Сейчас много говорят об опасности фашизма в России. И вот случилось так, что мы с женой живем этим летом в Триесте, совсем недалеко от тех мест, где существовала первая в Европе прото-фашистская диктатура. Из окон нашего домика, выходящих на Адриатику, просматривается это место. Я имею в виду так называемую республику Фиуме, захваченную в конце 1919 года итальянскими легионерами под командой Габриэле д'Аннунцио, который и стал ее «команданте» (диктатором). Республика просуществовала почти 16 месяцев, потом по условиям Раппальского договора Италия вернула этому району статус «свободного города», изгнав легионеров, уже успевших объявить родине-матери войну, чтобы через четыре года (уже при Муссолини) захватить его опять. Трудно, конечно, сказать, сколько там было настоящего фашизма, мнения историков расходятся. Все еще было слишком текуче,  музыка и танцы еще не служили покровом для массовых убийств, как это будет в более поздних воплощениях тоталитарного сценария. Интересно, что  музыкальное образование было обязательным, а  пост министра культуры («министра красоты») в республике согласился занять Артуро Тосканини.

Моральная и политическая извращенность фиумского эпизода прекрасно описана в биографии д'Аннунцио, написанной британской исследовательницей  Hughes-Hallett.  По ее мнению, этот период дал  немало материала нарождавшемуся фашистскому движению.  Тут и организованные парады, церемонии и ритуальные песнопения (а есть было нечего и республика добывала пропитание для населения пиратством), экзотические униформы, праздники молодежи, культ героического наголо обритого вождя, зажигательные обращения с балкона к толпе, призванные вызвать коллективную эйфорию. И фашистский гимн («Молодость» или «Джувинецца»)  и даже само римское приветствие пришли из Фиуме.   

 

Признаться, до нашей поездки на озеро Гарда все, что мы знали про нашего героя, был фильм Висконти «Невинный». A там  мы как-то совершенно ненароком наткнулись на колоссальных размеров парк Викториале, в центре которого находится вилла, где д'Аннунцио жил с 1922 года до своей смерти в 1938 году, а также его мавзолей, являющийся увеличенной копией мавзолея Теодориха Великого в Равенне. Все это, вместе с титулом князя, дала ему родина-мать за его талант и военные подвиги.

 

Парк Витториале. Бюст д'Аннунцио.

Там мы узнали, что основатель первой в Европе фашистской диктатуры (за 3 года до Муссолини), был, во-первых, знаменитейший  поэт, прозаик и драматург. Во-вторых, этот человек пользовался прямо-таки фантастическим успехом у женщин, среди которых были, помимо просто красавиц и такие, как великая итальянская актриса Элеонора Дузе. До самой своей смерти его окружала целая стая прелестниц, состав которой постоянно менялся. (Соблазняет Исидору Дункан во время прогулки в лесу: «О, Исидора, все прочие женщины разрушают ландшафт. Вы одна являетесь его частью. Вы часть деревьев, часть неба, вы верховная богиня природы». Она отдалась. «Какая женщина устоит перед такой лестью?») В третьих, он был явно человек неробкого десятка, если, будучи 1863 г. рождения, в 1909 г. стал авиатором, а в Мировую войну, даже потеряв глаз, совершал дерзкие авиарейды, включая налет на Вену в 1918 г. (впрочем, вместо бомб он сбрасывал там лишь листовки и кочаны капусты). Думаю, что, например, Николай Гумилев, у которого, кстати, есть стихи, посвященные д'Аннунцио, ему подражал. Даже внешне чем-то был похож.

Элеонора Дузе.

 Вилла д'Аннунцио в парке Витториале состоит из ряда довольно тесных темных комнат (его единственный зрячий глаз не выносил прямого света), буквально забитых восхитительно прекрасными предметами искусства. Тут и слепки со скульптур Микельанджело, и бесконечные портреты Данте, и копии картин старых мастеров, и старые церковные скульптуры и статуи будд и бодхисаттв. Поэт буквально жил в музее. Удивляюсь, как он мог в этой обстановке, где глаз все время развлекается прекрасными предметами, успевать работать. Да еще и молодые дамы требовали внимания, и борзых надо было покормить и на «Испано Суизе» покататься вдоль озера Гарда.

 

Вилла д'Аннунцио в парке Витториале.

Над одной из дверей надпись по итальянски: «Смертных грехов столько же, сколько пальцев на руке». Поэт решил, что  похоть и алчность из числа грехов следует исключить и получилось пять.

