Автор популярных книг по теории эволюции, а также self-proclaimed «новый атеист» Ричард Докинз вполне афористично выразил свой взгляд на проблему разумного замысла в естествознании: «Биология – это изучение сложных вещей, которые создают впечатление, что они были созданы с определенной целью. Физика – это изучение простых вещей, которые не вызывают у нас соблазна сослаться на замысел». 

 Поскольку за этим кратким афоризмом стоит целая философия, стоит проанализировать его подробно. Начнем с конца. Я согласен с Докинзом в том отношении, что физика много проще биологии. Я также думаю, что физика  фундаментально проста. Это утверждение может показаться странным в виду того, что в физике было и остается много нерешенных проблем на решение которых у ученых может уходить целая жизнь. Однако я не буду здесь останавливаться на этом подробно,  а лучше попробую понять, почему Докинз считает, что изучение этих «простых вещей» якобы не вызывает соблазна «сослаться на замысел».

 Итак, Докинз утверждает, что если  нам начать с простого, с неживой природы, которую исследует физика, то  «нам» и в голову не приходит искать какой-то замысел. И это дает нам уверенность, что и более сложных случаях, подлежащих изучению биологии, замысла  искать не надо. Вот еще одна его цитата. “Наблюдаемая нами вселенная имеет в точности те свойства, которые следовало бы ожидать, если б в ее основании не было ни замысла, ни цели, … ничего, кроме безжалостного безразличия». 

 Что бы, однако, ни имелось в виду под «мы», общество единомышленников Докинза явно не охватывает даже его коллег по ученому цеху. 

 Приведу несколько высказываний знаменитых ученых, выбранных почти наугад из довольно длинного списка.

Знаменитый германский математик Герман Вейль, 1932 г. (Вейль) 

 “Many people think that modern science is far removed from God. I find, on the contrary, that it is much more difficult today for the knowing person to approach God from history, from the spiritual side of the world, and from morals; for there we encounter the suffering and evil in the world, which it is difficult to bring into harmony with an all-merciful and all-mighty God. In this domain we have evidently not yet succeeded in raising the veil with which our human nature covers the essence of things. But in our knowledge of physical nature we have penetrated so far that we can obtain a vision of the flawless harmony which is in conformity with sublime reason.”

 «Многие люди думают, что современная наука далеко отошла от Бога. Я же нахожу, что, напротив, сегодня знающему человеку много труднее прийти к Богу со стороны истории, духовной стороны мира и морали, поскольку там мы сталкиваемся со страданием и злом в мире, что трудно привести в гармонию со всемилостивым и всемогущим Богом. В этой области мы очевидно еще не преуспели в приподнятии покрывала, которым наша человеческая природа окутывает сущность вещей. Но в нашем познании физической природы мы проникли столь глубоко, что можем обрести видение безукоризненной гармонии, что находится в согласии с возвышенным разумом.»

 «Наилучшие научные данные, которыми мы располагаем, в точности отвечают тому, что я бы предсказал, если б у меня не было ничего, кроме Моисеева Пятикнижия, Псалмов и Библии как целого» (Арно Пензиас, физик, Нобелевский лауреат)(Пензиас).

 «Здравый смысл в интерпретации научных данных говорит нам о том, что некий сверхразум поиграл с физикой, а также с химией и биологией» (Фред Хойл, астрофизик)(Хойл).

 «…in the minutest cells, in the blood, in the whole earth, and throughout the stellar universe… there is an intelligent and conscious direction; in a word, there is Mind” (Alfred Russel Wallace, считался, наряду с Дарвиным, соавтором теории эволюции, основанной на естественном отборе)(Уоллес) 

 «… в мельчайших клетках, в крови, по всей земле  и во всей вселенной … присутствует разумное и сознательное направление; одним словом,  Ум» (Альфред Рассел Уоллес). 

 Последнее заявление особенно интересно, поскольку исходит от человека, предложившего независимо от Дарвина сходную теорию эволюции.

  Если продолжить цитировать мнения корифеев науки, радикально расходящихся с Докинзом, то список займет много страниц.  Во главе списка будут   творцы новой европейской науки – Кеплер, Ньютон, Декарт, Лейбниц; именно проникновение в Замысел их и вдохновляло. 

