23:20  /  15.02.17

Пелевин для бедных, или Городская проза карпатского мага

…На обложке эту книгу рекламирует Роман Виктюк, слово редактора тоже недоумевает: это художественная проза — или…

…На обложке эту книгу рекламирует Роман Виктюк, слово редактора тоже недоумевает: это художественная проза - или оригинально «упакованная» прикладная литература? Поток сознания вымышленного героя - или один день из жизни эзотерика нашего времени? Современный философский роман - или остроумно сформулированные практические советы автора новой системы медитаций?

В каком-то смысле, Андрей Явный - потомок мольфаров (целителей-вещунов), мастер медитаций и музыкант - это Пелевин для бедных. Чтобы прочесть Пелевина, нужно знать как минимум две вещи: кто такой Жан Бодрийар, на чьей теории обмена строит свои романы живой классик, и чем джиу-джитсу отличается от самбо. То есть, без Брахмапутры, как видим, не обойтись. Для того же, чтобы получить удовольствие от чтения автора романов о Чапаеве, Толстом и первом российском аэронавте, нужно, как понимаете, изучить корпус работ Циолковского и ознакомится с сериалом «Двенадцать мгновений весны».

А что же Андрей Явный? О, у него в «Музыке прощения» все просто. Сравнение «для бедных» в его случае означает богатых не духовным (книжным) опытом  (иначе, кого тогда учить теории и практике счастья), а искушенных в восприятии простых, незамысловатых истин. Тем более, что понять, принять и даже полюбить эти истины на самом деле довольно легко. Во-первых, структура книги такова, что через каждые пару абзацев художественной (а местами даже лирической) прозы следуют практические упражнения по улучшению кармы. Автору действительно не трудно работать с книгой, как любому рядовому волшебнику. «В этом мегаполисе, - объясняет он, - сквозь гуд автомобилей, я так явственно слышу музыку жизни. Чтобы передать ее бумаге, нужно высечь пламя из букв, потереть дощечки слов. Чтобы солнце сквозь линзу любого глаза вспыхнуло в словесной древесине». Потереть, вспыхнуло. С ума сойти, как просто. А вы говорите, глиняный пулемет Будды. Тут бы пару-тройку нужных слов, чтобы дымком откровения запахло…

С другой стороны (и это одна из черт настоящего мастера), автор «Музыки прощения» не вставляет в свой текст прочитанное им в детстве и юности. Но читатели-то у него современные, им сертификаты правды подавай, и он оговаривается, словно играет клинком невидимой шпаги. Просвещение, оно ведь не только, как добро – с кулаками бывает, оно еще и фехтует смыслами у нас на кухне, где самый кайф читать эту прозу. На кухне жизни, конечно, то есть в офисе, на диване, в троллейбусе и метро.

Так вот, о лектуре. «В круг моих интересов, - походя, замечает автор, - входят Книги Ветхого и Нового Завета, Веды, Адвайта-веданта, Упанишады, каббалистические тексты; новейшие исследования головного мозга, философские модели сознания, которые я жадно поглощаю с подросткового возраста».

Кроме книг, автор любит мороженое. Каждая из глав этого романа – вот такие переключения с обыденного на высокое, духовное. А на самом деле, сведенное до уровня того же обыденного. Сидишь себе, как водится, на скамейке в час небывало жаркого заката, кушаешь пломбир, и тут к тебе, значит, щаркающей кавалерийской походкой, да еще в белом плаще с кровавым подбоем… Нет, мы же договорились, что это не Пелевин с его постмодернистским «богатством». И поэтому на лавочку к тебе подсаживается с эскимо не римский прокуратор и рыцарь Золотое копье, а обычная девушка из близлежащего офиса. «О чем говорит эта история красивой женщины, которая сейчас вытирает уголки губ краем носового платка?» - задумывается автор. И тут же перед нами размораживается целый тренинг о любви, гордости, партнерском садизме и растраченной возможности счастья. Бесплатно, под хорошую прозу, не вынимая морожку изо рта. Разве не волшебно?

И как результат – не менее сладкая расплата. «Александра говорит вдруг тихо и просто: «Спасибо тебе, Андрей». Прекрасное лицо тянется ко мне. Быстрый поцелуй. Быстро встает и уходит. Я остаюсь на скамейке».

И подобных ситуаций в этой книге предостаточно – для того, чтобы и сладкого вкусить, и на клубничке не обжечься. Для всего прочего приведена масса вариантов медитации. Автор проводит со своими героями «Медитацию тепла (практика понимания и прощения родителей), «Медитацию Дерева Ур» (медитация любви/ровности) и «Мать пещер» (практика избавления от противоречий», «Коридор предков» (практика связи со своим родом) и «Практику огня» (освобождения от лишнего), а также «Практику возвращения энергии жизни» и «Практику обретения своего места в мире».

Ну, и, конечно же, практика глобального прощения. Опять-таки, в сумерках богов вы не отличите городскую прозу «Музыки прощения» от настоящего художественного чтива, синкопированного упомянутыми духовными практиками. Они здесь нужны, поверьте, без них не понять ни города, ни мира, ни себя. Простить в литературе проще. Как там у Пелевина, помните? Не противясь злу, Толстой подставил сперва одну щеку, после другую, потом замотал бородой с вплетенными в нее боевыми лезвиями, да так, что вмиг исхлестал на капусту лицо собеседника.

Здесь все по-другому. Понятно, что учить жизни можно разными способами, это не трудно. Про Толстого мы уже знаем, Чапаева тоже видали. «В каком-то смысле все мы маги - весь вопрос в том, в какой степени», - улыбается автор, он читал Пелевина. Не понравилось? Нет, просто страшилки ему не страшны, он обучает магии «жаждущих и готовых воздействовать на их собственную жизнь позитивно», а его магия  - это комплекс действий, направленно влияющих на реальность. «И вот тут весь вопрос в том, что мы считаем реальностью», - останавливает нас «Музыка прощения». То ли действительность, то ли полное ее отрицание. Иначе как это может быть – любишь московского писателя Пелевина, а о том, из чего он сделан, узнаешь из книги карпатского мага.

 

Андрей Явный. Музыка прощения. – М.: Эксмо, 2017. – 256 с.