Все записи
17:53  /  28.01.11

4678просмотров

«Если б я, наконец, не заболел, то уверяю вас, что был бы совершенно здоров...»

Эрих Мария, урожденный Эрих Пауль Ремарк писал: «Родиться дураком не позор. А вот умереть дураком стыдно». В России с советских времен и до нынешних все наоборот: умереть дураком — естественный ход событий, а вот родиться дураком — позор.

+T -
Поделиться:

Эрих Мария, урожденный Эрих Пауль Ремарк писал: «Родиться дураком не позор. А вот умереть дураком стыдно». В России с советских времен и до нынешних все наоборот: умереть дураком — естественный ход событий, а вот родиться дураком — позор.

Безусловно, меняется многое. Постепенно. Попытка выглядеть цивилизованно в нулевые затронула не только длину рукава на мужском пиджаке, но и куда более существенные стороны жизни. Проявить милосердие к бомжам в виде теплой одежды, тарелки супа и пластыря на рану. Или взять на воспитание неприкаянных, чужих детей — это уже не всегда воспринимается соседями как блажь и не маркируется в обязательном порядке известным совковым клише: «С жиру бесятся». Да и многодетными теперь могут быть не только «тупые тетки, которым заняться по жизни нечем», а вполне себе успешные и приятные во всех отношениях леди, а с ними и сэры.

Но с глухими, слепыми, неговорящими и просто странными людьми лед почти не трогается. И кажется, это объяснимо. Многие россияне в принципе уже в состоянии представить себя многодетными. А что? И мы можем! Представить себя в роли благодетеля здорового, хоть и не своего ребенка по нынешним временам тоже не из ряда вон выходящая задача. Как там на самом деле все обернется и готовы ли все родители-«благодетели» к подчас непосильному шагу — дело для них десятое. Но не посмеяться, не покрутить пальцем у виска, не осудить, а представить себя в такой ситуации российский человек готов. А вот как, а главное, зачем представлять себя самого ненормальным: «спятившим», «сдвинутым по фазе», «психом», «придурошным», «недоумком»?

Что значит быть ненормальным? Значит быть зависимым от здоровых. Мы панически боимся зависимости от других людей. Если мы не сможем вдруг говорить и начертательные способности потеряем? Как изъявлять свою волю? Скорее всего, воля будет подавлена и изничтожена — непониманием, нетерпением, брезгливостью людей здоровых. Как тогда человек, принявший на себя недуг, сможет, подобно герою из «Дядюшкиного сна» Достоевского, донести до всех нас, здоровых и самостоятельных, незамысловатую, но такую важную мысль: «Если б я, наконец, не заболел, то уверяю вас, что был бы совершенно здоров...» А как эту мысль донести до нас человеку и вовсе от рождения вне нормы?

А жизнь человеческая меж тем замысловата, повороты ее круты, проблем своих выше крыши и нет наших сил даже на проказы и неприятности собственных детей. А посему и не надо представлять себя и своих детей беспомощными. Не надо.

Ну вертит пальцами человек одиннадцати лет перед своим глазом, но наши-то пальцы в карманах. Ну крутится вокруг себя семнадцатилетняя девочка, но мы же прочно стоим на ногах и, в конце концов, можем смотрителей попросить вывести ее из зала музея, чтобы не мешала она нам наслаждаться искусством. Ну не может человек взобраться на своей коляске на ступеньку, ну так сиди дома, ешь пельмени и не мешай занятым двуногим стремглав проскакивать марш за маршем. Мы-то чем виноваты, что этот чужой человек не в норме? А ведь и то правда: не виноваты. Да, может, и неприлично «великосветским людям» больными так пристально интересоваться.

Не жалеется — и не надо жалеть. Не получается допустить, что и с нами могло несчастье произойти, — и не надо допускать. Не надо пытаться от всей своей большой души сопереживать, всплакивать, соболезновать, сокрушаться, сострадать. Любить страстно чужих и своих странных и немощных — тоже не стоит стараться. Нам не пристало лезть из кожи вон и развиваться в хороших людей. Что мы, анахореты и подвижники, право слово?

Но вот парадокс: мы все при этом желали бы жить в цивилизованном обществе, в котором нам, гражданам, были бы гарантированны хотя бы самые базовые человеческие права. Хотим, чтобы суд судил праведно, чтобы больного лечили вне зависимости от его возраста, чтобы дороги чистили, деньги за проделанную работу платили, а в старости не везли бы на остров Нараяму. Для того чтобы жить в таком обществе, его надо сначала построить, желательно более-менее сообща. И первый очень весомый шаг на этом пути — попытка развития в себе вежливости. Такой ни к чему не обязывающей вежливости. Вполне себе даже внешней, фасадной вежливости.