 «Я уже по многим поводам отмечал, что познание законов природы приводит нас в конечном итоге к более высоким принципам порядка и совершенства, которые указывают на то, что вселенная является результатом универсальной разумной силы. Это познание и есть главный плод нашего исследования, и так полагали уже древние. Не говоря о Пифагоре и Платоне, которые в особенности отстаивали эту мысль, сам Аристотель стремился в своих трудах — особенно в своей Метафизике  — доказать существование перводвигателя. Правда, древним, которые не были в отличие от нас столь сведущи в законах природы, недоставало многих средств, которыми располагаем мы и которыми мы должны воспользоваться." (Г.-В. Лейбниц, «Анагогический опыт исследования причин».)

 «Страдали» от этого соблазна и в последующие века – вспомним творца теории электромагнетизма Джеймса Клерка Максвелла, пионеров квантовой механики Макса Планка и Вернера Гейзенберга,  изобретателя лазера Чарльза Таунса, великого математика Курта Геделя и многих других. Можно много говорить о том, что на вершинах науки, там, откуда к нам приходят новые идеи, а не только решение задач, этот «соблазн» всегда присутствовал. Поэтому утверждение Докинза о том, что отсутствии «соблазна» выглядит несколько поспешным.

 Эти высказывания корифеев науки показывают, что, наверное, не все здесь так очевидно, как кажется Докинзу. Почему же они с ним не согласны? Для этого нам стоит окинуть взглядом ту картину мироздания, которую нам рисует физика. Я уверен, что грамотный читатель со многим в ней знаком, мое изложение должно лишь освежить некоторые детали. 

 Благодаря успехам астрономии, особенно за последние 50 лет,  мы оказались способны заглянуть в прошлое Вселенной, подойдя весьма близко (около 300 тыс. лет при ее общем возрасте оцениваемом в 13.4 миллиарда лет) к моменту ее возникновения, называемому обыкновенно Большим Взрывом. В прошлое смотрят наши телескопы, чем дальше от нас объект, тем дольше идет от него свет; ближайшую звезду мы видим такой, какой она была 4.5 года назад, ближайшую галактику такой, как она была около миллиона лет назад, реликтовое излучение пришло к нам с того момента, как из первоначальной плазмы сконденсировались первые атомы – атомы водорода. Мы не просто смотрим, используя спектральный анализ, мы можем установить химический состав космических объектов. Глубже времени образования первых атомов наше зрение не проникает, поскольку плазма была непрозрачна для электромагнитного излучения, которое и регистрируют наши телескопы. 

 Итак, впервые в истории человечества нам открылась история развития нашего Мира; открылась нам в невероятных подробностях и полноте. И легко видеть, что у этой истории есть мотив: Вселенная стартует с поразительного однообразия и по мере своего развития становится все более разнообразной. Все более и более сложные структуры возникают из более простых. Это совсем не «вечное возвращение», не периодическое повторение одного и того же, а действительно «история», т.е. процесс, который можно охарактеризовать единым принципом,  довольно отчетливо выделив в нем соответствующие этапы. 

 Характер реликтового излучения, одним из открывателей которого был Арно Пензиас, которого я цитировал выше, свидетельствует о том, что через 300 тыс. лет после Большого Взрыва весь мир был однородно заполнен горячей плазмой, состоящей из электронов, протонов и нейтронов. Температура плазмы падала по мере расширения пространства, в какой то момент из нее начали конденсироваться атомы водорода и гелия. Вот как скучно выглядел мир тогда. Водород, немножко гелия, пронизывающий все свет, больше ничего. Ни звезд, ни планет, никаких других элементов, не говоря уже о сложных молекулах, о жизни…  Небольшие неоднородности, флуктуации плотности газа стали расти под действием гравитации, притягивая к себе все большие массы. По мере их роста росли давление и температура в их центре до тех пор, пока там не началась термоядерная реакция. Появились первые звезды. Так из межзвездного газа формируются звезды и сейчас. В термоядерных реакциях сливаются вместе ядра элементов и так синтезируются более сложные ядра. Звезды горели, прогорали, некоторые из них взрывались, выбрасывая в пространство ядра новых элементов. Из праха погибших звезд возникали новые, цикл синтеза выходил на следующий виток. И так возникло важное разнообразие – разнообразие элементов таблицы Менделеева, тех кирпичиков, из которых сложились со временем и планеты и все, что на них и вокруг них, вода, атмосфера, почва, горы. И, со временем, - огромные органические молекулы, из которых и создано все живое на нашей планете. Так разворачивался свиток  истории космоса - космогенеза, в котором каждая следующая страница повествует о возникновении  все более и более сложных систем. Они появляются одна за другой и каждый следующий этап космогенеза опирается на предыдущий.  Сначала простые атомы, потом первые звезды, в недрах которых возникают более сложные ядра, потом звезды следующих поколений, формирующие все более сложные элементы, планеты с твердой корой, сложные молекулы, органическая химия и, наконец! – первая жизнь. 

