Все записи
01:23  /  21.09.11

1931просмотр

Amore mio.

+T -
Поделиться:

«Надо объездить весь мир, чтобы понять, что ездить нужно только в Италию»

(из Губермана и Окуня).

 

«Все негромко, мягко, непоспешно...» (Д. Самойлов)

 

Писать о том, что любишь легко, а написать хорошо трудно. Предмет моей любви, тот о котором я собираюсь писать – прекрасная страна Италия. Мы в России многим обязаны ей. Итальянцы построили Кремль, Сант Петербург и все дворцы в его окрестностях, учили русских художников живописи и ваянию, дали нам водку (пришла к нам в 15 веке через генуэзские колонии в Крыму) и помогли выиграть битву под Сталинградом.  В Риме Гоголь писал «Мертвые души»,  самое великое, что написал Алексей Толстой – это итальянская сказка «Буратино».

 

Об Италии написано необъятно много и замечательно хорошо. Чтобы не вступать в поединок с мастерами, я буду писать только о том ее уголке, с которым хорошо знаком и с которым широкий читатель, я думаю, знаком не так хорошо.

 

Такой уголок Италии находится на ее крайнем северо востоке, на границе с молодой страной Словенией. Это город Триест и его окрестности. Место это в отличие от близлежащей Венеции русским туристам не знакомо. Для того, чтобы насладиться им, нужно там побыть подольше, желательно также иметь какое нибудь занятие (для меня это теоретическая физика), чтобы впитывать Триест медленно, глоточками, а не залпом. Сядьте в трактирчике, возьмите кувшинчик Pino Gridgio или Tocai Friulano, закажите bronzino al sale или хотя бы calamari fritti и дайте жизни медленно проходить мимо в бликах солнца, пробивающихся сквозь составляющие потолок виноградные лозы...

 

Город Триест сбегает в Адриатическое море с высоких карстовых, покрытых лесом холмов. Там, на холмах, вперемешку с лесом,  - старый маяк, какая то новая церковь, похожая на ящик из плексигласа, цепочка вилл, телебашня, большой госпиталь. Дальше, за холмами, - словенские деревушки, в которых подают вкуснейшую ветчину, огромные, уходящие в глубь земли до самого Тартара пещеры и,  чуть подальше, сама Словения. Внизу, - старый город с множеством красивых домов австрийской архитектуры 19 века, с маленьким римским амфитеатром, старой крепостью, с огромной красивой площадью Единства, где в кафе подают лучшие на свете австрийские сладости – торт захер и струдель с яблоками, с лабиринтом узких улочек, вьющихся куда то вверх, чтобы вконец затеряться между мрачноватыми старыми домами, которые будут долго сниться в тревожных снах, перепутываясь с такими же мрачноватыми домами города моего детства. А магазины, эти шикарные итальянские магазины, похожие на отделения музеев! Я, которого в родной Америке начинает бить нервная дрожь после получаса в магазине, здесь я готов ходить по ним и с вожделением пялиться на витрины. Это все хочется съесть и запить Chianti, Valpolicella, Barolo и  Pino Gridgio. Площадь Единства выходит одной стороной прямо к морю, здесь еще на моей памяти приставали большие корабли, даже американские эсминцы, а теперь стоят лишь яхты разных степеней легкости.

 

Castello di Miramare.

Вид на замок и окрестности. Наша обитель - на том же берегу, позади замка.

Но позвольте немного истории. Принадлежащий ныне Италии Триест стал итальянским лишь в 1919 году. В конце 2ой мировой он чуть было не угодил в лапы партизанам Тито, от чего был спасен подоспевшими вовремя англо американцами. Архитектура города несет сильнейший отпечаток австрийского влияния. Для Австро Венгрии  Триест был единственным выходом в море. Здесь сидел брат императора эрцгерцог Максимилиан, которому Иосиф Бродский посвятил свое замечательное танго:

 

                            1867

В ночном саду под гроздью зреющего манго

Максимильян танцует то, что станет танго.

Тень возвращается подобьем бумеранга,

температура, как под мышкой, тридцать шесть.

Мелькает белая жилетная подкладка.

Мулатка тает от любви, как шоколадка,

в мужском объятии посапывая сладко.