 

 Здесь в Витториале  в 1922 г. он принимал наркома Чичерина, с которым и сфотографировался. Посреди приема д'Аннунцио снял со стены скимитар и заявил своему гостю, что собирается его обезглавить. Но, как сказал нам тов. Сталин, «нет таких крепостей, которых бы не взяли большевики». А может быть, и итальянские корни наркома этому помогли, но он остался цел.

 

 

Арена театра в парке Витториале.

Интерес к д'Аннунцио возрождается и в Европе и в России. В России опубликована выдержанная в восторженных тонах биография, написанная Еленой Шварц; британский вариант биографии д'Аннунцио,  написанный Хью-Халлетт, намного более сдержан.

 

Цитирую Е. Шварц:

Итак, вернемся в 12 сентября 1919 года, первый день долгого карнавала, безумного праздника. Около полудня колонна въезжает во Фьюме — город, в котором живет итальянский дух, несмотря на долгое австрийское господство. В узких улочках, мощеных мелким булыжником, застроенных низенькими домами, еще прохладно, утренний бриз веет над городом, еще не знающим о перемене своей судьбы. Д’Аннунцио встречают только вооруженные отряды (среди них и женские) под водительством Хост Вентури. Они постарались собрать в городе как можно больше солдат и моряков и помешали отплытию из фьюманского порта броненосца «Данте Алигьери». Так что имя Поэта носилось в воздухе и как бы благословляло Д’Аннунцио.

А он, утомленный двумя бессонными ночами и все еще страдавший от лихорадки, был препровожден соратниками в отель «Европа».

Но через два-три часа Гвидо Келлер разбудил Д’Аннунцио и подал ему послание от жителей города, адресованное «губернатору». — «Кто? Я? Губернатор?» — изумился тот. Но тут же вскочил и, выйдя на балкон, произнес речь.

Итальянцы Фьюме! В этом безумном и подлом мире наш город сегодня — символ свободы. Этот чудесный остров плывет в океане и сияет немеркнущим светом, в то время как все континенты Земли погружены во тьму торгашества и конкуренции. Мы — это горстка просвещенных людей, мистических творцов, которые призваны посеять в мире семена новой силы, что прорастет всходами отчаянных дерзаний и яростных озарений…

Закончив говорить, он развернул и поцеловал привезенное с собою итальянское знамя — тот самый стяг Д’Аннунцио уже целовал, выступая на Капитолии. Команданте призвал горожан поклясться на этом символе героизма и патриотизма, что они всегда будут верны Италии.

Так, как по мановению волшебной палочки или как во сне, поэт обрел новую ипостась — правителя, царька крохотного государства, похожего на вымысел или мечту. Открылась возможность проведения невиданного эксперимента — создания идеального города-государства. Но как всегда, получилось совсем не то, что замышлялось.

Первым делом Д’Аннунцио выпустил воззвание, в котором объявлял о победе, освобождении и окончательном присоединении Фьюме к Италии. Он заявлял, что берет власть в свои руки. На что, конечно, не имел полномочий и права. Итальянское правительство не желало ссориться с союзниками. В глубине души Д’Аннунцио надеялся, что как только он войдет во Фьюме, правительство Нитти падет и весь новый мировой порядок, установленный в Версале, изменится. Однако этого не произошло.

Уже вечером 12 сентября вся Италия узнала о захвате города, а на другой день газеты всего мира оповестили об этом. Д’Аннунцио в тот же вечер разместился вместе с соратниками в живописном палаццо на берегу моря, принадлежавшем ранее австрийскому губернатору. <…> В блокнот он записал: «Обладание городом похоже на обладание пылкой женщиной».

Даем слово самому д'Аннунцио:

…Народ кричал и неистовствовал, вызывая меня. Под окнами обезличенная человеческая масса бурлила, вскипала, взрывалась как расплавленная материя.

Я должен был отвечать их устремлению, должен был поддержать их все более пламенную любовь ко мне, все более раскаленную — ко мне одному. И все это только благодаря моему присутствию, моему голосу, жестам, моему бледному лицу, моему подслеповатому взору.

…Сила, которую невозможно было сдержать, поднималась в груди, сжимала горло, мне казалось что между зубами и языком возникает свечение. Я начинал кричать.

Мои помощники подбегали, распахивали двери. Я, как стрела, устремлялся на балкон. Шел ли я к зверям, к душам? Да, к народу.

Я видел своим покалеченным глазом небесную звезду. Обрывок облака, карнарскую бурную толпу, луч божественного присутствия. Говорил… доводя свою страсть до неслыханного исступления.