Описание представленной мною картины можно найти сейчас даже в книжках для школьников. Тут все совершенно ясно: космос идет от однообразия (не от хаоса, а именно от совершенного однообразия и простоты) к разнообразию, в котором присутствует все большая сложность. И почему мы не можем видеть во всем этом Замысел? Кстати, даже речи быть не может о том, что картина эта есть плод обмана  каких-то церковникoв или тайного кагала верующих ученых (замечу, что среди верующих есть немало тех, кто картину эту отрицает). 

 Стандартное возражение такое: какой же тут Замысел, тут просто законы природы. Но почему ж они именно такие, а не другие? Когда в 18м веке в Европе заговорили о «законах природы», проницательные китайцы сразу увидели проблему. По словам лауреата Нобелевской премии Сесила Франка Пауэлла «когда миссионеры-иезуиты впервые попали в Китай и стали разъяснять китайцам европейские взгляды на то, что в основе поведения вещей лежат законы природы, они столкнулись с вежливым скептицизмом. “Мы согласны, - сказали китайцы, что человек-законодатель может издавать законы и устанавливать наказания, чтобы обеспечить их соблюдение. Но ведь тем самым предполагается понимание со стороны тех, кто подпадает под действие этих законов. Не хотите ли вы убедить нас в том, что способностью понимать наделены воздух и вода, палки и камни?» (Пауэлл С. Ф. Роль теоретической науки в европейской цивилизации, Мир науки. 1965. #3, стр. 4) 

 Ссылка на «законы природы» не может отрицать наличие Замысла. Китайцы все правильно поняли. Концепция законов природы предполагает разумного законодателя, обладающего властью обеспечить исполнение законов. Так же, как в нашем обществе государство проводит свою волю законодательным путем, также может действовать (и, полагаю, действует) и Верховный Разум. 

 Как бы то ни было, ссылки на законы упускают один важный нюанс.  Законы абстрактны по своей сути, поскольку один и тот же закон может быть приложен к самым разным ситуациям. Чтобы описать нечто конкретное, знания закона мало. В физике это выступает, как проблема начальных условий. Чтобы описать поведение какой либо физической системы во времени, физика должна располагать информацией о ее начальном состоянии. Это относится и квантовой механике, где эта информация упакована в начальную волновую функцию системы. Так вот, для того, чтобы наблюдаемый нами процесс усложнения шел (а он шел на протяжение миллиардов лет), помимо весьма специальных законов, позволяющих такое, нужны были еще и весьма специальные начальные условия. Об условиях в момент Большого Взрыва  у нас нет прямой информации, мы можем судить о них лишь теоретически, а вот о том, что представляла из себя Вселенная в момент отделения «света от тьмы» (перехода из плазмы в газ), информация имеется. Как я уже говорил, она была чудовищно «скучным» местом, пространством, однородно и изотропно заполненным горячим супом из элементарных частиц. И как ни странно это может показаться читателю, эта «скука» представляла из себя настоящее чудо. Это «скучное» состоянии обладало очень низкой энтропией [гравитационные степени свободы не были термализованы, не было черных дыр] и именно этот факт сделал возможным все то, что произошло потом. Для тех, кто позабыл, что такое энтропия, дано краткое объяснение в конце текста. Энтропия есть мера беспорядка, с ее возрастанием связана утрата способности системы совершать полезную работу (специальный термин). В то время как энергия никуда не исчезает, энтропия замкнутой системы может лишь возрастать со временем (второй закон термодинамики). Всякий рост, возникновение нового, усложнение уменьшая энтропию локально, глобально ее увеличивает. Поэтому низкая начальная энтропия была тем горючим, на котором работает вселенский мотор. 

 Итак, у нас есть уже два существенных наблюдения, которые, по каким то причинам прошли мимо внимания Докинза. Во-первых, мы видим, что у космогенеза есть определенное направление и тенденция, - развитие идет от однообразия к разнообразию; во-вторых, мы видим, что тенденция эта обусловлена[1] существованием специальных начальных условий, а также и специальной формой законов природы (о последнем и я и мой друг и коллега Алексей Буров много писали и я не буду здесь повторяться). И то и другое является, на мой взгляд, свидетельством разумного Замысла. Есть цель, есть средства к ее достижению, чего же вам еще? 