Где надо -- гладко, где надо -- шерсть.

В ночной тиши под сенью девственного леса

Хуарец, действуя как двигатель прогресса,

забывшим начисто, как выглядят два песо,

пеонам новые винтовки выдает.

Затворы клацают; в расчерченной на клетки

Хуарец ведомости делает отметки.

И попугай весьма тропической расцветки

сидит на ветке и так поет:

Презренье к ближнему у нюхающих розы

пускай не лучше, но честней гражданской позы.

И то, и это порождает кровь и слезы.

Тем паче в джунглях, где смерть, увы,

распространяется, как мухами -- зараза,

иль как в кафе удачно брошенная фраза,

и где у черепа в кустах всегда три глаза,

и в каждом -- пышный пучок травы.

 

Эрцгерцогиня, а затем императрица Шарлотта.

Э. Мане. Расстрел императора Максимилиана.

 

От Максимилиана в Триесте остался загородный дворец и чудный парк Мирамаре, около которого и находится наше прибежище –Международный Центр Теоретической Физики, где много лет пасется ваш покорный слуга и множество его коллег. Как и многие истории Триеста, история сего принца поучительна. Будучи человеком небольшого ума и слабой воли, принц имел амбициозную красавицу жену по имени Шарлотта. Эрцгерцогине Шарлотте было не по нутру, что ее соперница Сисси правила в Вене, а она всего лишь командовала австрийским флотом в Триесте. И вот откуда не возьмись появились мексиканцы с предложением императорского престола. Хоть в Мексике, а императором! Глупец согласился и через несколько лет его не стало. Супруга его сошла с ума и в этом виде пережила его на 50 лет, умерев в 1920 году. А ее соперницу красавицу Сисси, на дух не выносившую чопорную атмосферу венского двора, убил в Милане итальянский анархист.

 

Смерть Максимилиана породила легенду, гласящую, что любого владелеца замка Мирамаре ждет преждевременная смерть на чужбине. Вторым владельцем был герцог Ди Савойя ди Аоста, попавший в плен к англичанам в Африке и умерший в тюрьме. Третьим был некий генерал СС, на котором пророчество тоже сбылось. Четвертый же потенциальный владелец, британский генерал новозеландского происхождения, не пожелал испытывать судьбу и поселился не в замке, а в палатке, разбитой в парке. В результате остался цел.

 

Еще эпизод из истории Триеста: это был самый крайний западный пункт, до которого докатилось в 13 веке монголо татарское нашествие. Здесь монголы вышли к Адриатике и, немного постояв, повернули, по словам Пушкина, «к своим пустыням».

Триест стоит на перекрестке трех европейских культур: славянской (значительная часть населения здесь словены, особенно в окружающих Триест деревнях), германской (почти все туристы здесь из Австрии или Германии, а все официанты говорят по немецки) и итальянской.  Чуть чуть к западу от Триеста на берегу моря находится деревушка Дуино с  красивым старинным замком, принадлежащим аристократическому роду Турн унд Таксис. В этом замке был частым гостем великий австрийский поэт Рильке, написавший там «Дуинские элегии». Нынешний род объединил в себе потомков герцогов де Линь (австрийцев, не французов!), пруссаков Турн унд Таксис, греческих королей и одного из братьев Наполеона. Не важно, что предки этих родов смертельно враждовали между собой и сходились на полях сражений. Теперь на стенах залов висят картины, изображающие эпизоды из жизни Наполеона. Та же самая идея монархии – на картинах из дворца Мирамаре. Все тут –Цезарь Борджиа, Фридрих Великий (большой друг Австрии, семь лет с ней воевал!), наша Екатерина, какой то бразильский император Педро.

 

Двор замка Дуино.

 

Так люди обедали.

Вид с крыши замка на море.

Первый раз мы приехали в Триест в 1993 году, будучи еще совершенно нищими. Я только что получил постоянную работу в Оксфорде, который вообще щедростью к сотрудникам (научным) никогда не отличался, жена еще не работала. Хватало только на пиццу и вино, которое здесь дешевле воды. С тех пор много его утекло... Скажу только, что с 1993 года я посещал Триест по крайней мере раз, а то и два раза в год, приезжая в разное время, в сезон и не в сезон.