 

Е. Шварц: … Многие наголо брили голову, чтобы походить на Команданте, другие наоборот отращивали волосы до невероятной длины. В моду во Фьюме вошли черные фески, крылатка и черный галстук, и даже женщины носили с собой кинжалы. Почти все легионеры нюхали или курили наркотики, гомосексуальная практика распространилась среди них очень широко. Но и в женщинах недостатка не было, чуя поживу, со всей Италии в город хлынули проститутки. Никто ничего не стеснялся. Это была своего рода «героическая оргия», как выразился один из фьюманцев.

 

   Несмотря на все это, в моей голове плохо укладывается, как такой человек, как д'Аннунцио, мог подружиться с фашизмом. И не только он, но и вообще итальянский народ. Нет на свете страны, красивее Италии, нет на свете народа, который бы так чутко, так органически чувствовал красоту, был бы так инстинктивно элегантен и артистичен, обладал бы таким чувством стиля, как народ Италии. И нет и не было в Италии человека вульгарнее, чем Дуче, даже Берлускони ему в этом уступает. (Кстати, как мне говорили, Берлускони покорил итальянскую публику своими любовными подвигами, у Дуче же ничего подобного не было). И если даже предположить, что каким-нибудь темным крестьянам вульгарность Дуче могла не бросаться в глаза, то думать, что поэт ранга д'Аннунцио мог такого не почувствовать, тяжело.

 

Фашизм в Италии (особенно северной) до сих пор пользуется некоторой популярностью. Продают фотографии и бюстики Дуче, всякие военные символы. Экскурсоводы на вилле д'Аннунцио плохо скрывают свои симпатии.

Спрашиваешь себя: на черта им все это надо? Вокруг такая красотища, что дух захватывает (и ведь и у них тоже, они же итальянцы!), такая вкуснотища, что тоже дух захватывает. Зачем кого то и за что то... Но видно, не хватает одних музыки, красоты, наслаждений тела и духа, хочется военной славы, волнуют душу призраки древнего Рима. В Италии ныне популярны исторические романы о героях, пытавшихся удержать от падения то, что мы называем Западной Римской империей. Из старой доброй  концепции Эдуарда Гиббона, провозглашавшей «упадок и падение Римской империи» слово «упадок» потихоньку выпало. Многие считают, что если б не череда несчастных совпадений, то империю удалось бы отстоять. И тогда...

 

 Вернемся к д'Аннунцио. Думаю, что его сознание в значительной степени затуманил Ницше. С начала 1890х в его творчестве все чаще и чаще возникает мотив ницшеанского супермэна, героической индивидуальности, чье внутреннее превосходство ставит ее выше   простых смертных и морали. Эта была идея, которая все более и более формировала его собственную жизнь и, что более важно, через его писания  начала оказывать все возрастающее влияние на образ мыслей итальянской интеллигенции, усиливая нараставшие тогда антидемократические  тенденции.  Тенденции эти питались разочарованием в молодом итальянском государстве. Пылкие итальянцы надеялись, что возрождают древний Рим (какого, кстати, периода?), а вместо этого получили Византию –коррумпированную, помпезную и слабую.

 

 

 

 Немного о влиянии Ницше. Если послушать добрейшего  Мишу Аркадьева,  д'Аннунцио Ницше элементарно не понял. Тот, оказывается, никогда не призывал ни к какому политическому действию (напомним, что любимыми героями Ницше были Наполеон и Цезарь Борджиа, люди весьма политические). Предполагалось, что все эти призывы типа «падающего подтолкни» или «проходите мимо обездоленных и нищих, ибо они не помогут вам» или «человек должен быть преодолен», относятся к внутренним борениям. Вот, как сейчас говорят, что джихад, мол, есть прежде всего война со своими страстями. А иные, не ознакомившись тщательно с первоисточником, начинают взрывать (впрочем, почему взрывы не  могут быть орудием борьбы со страстями?).

 

 

 Никто то бедного Ницше не понимал, ни те, кто ему поклонялся (д'Аннунцио, Гитлер), ни те, кто его порицал (Бертран Рассел). Это ж надо так непонятно написать... А ведь кристальной души был человек...

 

 Для меня квинтэссенцией философии Ницше является отношение к жизни с исключительно эстетической точки зрения. И это отношение и воплотил в своей жизни и творчестве д'Аннунцио – яркий и талантливый человек. И что получилось? Когда из известной платоновской триады  «истина, добро и красота» оставляют только лишь «красоту»,  она быстро перерождается  в вульгарность и пошлость, воплощением которых и является фашизм. Оторванная от истины и добра, она  оказывается фальшивой. Также, как и добро, оторванное от истины...

Есть ли у русского фашизма такие эстеты? И нужны ли ему они?