 Впрочем, Докинз  говорит о «безжалостном безразличии» космогенеза. Если есть цель, то о каком же безразличии идет речь? Наверное, идет речь о безразличии к нам, к человечеству, к его страданиям. Однако, даже в самом худшем случае, т.е. если мы в этот самый Замысел никак не входим, это не аргумент в пользу его отсутствия. Наберемся терпения и продолжим разговор. 

 Ричард Докинз, автор огромного количества популярных книг, посвященных теории эволюции в ее дарвиновском (вернее нео-дарвиновском) варианте, всегда подчеркивал, что появление теории Дарвина было своего рода революцией, благодаря которой атеизм приобрел интеллектуальную респектабельность. Если ранее люди воспринимали  сложность и удивительную приспособленность живых организмов как свидетельство Замысла, то после Дарвина стало сначала возможно, а потом, по Докинзу, даже и необходимо для нормального человека «сменить парадигму». 

 Но так ли это? Большинство теорий эволюции (а их больше, чем одна, о чем Докинзу не мешало бы напомнить), представляют себе жизнь, как продолжение процессов, идущих в неживой природе. Именно это вкладывается в смысл «естественного» процесса. Можно спорить о том, сводятся ли законы биологии в конечном итоге к законам физики, но предполагается, что нечто от этих законов они унаследовали. А именно, отсутствие цели. Все это очень странно, во-первых потому, что как мы видели, целенаправленность свойственна космогенезу как целому, а во-вторых, потому, что она совершенно отчетливо видна и в истории живой природы. История жизни на Земле в каком-то смысле является отражением истории космоса – и здесь мы наблюдаем переход от однообразия к разнообразию с появлением все более и более сложных организмов. Происхождение «бесконечного числа самых прекрасных форм» («endless forms most beautiful”- слова из книги Дарвина о происхождении видов) от относительно простого предка есть постулат дарвиновской теории. Избавиться от впечатления целенаправленности этого процесса не удается даже и самим биологам. Вот характерная цитата из книги «Логика случая» знаменитого биолога-эволюциониста Евгения Кунина. 

 «Эволюционные нарративы, безусловно, являются упрощенными «мифами», которые имеют огорчительный (и в современных исследованиях непреднамеренный) телеологический привкус (например, «отобранный для» или, что еще хуже, «отобранный для такой-то цели»), и все же язык этих нарративов, похоже, лучше всего подходит для описания эволюции и формулировки опровержимых гипотез, которые стимулируют дальнейшие исследования. На данный момент мы вряд ли можем отказаться от этих историй (в самом деле, большая часть этой книги [«Логики случая» - А.Ц.] написана как раз в такой манере) именно потому, что они необходимы для прогресса в исследованиях, хотя бы они и оставляли ученых с чувством неловкости и неудовлетворенности.»

 Докинз, как и многие другие эволюционисты, настаивает на том, что им удалось открыть механизм процесса эволюции. Они особенно напирают на то, что предложенный Дарвиным механизм включает в себя элемент случайности, что, по их мнению, должно исключить всякую возможность разумного Замысла. Хотя среди ученых находятся те, кто оспаривает эти теории (в противном случае теория эволюции была бы одна, в то время как их много), я готов, в интересах настоящей дискуссии не обсуждать этот вопрос. Допустим, что мы сможем, не прибегая ни к каким внеприродным факторам, проследить, как из первоначальных одноклеточных существ, каким-то образом появившихся на нашей планете 3.5 млрд. лет  назад, возникло все многообразие жизни. Допустим также, что  этот процесс включает в себя элемент случайности. Будет ли являться это аргументом против Замысла? 

 Вот что пишет по этому поводу математик и христианский апологет Джон Леннокс в книге "God’sUndertaker":

"The basic issue here is that those of a scientistic turn of mind like Atkins and Dawkins fail to distinguish between mechanism and agency. In philosophical terms they make a very elementary category mistake when they argue that, because we understand a mechanism that accounts for a particular phenomenon, there is no agent that designed the mechanism".