Физики расслабляются (Др. Крис Хули)

Самое яркое впечатление оставил июнь 2003, когда нам удалось снять этаж на вилле, расположенной высоко на холмах. Оттуда был потрясающий вид на море и на маяк, который был несколько ниже и совсем рядом. Из города до виллы вела узкая дорога, переходившая в уже совершенно козью тропу, на которой две машины не могли никак разъехаться (на такой случай вдоль дороги имелись углубления, куда можно было забиться, чтобы переждать встречный транспорт). Я снимал Nissan Micra, не представляю, чтобы я делал там на другой машине хотя, надо сказать, что все наши соседи ездили на американского стиля бегемотах. Наша вилла была последней в ряду таких же домов и на парковку я спускался в какую то яму, где еще приходилось совершать 14(!) микроповоротов, чтобы поставить машину. Сразу за домом начинался лес, где бродили олени. Я блаженствовал, мне все это казалось страшно романтичным. Жена сердилась. Хозяин виллы – итальянец, ушедший в 60 лет на пенсию инженер кораблестроитель, проводил свои дни за ловлей рыбы с яхты и охотясь на кабанов со своим корешем-англичанином, преподавателем английской школы в Систиане (там когда то учил детей английскому Джойс).  В гостиной стояла чиппендейловская мебель, на стенах –вполне приличные картины. На первом этаже жила дочь хозяина со своим мужем-врачом. Он был палестинец и я немножко побаивался возможных недоразумений. Однако, семья оказалась благожелательной. Однажды мне довелось заглянуть к ним за каким то делом, я увидел на полках собрание Тита Ливия, итальянский перевод Моммзена и преисполнился уважения.

 

Я поднимался рано утром, завтракал салатом из рукколы, ветчиной или сыром, ел замечательный с поджаристой корочкой итальянский хлеб («Ты сломаешь себе зубы!») После завтрака я вез жену на пляж, купался и шел в Институт. И пляж и Институт находились очень близко друг от друга и частенько я додумывал свои уравнения лежа в воде и созерцая голые груди загорающих итальянок. Кстати, созерцание женской красоты совершенно не мешает, а напротив, способствует научному процессу, чему свидетелями являются такие гиганты, как Шредингер, Фейнман и Ландау. Первый, как известно, написал основное уравнение квантовой механики, глядя на обнаженное тело своей молоденькой любовницы, а второй занимался физикой в топлесс барах. Про третьего даже и говорить нечего.

 

Несколько анекдотов. Лет 10 назад мой приятель-физик, российский гражданин, гостивший в Триесте по приглашению своего коллеги итальянца, оставил в телефонной будке бумажник, в котором, вдобавок к деньгам и кредитным картам, был еще и паспорт. Горе его несколько утихло после того, как, позвонив в полицию (квестуру), он узнал, что какой то сострадательный человек принес туда бумажник со всем содержимым. Радость, однако, оказалась преждевременной, т.к. в квестуре ему заявили, что так как его паспорт был выдан в Москве, то ему и надо вернуться в Москву, а оттуда и посылать запрос на предмет его получения. Дело спас друг Микеле (детина высоченного роста, представлявший несколько грустный тип итальянца, какие попадаются среди интеллигенции). Микеле, пришед с Сашей в квестуру, обратился к полицейскому: «Ты с Юга?» -«Да». «И я с Юга. Как же ты живешь среди этих фашистов?» Полицейский расплакался, разговор перешел на тяжести жизни среди фашистов и за разговором паспорт как то незаметно вернулся в руки владельца.

 

Кстати о полиции: в Италии ее почти столько сортов, как сортов сыра. Есть Polizia Munizipale (городская), Polizia Stradale (не страдающая, а дорожная), Polizia Finanza (финансовая, но у нее тоже свои машины катера и т.д.), Polizia Penitenziaria (тюремная, из названия так и выпирает небритый и худой «кающийся» - penitent - узник, в моем воображении немного под шафе) и самые крутые Carabineri (карабинеры). Не то чтобы другие не вооружены, но у карабинеров что то, должно быть, особенное. Все это, как и все военное в Италии, сильно отдает опереттой.

