Все записи
09:52  /  26.06.20

305просмотров

Рукопись № ХХХ, или Занавешенные картинки из Петербурга

+T -
Поделиться:

…«Люблю» в этой книге стихов, конечно, главное слово, и хотя оно не очень похоже на «льбюовь» как привычную при компьютерном наборе ошибку, но в принципе суть отображает. Необычно, изысканно, извращенно (в контексте «общепринятых» норм). Речь ведь в «Кодексе Адриана» Николая Кононова - о «запрещенной» любви, однополой, не так давно заклейменной статьей уже другого, Уголовного кодекса за «мужеложство».

Ума палаты не приложить, где о таких вещах можно написать. Кажется, фатум и по сей день напоминает нам об этом, и, в частности, роман того же петербургского автора вошел в список премии «Большая книга» под рабочим названием «Рукопись № 101». Да так и остался неисправленной ошибкой, словно в вышеупомянутом слове.

Иногда это напоминает «порнографический» эффект любого продукта в данном жанре. Когда много телодвижений и хочется уже, наконец, чего-то более душевного. То есть, реальность исчезает, и кажется, что и в жизни – а также в прочей литературе и кино – все должно происходить именно таким образом. А ведь настоящая жизнь – она не такая! Но задача автора в нашем случае – не описать «сладострастный» опыт любви с юношей, якобы срисованный им со стен «античных» катакомб, а показать читателю, что «настоящими» бывают и другие жизни.

Так, в частности, в книге «Кодекс Адриана» автор воспроизводит сцены соития в «греческих» декорациях, используя и соответствующую лексику, и подобающий колорит. Природа, быт, детали – все служит вычурным обрамлением не менее изощренной гимнастике жанра. Но даже этот прием может быть исчерпан на определенном этапе - словно позы в ярком репертуаре партнеров - и поэтому автор использует следующий прием, удерживающий внимание и искушенного читателя, и не особо обремененного подобным знанием критика, порой судящего о литературе в соответствии все с тем Уголовным кодексом.

Итак, прием этот, уже использованный в свое время французским сюрреалистом Раймоном Кено, заключается в том, что автор пишет об одном и том же предмете (в данном случае, «предмете любви») в разных категориях. В данном случае, в разных размерах и техниках. В «древнегреческий» контекст с обязательной «туникой» вписаны «старославянские» штампы вроде «хрена», а также современные клише – «треники», «минет» и т.д. Таким образом, «классический» стиль сменяется позднейшей «барочной» куртуазностью, иногда скатываясь в раешную и частушечную стилистику ХІХ века.

Под стать текстам также иллюстрации художника (Леонида Цхэ), оформившего книгу. По сути своей, конечно, «занавешенные картинки», где все позы и жесты порой лишь угадываются, и есть просто «невинные» сцены вроде юноши в кокетливом переднике или паренька в чулках, но в целом, конечно, недосказанные «этюды на тему». То есть, прекрасно прорисованные, но в сюжетном смысле все больше «с намеком». Это и понятно, и правильно, ведь сами поэтические тексты более чем откровенны и не нуждаются в излишней графической тавтологии.

Выходит книга в издательстве, специализирующемся на подобных текстах, и есть риск, что в море «порнографических» изысков, опубликованных там, «Кодекс Адриана» может затеряться, как результат перенасыщения «другой» литературой. И единственное утешение всем любителям «льбюови» в том, что это все-таки Поэзия, случающаяся во все времена, во всех позициях и позах довольно нечасто.