Все записи
05:43  /  10.01.17

2920просмотров

Памяти друга

+T -
Поделиться:

1994г. Георгий (Жора) Рязанов и Алексей Цвелик. Село Петрищево.

7 января 2017 года, в субботу, ушел из жизни Георгий Васильевич Рязанов, мой старый друг, человек, которому я многим обязан. Я познакомился с Жорой (несмотря на разницу лет, я всегда его называл по имени) в начале 80х, в Институте Теоретической Физики им. Ландау, где мы оба  работали.

 Ниже в виде вступления я привожу отрывок из своей книги «Жизнь в невозможном мире», посвященный Жоре.

"Георгий Васильевич (Жора) Рязанов был преоригинальнейшим человеком. Отец его был природный русак, дважды герой Советского Союза и сталинский генерал авиации, а мать – еврейка и истая коммунистка. Познакомились они в Институте Красной Профессуры, где мать преподавала историю, а будущий жорин отец был студентом. Арестованный в 1938 году (Жоре было 8 лет) отец просидел год под пытками, ничего не подписал, но в конце концов был выпущен на свободу. [Об отце вот тут.]

На вопрос Ворошилова о том, как с ним обращались в тюрьме, он ответил «Как с врагом народа!», что очень понравилось Сталину. После этого Василий Рязанов пошел вверх. После войны Жора провел некоторое время в оккупированной Советским Союзом Австрии, где охотился на озерах с отцовским денщиком. Когда я познакомился с ним от всего бывшего великолепия его жизни осталась квартира в Доме Холостяков в Большом Гнездниковском переулке с трофейным австрийским столиком и диванчиком.

 Прости, читатель, я просто обязан  сказать хотя бы пару слов о Доме Холостяков. Это был один из первых высотных домов в Москве. Он был построен в 1913 году и задуман, как обиталище состоятельных холостяков. Поскольку предполагалось, что холостяки не умеют готовить и не держат кухарок, а либо обедают в ресторанах, либо заказывают еду из трактиров, то кухни в квартирах не были предусмотрены. Квартиры тоже по тем временам были небольшие, т.е. состояли из одной огромной 5ти метровой высоты комнаты и маленькой прихожей, ставшей при советской власти кухней. Критики считают, что Мастер встретил Маргариту напротив этого дома. Вполне возможно, т.к. в этом доме в начале 20х годов находилась редакция одного из разрешенных советской властью берлинских эмигрантских изданий, в котором Булгаков сотрудничал. Так что он часто посещал этот замечательный дом и вполне мог изобразить это место в романе.

 В молодые годы Жора написал несколько замечательных статей по физике с вполне конкретными результатами, за что и был принят в Институт. Его сын говорил мне, что в студенческие времена Жора решал задачи по физике, сразу выписывая ответ. Доказательства он, как великий индийский математик Рамануджан, давать не умел. К тому времени, как мы с ним познакомились, он давно уже интересовался вещами намного более общего характера. Мечтой Жоры было осуществить синтез науки и религии и, признаюсь, он меня этой мечтой заразил.

 Жора считал себя последователем средневекового еврейского философа Мозеса Маймонида, который в своем труде «Путеводитель заблудших» (1190г.) написал следующее: «Нам нужно сформулировать концепцию бытия Создателя согласно нашим способностям. То есть нам нужно иметь знание Науки Бога, которое может быть приобретено только после того, как мы постигнем науку природы. Потому как наука природы тесно связана с наукой Бога и должна предшествовать последней в процессе изучения. По этой причине Бог начал Библию с описания творения» [перевод мой. –А. Ц.] Из 19 века Маймониду вторит Владимир Соловьев:

«Нераздельность религиозных и научных начал не есть только факт действительности, эта нераздельность необходима по существу дела, ибо невозможно, чтобы религиозный человек не мыслил о предмете своей веры, а ученый признавал свои общие принципы исключительно на основе строго-научного исследования, т.к. это исследование требует некоторой веры – хотя бы веры в разум» («Критика отвлеченных начал»).

 Значительную часть своего времени Жора проводил  в зале новых поступлений Ленинской библиотеки, где перед тем, как отправиться в хранилища, откуда их без специального разрешения уже нельзя было получить, выставлялись все новоприбывшие зарубежные книги. Это был какой-то удивительный прокол советской власти, один из тех маленьких недосмотров, которые и делали интеллектуальную жизнь в СССР возможной. Дырочка там, дырочка здесь... Жора утверждал, что духовная мысль на Западе бьет ключом, что уже тогда мне казалось преувеличением. Но, надо отдать ему должное, в  куче приходящих книг он умел отыскать удивительно свежие и интересные идеи. Об одной из них я собираюсь рассказать подробно. Однако перед тем, как перейти к этому долгому и серьезному обсуждению, не могу удержаться, чтобы не прибавить несколько штрихов к жориному портрету.