 

Однажды жена одного из моих коллег поехала из Рима в Триест на поезде. Поезд шел всю ночь, она спала, а утром обнаружила, что кошелек ее пропал. Глаза соседей пассажиров недвусмысленно указывали на некого «лаццароне», к которому она, будучи крутой американкой, сразу и обратилась со словами: «Я позову карабинеров!» «Сеньора, зачем же карабинеров? Давайте поладим миром, я отдам вам половину ваших денег и мы будем считать это дело законченным!»

 

Но хватит отступлений, читатель! Теперь пора  поговорить о главном, о вечном. Если ты успел поучиться в советской школе, ты помнишь, что основной вопрос философии есть вопрос о том, что главнее – материя или дух. Следом за этим шли вопросы о всякого рода противоречиях (между городом и деревней, умственным и физическим трудом и прочим в том же роде). Так вот, читатель, в Италии дух и материя совершенно слились, а все указанные противоречия разрешены. Процессы, которые принято считать материальными, как то – вкушение пищи, питие вина, даже хождение по магазинам, приобретают здесь определенно духовный характер. Здесь все источает дух, все дышит жизнью – красота женщин и детей, лазурное море, трактиры и харчевни, этикетки на винных бутылках (о содержимом я уже не говорю, это чистый дух, о котором можно только молчать и указывать пальцем). К прозрению этих истин я шел несколько лет, но окончательное озарение пришло ко мне одним вечером в предместье Триеста Систиана. Был вечер, накрапывал мелкий дождик и мы с женой ехали на машине по приморской дороге, приглядывая место, где бы пообедать. Один придорожный трактир показался нам особенно живописным: двор был укрыт сверху потолком из виноградных лоз, свечи на столах как то особенно уютно горели, мы причалили и сели за столик. И вот, за соседним столом старичок-тамплиер воскликнул «Due litri!» (два литра) и, получив от официантки соответствующей длины хрустальную кружку (!), отхлебнул и удовлетворенно произнес “Va bene!”

Я понял все. Мир почти не изменился, вода осталась водой, горы горами, трава травой. Лишь стопы моих ног поднялись на два сантиметра над  италийской землей. С тех пор так здесь и хожу.

Комментировать Всего 8 комментариев

Алексей, спасибо! По прочтении Вашего текста чувствовала себя так, как будто сегодня утром полчаса пробыла в любимой мной Италии...

Если Москва - Третий Рим, то Рим - первый!

Замечательный текст! Особенно приятно это читать сидя в Италии :) 

В Триесте я был в 95-м году, правда проездом и мало, что запомнил. Но съезжу обязательно на подольше. Мы провели прошлую неделю в Риме и я понял, что Рим единственный город, не считаz Манхэттена, где я хотел бы жить! Если Москва - Третий Рим, то Рим - первый!

Степан, про Рим я даже не дерзаю писать. Скажу лишь, что только в Риме я видел здания, находившиеся в непрерывном использовании в течении почти 2000 лет. Это -мавзолей Адриана (теперь Кастелло Сен Анжело) и храм Пантеон, опять таки построенный при Адриане (2 в. н.э.)

Порадую Вас, Алексей. Чувствую себя щедрым. Италии Вам мне не жалко. А знаете, как иногда бывает жалко?  Как иногда хочется отобрать, да еще и прикрикнуть и ногой топнуть?..

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Алексей! Замечательно!!!

Эту реплику поддерживают: Irina Abarinova, Alexei Tsvelik

Мне не удалось объездить весь мир, но Италия действительно лучшее, что есть на земле. Замечательный текст. Хотя текст какое-то слишком скупое слово. Прекрасное путешествие Вы, Алексей подарили нам. Я тоскую по Италии и уже 3 недели никак не могу привыкнуть к Москве. Нет этого аромата красивой жизни, наполненной той красотой простых вещей, которая живет в каждом камне, каждом цветке, старом деревенском доме, ночном крике сыча в горах, хлебе, сыре и вине, а главное в людях. Открытых, наделенных достоинством и любовью к своей земле, какой-то вековой мудростью и добротой. Спасибо!

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Млада, это именно то, что я хотел передать. Красота простой жизни.

Эту реплику поддерживают: Млада Стоянович, Наташа Вольпина, Lucy Williams

Красиво. Завидно.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik