Сначала маленький ликбез для тех, кто никогда не интересовался, каким именно образом мы видим.

Глаз – сложная оптическая система. Однако мы воспринимаем мир далеко  не таким, каким его могли бы увидеть точные приборы. И дело не в глазах (хотя и глаз далеко не совершенен с точки зрения оптики), а в том, что в создании картины видимого мира большое участие принимает мозг. Рассмотрим несколько примеров.

1) Согласно законам оптики изображение на сетчатке глаза получается перевёрнутым, и если бы мозг не переворачивал его вторично, то мы видели бы всё «вверх ногами». Более того, надев специальные (переворачивающие изображение) очки, мы через некоторое время будет видеть окружающий мир «как надо», а сняв их – перевёрнутым. Но опять же только некоторое время (около двух суток, если я ничего не путаю), пока мозг не приспособится и не «подстроит» картинку.

2) В наше время использование прямой перспективы (когда линии сходятся в одну точку на линии горизонта) настолько доминирует, что возникшая в позднеантичном и средневековом искусстве обратная перспектива (когда предметы расширяются при их удалении от зрителя) долгое время объяснялась неумением художников рисовать, а сегодня связывается с особенностью тогдашнего мировосприятия (смотрящий расположен в центре). Получается, что сначала разум создал концепцию мира, а потом глаз увидел расходящуюся перспективу в мире реальном.

3) Говорят, что люди, впервые увидевшие картину во взрослом возрасте, видят только цветные пятна, а не нарисованные предметы. Их мозг не привык преобразовывать плоскую картинку в объёмную, и они видят то, что есть «на самом деле» – плоские разноцветные пятна, а не объёмные изображения.

Можно было бы привести ещё массу подобных примеров, ибо данная тема крайне интересна сама по себе, но сейчас важно лишь одно: истинный (объективно существующий) мир и то, что видит человек, - разные вещи. Причём реальным  для нас является мир, созданный мозгом, т.е. мы действуем в соответствии с картинкой в нашей голове. Но реагировать-то мы должны (если хотим произвести эффективное воздействие) на объективно существующее! Что делать?

Когда речь идёт о зрении (или о любом другом из 5 органов чувств, т.к. там всё аналогично), «зазор» между объективной и «головной» реальностью невелик (роль собственно глаза значительна) и не очень принципиален, поскольку устраним (зная, как искажает мозг, можно вычислить, что есть истина).

Всё меняется, когда речь заходит об объектах, не попадающих под действие органов чувств: чем менее материален объект, тем выше роль мозга в его идентификации и следовательно, тем субъективнее получаемая картинка. Но и здесь существует надёжный инструмент, который позволяет создать модель мира, максимально приближенную к истинной. Он называется «научный метод».

Проблема №1. Применять научный метод можно лишь в некоторых сферах – там, где может существовать понятие объективной реальности, да ещё и разработан понятийный и категориальный аппарат (в принципе, это мы и называем наукой).

Проблема №2. Умение пользоваться научным методом не является врождённой способностью, ему надо специально учиться (именно эти люди и называются учёными).

Однако для знания истины учёным быть не обязательно – достаточно положиться на мнение учёных. Они, понятно, ошибаются, но другие способы ещё хуже.

Более того, знание объективной реальности вообще занимает не очень большое место в нашей жизни. Поэтому к данному методу следует прибегать только при уверенности, что вам нужна именно истина.

Поясню на простом примере.

Сегодня одним из самых популярных авторов в жанре нон-фикшн является Малкольм Гладуэлл (подтверждением тому служат тиражи, количество рецензий, цитируемость). А самой значительной из его 4-х книг – «Переломный момент», одна из глав которой рассказывает о резком снижении уровня преступности в Нью-Йорке в 1990-х. По Гладуэллу причиной этого снижения послужила т.н. «теория разбитых окон», согласно которой «преступность - это неизбежный результат отсутствия порядка. Если окно разбито и не застеклено, то проходящие мимо решают, что всем наплевать и никто ни за что не отвечает. Вскоре будут разбиты и другие окна, и чувство безнаказанности распространится на всю улицу, посылая сигнал всей округе. Сигнал, призывающий к более серьезным преступлениям». Объявив войну «разбитым окнам» (мелким правонарушениям и беспорядку на улицах) полиции удалось достичь серьёзных успехов и в борьбе с крупной преступностью: «Уровень городской преступности стал резко падать. Начальник полиции Браттон и мэр Джулиани объясняют: «Мелкие и незначительные, на первый взгляд, проступки служили сигналом для осуществления тяжких преступлений». Цепная реакция была остановлена. Насквозь криминальный Нью-Йорк к концу 1990-х годов стал самым безопасным мегаполисом Америки». Однако читавшие не менее популярную «Фрикономику» помнят, что и там феномену резкого падения преступности в Нью-Йорке посвящено немало страниц. Правда, авторы Левитт и Дабнер считают, что решающую роль здесь сыграл принятый в 1973 году закон легализации абортов: дети, рождённые вопреки желанию матерей, часто оказываются предоставленными сами себе и пополняют ряды преступников. Уменьшение числа этих детей и привело к уменьшению преступности через 20 лет.