 Жора, подобно Барабанову [моему первому научному руководителю – А. Ц.] и многим другим, был из тех детей столпов советской номенклатуры, кто разочаровался в атеистической вере  своих родителей. Он стал религиозным иудеем, хотя и крайне неортодоксального толка (по переезде в Иерусалим он отошел от иудаизма, возвысившись, по его словам, над всеми религиями, но об этом позже). По характеру Жора  был крайне незлобив и добродушен.  Он совершенно не обижался на шутки окружающих, хотя и понимал, что большинство сотрудников считают его по крайней мере за чудака. Халат [Исаак Маркович Халатников, директор ИТФ– А. Ц.] все время порывался выгнать Жору из Института, так как боялся (не без оснований), что, если КГБ поймает его в синагоге, это может как-то негативно на нас отразиться.  Однако ученый совет, состоявший из наших герцогов, в своем большинстве не поддерживал Халата, настаивая на том, что человек, внесший неоспоримый вклад в науку, уже, так сказать, отработал свое и имеет право заниматься тем, чем хочет.

 Позже, когда мы сошлись ближе, я часто служил при Жоре шабес-гоем, т.е. неевреем, который в субботу мог делать за еврея то, что тому возбранялось, как-то покупать хлеб в Елисеевском магазине (не мог же я оставить Жору голодным, поскольку за духовными занятиями тот часто забывал купить себе хлеба) или везти его на такси с какой-нибудь лекции (характерно, что Жора всегда давал мне трешницу до захода солнца в пятницу, т.к. после захода начиналась суббота и не только вызвать такси, но и дать на него деньги уже не позволялось). Не могу скрыть, что все это развлекало меня сверх всякой меры. Помнится, одним из таких представлений было выступление поэтов Жданова и Парщикова с комментариями молодого Миши Эпштейна. Миша тогда замечательно разъяснил их стихи.

 В Жору в те годы была без памяти влюблена замечательная женщина, думаю, одна из самых замечательных, каких я видел в жизни – Оля Кузнецова. Она профессионально занималась историей науки и, чтобы покорить жорино сердце, организовала у себя дома еженедельный семинар, посвященный проблемам науки и религии. На этом семинаре я впервые услышал термин «антропный принцип». [Конец цитаты] Эта тема захватила меня надолго, как можно убедиться из моих публикаций на "Снобе".

На этом семинаре собирался замечательный интеллигентный народ, тут были и гуманитарии и естественники, вроде меня. Много было историков науки (Оля работала в Институте Истории Естествознания АН СССР). Время было еще доперестроечное и, в принципе, на такие сборища смотрели косо.

 После моего отъезда в США в 1989 г. мы виделись всего лишь несколько раз. В 1993 г. я приезжал в Россию и навещал Жору и Олю в замечательном сельце Петрищево, неподалеку от Тарусы, где у них был домик. Волшебные места! 

В следующий раз  мы уже виделись в Принстоне, куда Жора на время перебрался к своему сыну Алексею, ставшему профессором генетики в университете Ратгерс. В конце 90х Жора переехал в Иерусалим, где и жил почти до самого конца. Там в Иерусалиме он писал свой фундаментальный труд, который закончил только перед самым уходом. 

Дом Корчака в Иерусалиме. 2004 г., Г. В. Рязанов излагает свои теории на заседании «Клуба Наивных Людей». На этом сайте читатель сможет найти текст его лекций. 

По словам его сына Алексея, у Жоры была счастливая смерть, достойная мудреца, которым он, безусловно и был. Он ничем не болел, просто ослаб и тихо угас, с улыбкой на устах и с чувством того, что его труд на земле, то, ради чего  он жил, закончен. Отошел на покой, как и полагается, в субботу, в кругу семьи, вблизи любящих его детей и внуков.

Жора  похоронен в Принстоне, его могила соседствуeт с могилой Курта Геделя, одного из величайших математиков в истории человечества, который, так же как и Жора интересовался синтезом науки и религии и даже дал свое доказательство существования Бога. В день похорон (12 января), было необычно тепло (+17 C), светило солнце. Жору похоронили под огромным дубом, в жизни он любил лежать под деревьями, записывая свои мысли на маленьких табличках. 