 Главная проблема сциентистски настроенных умов, подобных Аткинсу и Докинзу, состоит в том, что они не делают различия между механизмом и механиком. В философских терминах они совершают  элементарную категориальную ошибку, утверждая, что понимание механизма того или иного явления избавляет нас от необходимости предполагать существование того, кто этот механизм сконструировал. 

 Элемент случайности, присутствующий  в процессе эволюции, на присутствие которого опирается вся аргументация противников Замысла,  тоже ему не мешает, как не мешает этот элемент получать прибыль устроителям лотереи или владельцам казино. Ни те ни другие не контролируют каждый лотерейный билет или каждый поворот колеса в рулетке, но тем не менее конечный результат идет в их пользу. Подобным образом хаотический характер движения молекул водяного пара в паровозном котле не мешает этому пару совершать полезную работу, двигая всю конструкцию в определенном направлении. 

 Однако, мне кажется, можно показать, что аргументы Докинза и его коллег не просто легковесны, а ложны. В обсуждениях эволюции слишком много говорят и спорят о том, как она произошла, а не о том, что произошло. Попробуем взглянуть на вещи с этой стороны. 

 Итак, вернемся мысленно на несколько миллиардов лет назад, в то время, когда  наша планета только что остыла и у  ней появилась твердая кора и океаны. Никаких живых форм еще нет, но материалы для них уже имеются. Они возникли как результат  предыдущих этапов космогенеза, их могло и не быть, остановись процесс усложнения на каком-то уровне, что и случилось бы, будь законы природы иными. Стартовой точкой для одноклеточной жизни являются  органические молекулы – аминокислоты, которые должны собраться в белки. Нужны также те молекулы, которые будут хранить и передавать наследственную информацию – РНК и ДНК. Все это сложные соединения, включающие в себя десятки атомов разного сорта (углерода, водорода, азота, кислорода, фосфора и др.) Вся эта органика весьма нетривиальна, поскольку молекулам этим удалось соединиться в еще более сложные структуры, в перспективе образовав первые одноклеточные бактерии. Цепочка усложнений от аминокислот и РНК к бактериям невероятно длинна. Тот факт, что она не оборвалась, означает, что возможность бактерии уже присутствовала на уровне простой органической химии. Но ведь бактерия это только первая ступень, эволюции удастся добраться даже и до человеческого мозга. Все это благодаря тому,  что среди бесчисленного количества органических  молекул нашлись такие, которые оказались способны соединяться друг с другом в практически бесконечное количество комбинаций и вступать друг с другом в такие отношения, которые позволяют им выполнять мириады разных функций, необходимых для поддержания жизнедеятельности организмов. Как получилось, что такие нашлись? Это что, само собой разумеющийся факт, не требующий никакого объяснения?  Замечу, что в человеческих конструкциях цепочка усовершенствований быстро обрывается. Самолет с поршневым мотором никогда не пересечет звуковой барьер, на ракете на химическом топливе не долетишь до Марса быстрее, чем за год и т.д. И никакими усилиями, сколько б они не продолжались этих ограничений не снять. Тут дело не в нужных для достижения цели затратах времени, а в самой конструкции. Основная идея живого организма, основанного на органических молекулах определенного типа (ДНК, РНК, аминокислоты) оказалась настолько удачной, что позволила произвести и простую бактерию и все разнообразие жизни, включая человека. Этот факт является для нас важнейшем свидетельством того, что жизнь входит в состав разумного Замысла. 

 Вопрос же о том, как именно протекала эволюция и насколько большую роль играл в ней случай, при таком взгляде отступает на несколько задний план. 

 В заключение хочу поделиться с читателями своим пониманием Замысла. Речь, конечно, не может идти о том, чтобы охватить его в сколь бы то ни было значительном объеме, но, мне кажется  в нем есть и то, что обращено прямо к нам.  Задумаемся над тем, что все эти успехи науки, о которых говорит  и Докинз (он опирается на них в своей аргументации), в значительной степени касаются познания того, что находится очень далеко от нас и потому не имеют никакой утилитарной ценности. Таким образом оказалось, что  наш кругозор не ограничен требованиями выживания, как можно б было ожидать согласно той теории эволюции, которой придерживается Докинз. С другой стороны, мы пробились так далеко не только благодаря нашим способностям. Нас как бы приглашают к этому познанию; Вселенная, говоря поэтическим языком, оказались открытой нашему разуму. Наши успехи не только наша заслуга; будь законы, управляющие мирозданием, посложнее, будь они хотя бы просто разными в разных областях космоса, как полагал, например, Аристотель, будь в мире поменьше порядка и побольше хаоса, и никогда б нам не открылось все то, что открылось. Все это указывает на то, что познание и, шире, научное творчество, есть дар. Думаю, с уверенностью можно сказать, что не только научное.