Следует отметить, что в обеих книгах приводятся и другие причины спада преступности: экономический подъём (люди смогли получить работу и не быть втянутыми в преступность), увеличение вложения средств в полицию и числа полицейских, спад эпидемии распространения кокаина, старения населения (к насилию в основном прибегают мужчины возрасте от 18 до 24 лет) и т.д., но они не рассматриваются подробно.

Прежде чем разобраться, кто из этих авторов прав, рассмотрим, что за жанр представляют их произведения.

Большинство считает, что это научно-популярные книги (т.е. рассказывающие просто и интересно о сложных науках типа книг Перельмана, которые многие из нас читали в детстве), но это не так. Гладуэлл вообще не учёный, а Левитт, хотя и является экономистом, излагает не экономические теории популярно, а свой интересный, но не имеющий к экономике взгляд. Я бы назвала этот жанр журналистикой (по аналогии с широко известным лозунгом «задача журналистики - писать о важном интересно»).

Однако именно ненаучность этих книг и служит мишенью для большинства критиков.

Так Гладуэлла «обвиняют в использовании логических трюков и когнитивной предвзятости. Критики считают, что его методы выбора примеров приводят к неосмотрительным обобщениям и нарушению причинно-следственной связи между событиями». И далее: «Когда образование писателя относительно предмета состоит в том, что он интервьюирует экспертов, он будет склонен делать обобщения, которые банальны, тупы или фальшивы». И даже: «Эта глава является непроницаемой для всех форм критического мышления».

А преподаватель экономики из Калифорнийского университета Джастин Макрэри нашел в статистических выкладках Левитта ошибку, которая «сводит на нет его основные выводы». И тот же Гладуэлл в своём блоге справедливо замечает, что что наибольшее сокращение рождаемости в США произошло в середине 1960-х - когда появились оральные контрацептивы. Однако спустя 15-18 лет это не привело к снижению уровня преступности. Наоборот, именно на этот период приходится всплеск насилия в США.

Но как можно обвинять в ненаучности книги, которые не имеют к науке никакого отношения?

Это прекрасно написанные, легко читаемые сборники очень интересных фактов. Авторы высказывают своё оригинальное мнение о причинах тех или иных явлений (и имеют на это право, также как вы или я). Они приводят доказательства в их пользу (и почти не упоминают о возможных других причинах). Более того, если вы согласны с их воодушевляющими выводами, то можете начать войну с разбитыми окнами или более положительно относиться к абортам – плохого, думаю, от это не будет))

Однако если вас интересует объективная реальность, то следует взять, например, журнал «В мире науки» №12 за 2011 год и прочесть статью Франклина Зимринга «Как Нью-Йорк победил преступность», в которой автор последовательно перечисляет все (пришедшие ему на ум) возможные причины, доказывает, почему некоторые из них являются несостоятельными, выбирает объективные методы оценки, чтобы исключить предвзятость, сравнивает с ситуацией в других городах США, чтобы исключить эффект плацебо, и в конце концов делает вывод: «Единственный аспект антипреступных мер, в котором муниципальная власть осуществила большие изменения и который стал главной очевидной причиной снижения преступности в городе, - это полицейский контроль». Затем он приводит различные стратегии, которые применило полицейское управление, честно признавая: «Трудно точно сказать, какая из них внесла в общее дело какую лепту и внесла ли», убирает те, которые считает неэффективными (в том числе и теорию разбитых окон), объясняя почему, оставляет те, которые «по-видимому, ощутимо повлияли на преступность», объясняя почему, и пишет в заключение: «Чтобы точно установить, что работает, а что нет, потребуется научный анализ на месте, который измерит эффективность дополнительной рабочей силы и других тактик полиции Нью-Йорка. Затем необходимо методом проб и ошибок адаптировать эту схему в других городских обстановках».

Мда, чтение не очень увлекательное (с Гладуэллом и Левиттом не сравнить), да и тираж журнала (12500 экземпляров) не идёт ни в какое сравнение с «Переломным моментом»/«Фрикономикой».

Но ясно понимать, для чего вы читаете и выбирать источник чтения в соотвествии с этим – первая заповедь грамотного читателя.