Все записи
10:37  /  25.09.20

203просмотра

Изнутри, или Первый в мире роман с героем-коронавирусом

+T -
Поделиться:

 

В новейшей «Изнанке» Инги Кузнецовой - пока что первом в мире романе, где повествование ведется от лица вируса – речь, как ни странно, о любви. Конечно, ни сюжет, ни тем более характеры героев или конфликт отношений ничего такого поначалу не предусматривают – ну, живет себе вирус в теле разных хозяев, которые, натурально, мрут, как мухи, где же здесь про любовь? Но по мере того, как микроскопический главный герой понимает и речь, и тон, и даже смысл жизни этих самых Гигантов (то есть, нас с вами), становится ясно, что даже смерть здесь ради любви, а не только жертва, как в истории русского парня и китайской девушки.

Или, скажем, геополитика. То бишь, разница между разными видами и подвидами, животными и людьми, народами и нациями. Действие в романе происходит в теле летучей мыши и далее везде по мере заражения героев и персонажей, а также в России и Германии, а также в Китае, хотя это не особо важно. Тем более, в вопросах более вечных, чем длина поцелуя или продолжительность жизни домашней кошки. Скажем, в очередном рассказе вируса в теле нового Хозяина - уже чистый Сорокин, языком метафор вещающий о советской Родине, и советской же общности людей. «Его тело — моя родина, которую легко любить, в которой славно быть. Я поглощал её кусочки, но и сам был её крошечным «куском». Я был не один: множество полусуществ, подобных мне и отличавшихся от меня, виделись рядом, смутно. Мы не интересовались соседями, но жили и действовали, не мешая друг другу пребывать в Хозяине. Нас всех будил и убаюкивал единый ритм, этот равномерный ток бесконечности в его трубопроводах».

Хотя, ни Сорокин, ни прочие живые классики постмодернизма, как уверяет авторка романа в интервью «Московскому комсомольцу», здесь ни при чем. «Написать роман от лица коронавируса, из-за которого умирают, — задача, невероятно сложная этически и почти невозможная технически, и все-таки она возникла передо мной, как вспышка, - вспоминает она. - Я не смогла уклониться. Пелевин, при всем уважении, тут ни при чем. При чем всеобщий страх  В условиях, когда весь мир боится одного крошечного объекта, считает его главным врагом человечества, я сочла, что справедливым будет дать и ему слово».

И заговорил «главный враг» в романе тоже о главном - о коллективе и отрыве от него, о пресловутом нутряном счастье, чуть ли не о чаемой не так давно модели идеального общества, очень быстро становящегося тоталитарным раем. «Возможно, «мы», эти множество «я», поймём нашего Хозяина быстрей — все его мельчайшие процессы, все его желания, и тогда жизнь в его мире станет отчётливей», - мечтает вирус, словно, пардон за аналогии, тщащиеся понять Отца народов писатели-попутчики в недалеком прошлом… В том самом, где Мандельштам и Пастернак, Булгаков и Зощенко. И поколение шариковых, вечно пытающихся рассмотреть себя в очередном зеркале эволюции. «Распад любви. Да что она такое? – комментирует вирус «алкогольную» ситуацию новых господ в «Изнанке». - Она не вещество и не существо. Что же случилось? Что заставило меня думать о нашей общей жизни просто, без трепета? Неужели та жижа, которой Гиги напоили Хозяина? Или что-то ещё? Что-то, что вошло вместе с остротой?»

Кроме любви, в романе немало прочей физиологии, да простится автору подобные обобщения. И в этом, на самом деле, таится правда об истинном устройстве нашего мира. Помните эпизод из постмодернистской классики, где первыми, кто прореагировал на смерть хозяина, были вши, которые сразу стали тосковать, собравшись, словно на панихиде, на островке остывающего тела? В романе у Кузнецовой живущий на пойманной летучей мыши вирус ведет себя аналогичным образом. «Странно, что я могу двигаться так быстро, зная, что Летучий спит. Он почти замер. Отсеки смещаются и возвращаются в прежние положения плавно, точно скользят в чём-то тягучем. Жидкопроводы остыли. Перемещаясь и чувствуя всё большую тесноту внутри не поспевающих за мной отсеков, внезапно я догадываюсь, что распухаю. Я не знаю, что делать».

В дальнейшем, как убедимся, лишь вирус в теле героев романа, поднимая извечную проблему Чужого с его ревизиями нашей жизни, и беспокоится о здоровье своих хозяев. Переживает, пытается понять, давая ответы на, казалось бы, неразрешимые вопросы. «Они говорят лишь друг с другом и как будто стараются друг друга заглушить, - анализирует он «коллективный» быт. - Задавить. Возможно, они вообще не ждут никаких ответов. Новое мешает им».

Как бы там ни было, но по сюжету, как напоминает нам авторка, герой «Изнанки» «влюбляется практически в каждого своего хозяина, среди которых летучая мышь, кошка и, наконец, Гиганты, мы (можно предположить, что и «в реале» в каком-то смысле целью вирусов является контакт с нами). Но невозможно любить кого-то, не пытаясь его понять, и для того, чтобы начать понимать Гигов, моему герою нужно проходить сквозь человеческие клетки-комнаты-камеры, в которых он может перемещаться только выедая их».

Формально же – причем, неизвестно, так ли задумывала авторка свой посыл - все выглядит, словно библейская история с ее классическим речитативом «Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова…» Не так ли в самой «Изнанке»? «Это Гиги лишили полётов Летучего и держали его в отсеке-тюрьме. Они сделали его жизнь невозможной. Это Усталая Хозяйка ударила Плавную и ранила себя мыслями о бесполезности своей жизни, не в силах отдаться ей целиком. Этот Бель не захотела понять Лыша и отказалась от него, сделав ему больно. Это Блэк избил Бель. Это Отчётливый превращал жизнь всех, кто с ним соприкасался, в напряжение и несчастье. Его безразличие позволило нам сожрать Отца, и он умер».

И пускай все мы умрем – не от смертельного вируса, так от самой жизни, если угодно – но ведь интересно же взглянуть на это со стороны, не так ли? Точнее, изнутри, как и было предсказано.

 

Инга Кузнецова. Изнанка. – М.: АСТ, 2020. – 288 с.

 

Комментировать Всего 1 комментарий

Действительно главный герой 2020