 Мне скажут, что согласно моим рассуждениям получается, что ученые более ценны, чем другие люди. Меня это тоже беспокоит, но чтобы исправить этот дефект, кому-то более сведущему нужно написать о других формах богопознания. Впрочем, что далеко ходить, написал бы я все это, если б у меня не были перед глазами образы таких святых, как о. Александр Мень, если б меня не вдохновлял Державин с его одой «Бог» или Лермонтов, написавший «Когда  волнуется желтеющая нива», или Пастернак: 

 «Природа, мир, тайник вселенной,

Я службу долгую твою,

Объятый дрожью сокровенной

В слезах от счастью отстою».

У Андрея Платонова была высшая похвала художественному произведению: "Свободная вещь!" Это когда рассказ начинал жить своей жизнью, независимой от написавшего его. Художник понимал, что когда творение обретает свободу, это прекрасно. Так и Вселенная, я думаю, "свободная вещь". 

 PS. Мысль о разнообразии принадлежит не мне. Вот цитата от недавно умершего знаменитого физика Фримена Дайсона(Дайсон)

 «Я не утверждаю за собой никакой способности читать мысли Бога. В одном я все же уверен. Когда мы смотрим на великолепие звезд и галактик в небе и великолепие лесов и цветов в живом мире вокруг нас, совершенно очевидно, что Бог любит разнообразие. Возможно, Вселенная построена по принципу максимального разнообразия. Принцип максимального разнообразия гласит, что законы природы и начальные условия на старте времен таковы, чтобы сделать Вселенную настолько интересной, насколько возможно. Как результат, жизнь возможна, но не слишком легка. Максимальное разнообразие часто влечет максимальный стресс. В конце концов мы выживаем, но лишь на пределе того. Таково исповедание веры научного еретика» (перевод А. Бурова). 

 PPS. В заключение все таки скажу несколько слов о механизме эволюции. Как я уже упоминал, в среде эволюционистов находятся те, кто сомневается в эффективности механизма, основанного на наследовании случайных мутациях с последующим естественным отбором. При этом отказаться от признания эволюции естественным процессом они тоже не хотят. Оснований для таких сомнений много. В отличие от Дарвина и Докинза, у которых случай  ответствен лишь за малые изменения, ошибки которых исправляет  естественный отбор, о потому эволюция подобна улитке, ползущей на Фудзияму по пологому склону, Евгений Кунин в своей замечательной книге «Логика случая» рисует совсем другую картину. Он говорит о том, что жизни в своем развитии приходилось много раз пролезать через «бутылочное горлышко», т.е. творить какие-то невероятные чудеса, объяснить которые иначе, чем случаем, у него не получается (отсюда и название книги).  А именно, эволюционный процесс объявляется результатом цепочки совершенно невероятных случайностей, возможность которых  традиционный эволюционист, типа Дарвина, конечно бы отверг. Конечно, разница между невероятным событием и чудом состоит в том, что в последнем просматривается смысл. Впрочем, конечно, смысл никогда не бывает виден всем. От чудес в данном случае отмахиваются тем, что, мол, не будь этих случайностей, типа чудесного появления ядра у одноклеточных (переход от прокариотов у эукариотам или тот же кембрийский взрыв) "нас бы здесь не было, чтобы все это обсуждать". На это возражу, что через такие бутылочные горлышки приходилось протискиваться не одной той линии эволюции, что вела к человеку, а всем линиям знаменитого дарвиновского древа жизни. А на повторяющиеся события, в отличие от единичных, уже распространяется теория вероятности. Она ничего не может сказать о единичном выигрыше в лотерею. Однако, если невероятные выигрыши случаются у разных людей, это говорит о том, что помимо случая здесь имеет место и замысел. Так что аргумент  в духе  «если б все так не сложилось, то бы мы все это не обсуждали», не работает. Не та у случая логика. 

[1] В философских текстах для обозначения соответствующего понятия часто употребляется специальный термин контингентный, производный от английского contingent. Этот термин употребляется, когда  хотят подчеркнуть, что данное  событие может произойти только при каких то условиях. Мне кажется, что русское понятие обусловленности адекватно передает его смысл.