Жора в садике своего дома в Иерусалиме. 2016г.

Прощай, Жора.

PS.  О жизни Жоры в Иерусалиме рассказал мне его сын Алеша. Жора жил там в районе, населенном ортодоксальными евреями, но совершенно отошел от иудаизма, считая его чем то детским, хотя и совершенно, с его точки зрения необходимым явлением. Для себя Жора осуществил тот самый синтез, о котором всегда мечтал и достиг полного душевного покоя и просветления. Дни свои он проводил, лежа под кустами роз в замечательном парке неподалеку от Кнессета, прохожие, принимая его за нищего, давали ему по 20 шекелей, что принимал с благодарностью, аргументируя это тем, что, поскольку он думает за все человечество, то  человечество имеет право с ним поделиться. Он всегда был чужд праздности, постоянно работал, записывая свои мысли на маленьких табличках, которые в конце концов сложились в книгу. По словам его сына Алеши та Теория Всего, к которой пришел Жора, держится на гипотезе о том, что наш мир является как бы посланием, или м.б. разговором между двумя какими то сверхразумными существами. Не дерзаю излагать подробностей, подождем до выхода книги, которую, надеюсь опубликует Жорин сын.

Obituary

Комментировать Всего 17 комментариев

Спасибо, Алеша. Как хорошо ты написал о друге. Царствие ему Небесное. 

Знаком я был с ним, хотя и шапочно, по клубу "Мысль и образ". Один раз был у него на квартире. Один раз видел вместе с Ольгой - красивая женщина! Веселый был человек - наверное, от того, что жил в свое удовольствие (а это получается далеко не у многих).

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Светлая память Георгию! Я встречался с ним и в  клубе "Образ и мысль", и на семинарах у Ольги Кузнецовой. Было бы интересно познакомиться с его трудом, завершенным незадолго до смерти. Доступен ли он для чтения? 

Миша, труд еще не издан, он все записи отдал сыну совсем недавно. Однако, ты можешь составить себе представление о его идеях из его лекций в "Клубе Наивных Людей", см. ссылку в тексте.

<<Мечтой Жоры было осуществить синтез науки и религии и, признаюсь, он меня этой мечтой заразил.>>

Алёша, а принимаешь ли ты тот его синтез, который он считал осуществленным? В общем и целом? 

<<...Маймонида, который ... написал следующее: «Нам нужно сформулировать концепцию бытия Создателя согласно нашим способностям...[перевод мой. –А. Ц.]>>

А как бы взглянуть на оригинал этого перевода? Линк?

Гена, мне кажется, что я понимаю тот синтез, который он считал осуществленным, но, увы...

Что касается цитаты, то надо покопаться. 

"Теория Всего, к которой пришел Жора, держится на гипотезе о том, что наш мир является... м.б. разговором между двумя какими то сверхразумными существами."

У Жоры были великие предшественники: Книга Иова именно с такого разговора и начинается :) Честертон указывал на драматизм истории как на самое фундаментальное качество мироздания. 

Есть очень интересное разделение тех, кто осмеливается думать о познании мира.

Одни считают вполне мыслимой "Полную Теорию Всего", другие, мягко говоря, сильно сомневаются в возможности такого, по крайней мере "в близком, обозримом будущем". Из великих к первым относились Кеплер и Декарт (и я бы их назвал условно математиками или, чтобы не путать с чистыми математиками, "физматиками").

Ко вторым относились Галилей и Ньютон, которых я бы просто назвал физиками или "физфизиками".

Из наших современников к первым относится Хокинг, ко вторым - Дайсон (хоть он также и математик в обычном смысле слова).

Иов в результате своего "Разговора" самоопределился во вторую группу.

И драматизма, на мой взгляд, гораздо больше для второй группы.

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Ну, Жора тут мог дать фору любому. Он утверждал, что теории всего надо непременно формулировать, чем больше, тем лучше. Не важно, если они неправильные, поскольку это занятие поддерживает нужную для познания атмосферу.

В конце концов он пришел к теургии, дуамл даже, что осуществил ее.

"Из великих к первым относились Кеплер и Декарт... к первым относится Хокинг"

Гена, а так ли оно, не упростил ли ты их в этом представлении? 

Декарт, отделив мыслительное от протяженного, разве не отдавал себе отчет, что тем самым контакт этих сущностей, а значит, до какой-то степени и весь материальный мир обязательно попадает в непознаваемое? Хокинг разве не воскликнул: "но кто же вдохнул огонь в уравнения"? И не подскажешь ли, где Кеплер высказал то убеждение, что ты ему приписал?