Уверяю вас, ни один здравомыслящий, будь то родитель больного ребенка или сам нездоровый человек, не ожидает от нас с вами неимоверной любви и неземных «высоких» отношений. По правде, не так уж и важно, как вы на самом деле относитесь к склоненной на бок голове и неприятному высокому голосу. Главное, чтобы все мы, все эти граждане: соседи, учителя, продавцы и покупатели, родственники «в норме» — вели бы себя прилично. Вежливо. Все остальное постепенно приложится. И искренность, и заинтересованность в помощи чужому. Ну или не приложится — тогда хоть вежливость останется.

Нас, заикаясь, спросили — мы без раздражения ответили. В глаза слишком близко заглянули — улыбнулись. Дорогу инвалидной коляской загородили — аккуратно обошли. На пол кинулся ребенок в конвульсиях — поинтересовались у растерянного родителя, чем помочь. Упаси бог, не по жизни, а вот сейчас, в этом магазине, где ты видишь это семейство в первый и последний раз. А там, пожалуйста, держи кукиш в кармане, чертыхайся про себя. Дело твое, персональное. Я не за лицемерие, я — за вежливость.

Никаким специальным знанием этикета для того, чтобы вести себя вежливо, обладать не нужно. Что, несомненно, облегчает нашу задачу. Никто не ожидает от нас более вежливого «извините» взамен выскочившего впопыхах авторитарного «извиняюсь». Нам бы научиться, по совету Николая Александровича Бердяева, выражать хотя бы символически, условно уважение ко всякому человеку.

Представляете, мы, как и прежде, сможем выклянчивать и требовать, петь и проводить лекции, трепаться и ругаться, иронизировать, спорить и причитать. А они, например, эти неговорящие, как никогда не умели попросить: «Почитай мне на ночь», «Поиграй со мной», «Оставь меня в покое», «Не покидай меня», «Разбуди меня», «Не сердись на меня», — так, возможно, никогда и не попросят. Все осталось на своих местах. Но вежливость наша поможет зависимым от нас людям справиться, хотя бы отчасти, с чувством полной беспомощности и, главное, с чувством отверженности от этого общества, в котором не только мы, но и они живут. Так трудно живут.

Под занавес своих размышлений призываю вас, уважаемые, прислушаться к совету одного темно-фиолетового альбигойского рыцаря,персонажа сомнительной репутации, но, несомненно, знающего цену вежливости: «И еще: не пропустить никого. Хоть улыбочку, если не будет времени бросить слово, хоть малюсенький поворот головы. Все что угодно, но только не невнимание. От этого они захиреют...»

От невнимания не только «они», от невнимания кто угодно захиреет.

Комментировать Всего 3 комментария

Вежливость (или её отсутствие) проявляется на уровне рефлексов. Когда наступаешь соседу на ногу, либо извиняешься сразу же, либо уже не извиняешься вовсе.  И не очень ясно, как взрослым дядям и тетям, земную жизнь пройдя до середины, вдруг начинать вырабатывать новые рефлексы. Трудное это занятие и неблагодарное.

В отношении же к нездоровым главное, кажется, даже не отсутствие вежливости, а базовый страх. Непохожих, чужих, интуитивно боятся, и в открытых обществах детей специально стараются помещать в "интегрированные" коллективы, с детьми других рас, цветов, и способностей, чтобы в формативные годы как можно больше фенотипов и типов поведения попадало в разряд знакомых и нестрашных. И из этих детей вырастают "вежливые" взрослые.

А в обществе с институированной ксенофобией трудно воспитатывать детей в духе интернационализма и терпимости. Не только потому,  что дети усваивают невербальные знаки куда лучше, чем красивые слова, а изолировать их от окружающего мира невозможно.Хуже то,  что в условиях расслоения общества на кланы своих и чужих открытость к людям  не только не способствует успеху, но может оказаться фактором риска.  

Но ты, конечно, совершенно права. И над собой надо работать, и детишек правильно воспитывать, а там будь что будет.

"Как можно больше фенотипов и типов поведения попадало в разряд знакомых.."

Согласна. Но, думаю, что в первую очередь это зависит от государства. От его политики в социальной сфере, от его внимания к инвалидам. Как бы мы не работали  над собой,  над воспитанием своих детей, это будут всегда единичные случаи. Вежливость и сострадание воспитывается в детях на примерах. Мы не видим инвалидов в общественных местах, потому что им физически трудно выбраться из дома. Их нет на праздниках, в театрах, потому что еще и дорого. Их нет на телевидении, потому что СМИ эта тема не интересна. Потому,  что не интересна государству.

В маленьком городе Монтре на берегу Женевского озера меня поразили лица людей в инвалидных колясках. Счастливые лица.

Татьяна, позволю себе с Вами не согласиться. Такие вещи редко когда начинаются с государства. Узаконивание их - это финальный аккорд. Начинается всё с группы добровольцев, которым не всё равно. Потом ширится и укрепляется, находит поддержку в более широких кругах, а потом докатывается до законодательных органов как необходимость, от которой уже никуда не деться.Вспомните законы, связанные с защитой прав любой ущемлённой категории населения. Начинается всегда всё с горстки людей, которым не всё равно.

Эту реплику поддерживают: Наталья Кигай, Рада Ландарь