На первый взгляд, в новой книге Лимонова налицо неуважение к памяти. Мол, все это для того чтобы подтвердить некую божественную справедливость высших сил. Дескать, неприятные тебе люди уже умерли, а вот мы, ты да я да мы с тобой, все еще живы.

Ну, а разве не так? Например, о первой жене Анне Рубинштейн, в Харькове: «Мы тогда не нашли ее могилу. И поехали сквозь дождь в пригородный ресторан».

Или о третьей жене, Наталье Медведевой, в Ленинграде: «По темным папоротникам, мимо елей и старых лиственных деревьев, породы которых невозможно определить по причине их старости, ведь, когда негры стареют, они белеют, мы прошли к певице».

Опять, как видим, негры и прочие елки-палки, возникающие на кладбищенском сквозняке памяти.

Наконец, о себе любимом. Точнее, о поэтике, в которой Лимонов исполнил свою поминальную книгу очерков: «Когда все молоды, то веселы. С течением времени, когда оно, время, вовсю уже терзает тело и душу человека, обычно человеческое существо мрачнеет, становится печальней. Редкие экземпляры сохраняют способность неистово хохотать либо дерзко хамить в жизни. Лучше всех сохраняются успешные творческие личности»

И вдруг - внезапный скачок в 60-е, к девушке по имени Федя. Это неудивительно, в Харькове тогда жили Жутов, Марсиков и Одеялов, тоже поэт. А это хоть и в Москве, но все равно – Федя. «Легкомысленная и серьезная, немножко пьяница, веселая и скептическая, длинноногая и тонконогая».

Но это ничего, Харькову не жалко. Чуть позже тут тоже жила и училась на веселом факультете девушка Федя. И у нее была безумная любовь с одним арабом. Он ненадолго уехал к себе домой, а когда вернулся – с огромной «фундаменталистской» бородой – то «не узнал» свою любимую в очереди за пирожками.

Долго отпаивали тогда Федю, не счастливую от того, что избежала уз религии, как Адам Козлевич в «Золотом теленке», а скорее, наоборот.

 

Эдуард Лимонов. Кладбища. Книга мертвых-3. - СПб.: Лимбус Пресс, 2015. - 256 с.