В 16-17 веках  отношение к  "Полной Теории Всего" в виде прямого утверждения вряд ли можно найти. Но первая книга Кеплера совершенно определенно говорит о его ориентации.

Декарт: "...осмеливаюсь сказать, что я не только нашел средство в короткое время удовлетворительно решить все главные трудности, обычно трактуемые в философии, но и подметил также достоверные законы, которые Бог так установил в природе и понятия о которых так вложил в наши души, что мы после некоторого размышления не можем сомневаться в том, что законы эти точно соблюдаются во всем, что есть или что происходит в мире"

Оба тешили себя надеждой, что сумели схватить Бога за бороду и поняли все самое главное об устройстве мироздания.

"Оба тешили себя надеждой, что сумели схватить Бога за бороду "

Мне эта цитата Декарта видится совершенно иначе. Он предощущал, что провозглашенные им принципы познания сулят великие плоды, и выражал это ощущение. Будучи человеком мистического склада (как и Кеплер), он жил в ощущении фундаментальной тайны Бытия и таких ее выражений, как связь мысли с материей, общий замысел Творца о мире и человеке, конец света и подобных вещей. Думаю, что Декарт был много мудрее, чем он предстает в твоем несколько разухабистом описании. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Декарт: "... я не только нашел средство в короткое время удовлетворительно решить ВСЕ ГЛАВНЫЕ трудности, обычно трактуемые в философии, но и подметил также достоверные законы, которые Бог так установил в природе …, что законы эти ТОЧНО соблюдаются во ВСЕМ, что есть или что происходит в мире"

Он не нуждался в новых физических опытах.

Величайший вклад Декарта в современную физику - это его "отцовство" современной математики, конкретно - арифметизация геометрии, или "приручение" актуальной бесконечности, запрещенной Аристотелем. На этой основе возник матанализ, без чего трудно представить мощный расцвет ньютоновской механики.

Важным (хоть уже, после Галилея и Кеплера, и не оригинальным) было его убеждение в закономерности Вселенной, основанное на его Библейском теизме.

Но прямой вклад в физику, насколько я могу судить, был незначителен. А его "вихри" были, скорее, вредны.

Не думаю, что отношение Декарта к проблеме познания исчерпывающе охватывается прямолинейной интерпретацией пары фраз, сказанных в юные годы. Насчет опытов— разве не ставил он их? А как насчет его изучения радуги, разве там не описаны именно опыты? Да и вихри: гипотеза, пусть и ошибочная, всегда лучше, чем ее отсутствие. 

Идея о математизируемости природы пришла к Декарту в 1619, тогда как выражающая ее книга Галилея вышла в 1623. 

Вещие сны Декарта

On the night of November 20, 1619, Rene Descartes, then an aspiring philosopher still in his early twenties, had a series of three dreams which changed the course of his life and of modern thought. He reports that in his sleep, the Angel of Truth appeared to him and, in a blinding revelation like a flash of lightning, revealed a secret which would “lay the foundations of a new method of understanding and a new and marvelous science.” In the light of what the angel had told him, Descartes fervently set to work on an ambitious treatise called “Rules for the Direction of the Mind.” The objective of his “new and marvelous science” was nothing less than to describe how the mind works. For Descartes, who was to invent analytical geometry, there was no question but that the model for this task was to be found in mathematics. There would be axioms (“clear and distinct ideas” that none could doubt) and, connecting the axioms in logical progressions, a finite number of simple, utterly sensible rules that were equally self-evident. The result would be an expanding body of knowledge.

Отсюда

Не могу судить, насколько это описание соответствует свидетельству самого Декарта о своих снах и, тем более, насколько свидетельство Декарта соответствует исторической реальности (уж больно живописно и то и другое), но если в основном соответствуют, то это вполне подтверждает мой диагноз. Декарт готов приступить к "Теории Всего", которая объяснит и как работает разум, и как работает Бог.

Что нисколько не уменьшает моего восхищения перед главным вкладом Декарта в точное естествознание, хотя сегодняшнему глазу с высшим физ-мат образованием и нелегко признать гениальность отождествления геометрической прямой и числовой оси.

И мое восхищение связано не с тем, что "аналитическая геометрия" оказалась столь важным инструментом естествознания. Не меньше я восхищаюсь гениальностью Георга Кантора, создавшего Теорию бесконечных множеств, которая ничего (пока?) не дала естествознанию.

Бердяев характеризовал историю, как драму, не раз писал об этом.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров