку в данном случае это еще и роман, художественная, так сказать, форма. То есть, должно быть не обязательно объективно, но весело и хорошо. Как в детстве.

«Да, Иличке купила плащик от дождя – рад ужасно!»

Екатерина Рождественская, Балкон на Кутузовском. — М.: Эксмо, 2020. — 352 с.