На одной из лекций

TEDa  Кен Робинсон рассказал такую историю.

Шестилетняя девочка сидела на уроке и что-то очень увлеченно рисовала. Учителю это понравилось, она подошла к девочке и спросила: «Что ты рисуешь?» Девочка ответила: «Я рисую Бога». Учитель сказала: «Но никто не знает, как выглядит Бог», а девочка ответила: «Сейчас узнают».

Только что я прочла в Википедии фразу: «

Определение искусства как явления - предмет непрекращающихся дискуссий» и решила положить этим дискуссиям конец. ;)

Поскольку я уже вышла из шестилетнего возраста, то понимаю, что вряд ли смогу сделать это в одиночку.

Поэтому призову на помощь науку к качестве образца для сравнения, ибо довольно точное представление о том, что такое наука, имеют многие, хотя саму науку, возможно, не понимают (в искусстве как раз всё наоборот).

По определению искусство – это образное осмысление действительности, т.е. познание объективной реальности через создание чувственно воздействующих объектов.

Другими словами, человек, постигая реальный мир, создаёт некий знак (символ, художественный образ), который, воздействуя на чувства других людей, даёт им понимание этого мира.

Т.е. и учёный, и художник создают некоторые модели, помогающие познать объективную реальность. Причём, от учёного требуется создать модель максимально приближенную к реальности, а от художника нет. Связь с реальностью в искусстве присходит через художественный образ (аналог «понятия» в науке) – носитель существенных признаков познаваемых предметов.

На первый взгляд художественный способ познания по сравнению с научным находится в заведомо слабой позиции. Прежде всего потому, что у него нет и не может быть в принципе такого замечательного инструмента как научный метод: в отличие от науки, где обязательной является отбраковка субъективности, в искусстве авторский взгляд – необходимое условие.

Зато продукт искусства мы воспринимаем непосредственно (не буду сейчас тормозиться на причинах), поэтому эффект воздействия гораздо сильнее. Можно сколько угодно говорить об исторической роли Петра I, и каждый приведёт множество примеров крутого изменения российской действительности во времена его царствования, но достаточно просто взглянуть, скажем, на дворец его батюшки, восстановленный в Коломенском, чтобы понять это за 5 минут. Ведь он был для русского человека 17-го века самой что ни на есть реальностью, а для человека послепетровского, пусть и не столь отдалённого по времени, воспринимается как сказочный домик.

Искусство гораздо ближе самой природе человека: для его понимания желательна, но совершенно необязательна специальная подготовка, вы можете ничего не знать о нём, но испытывать его воздействие, а главное – постигать через него объективную реальность.

Именно некая «неестественность» науки привела к её множественности, разобщённости, и это мешает, т.к. все виды наук изучают единый мир. Вот пример.

Старшеклассники пишут контрольную по атомной физике в кабинете химии. Учитель, желая помочь, говорит: «Включите мозг, посмотрите вокруг, подсказку можно найти не только в учебнике. Видите на стене таблицу Менделеева? Там много интересных данных – периоды, элементы, их параметры», и получает ответ: «Это химия, а контрольная по физике».

Искусству удалось этого избежать.

Конечно, искусство тоже делится на виды. Но это сделано скорее для удобства изучения самого искусства, а не от необходимости иметь предварительную подготовку для его понимания.

Искусство по сути своей не требует осмысления, а тем более проговаривания. Если вы получили знание о внешнем мире благодаря произведению искусства, то его цель достигнута.

После просмотра фильма «Белая лента» Махаэля Ханеке, я вышла из зала с уверенностью, что теперь знаю, почему немцы были инициаторами/активными участниками обеих мировых войн. При желании я смогу выразить это и словами, но получится не очень убедительный текст: я не стану говорить ни об экономике, ни о политике (а где вы видели объяснение причин мировой войны без них?). А с помощью кино это получилось.

Основная проблема искусства, думаю, в том, что его понимают не все (во всяком случае глубоко). Именно этим объясняются многочисленные попытки его интерпретации.

Считается, что художники выступают против интерпретации своих произведений. Тут можно вспомнить и Льва Толстого: «Если бы я хотел сказать словами все то, что имел в виду выразить романом, то я должен бы был написать роман – тот самый, который я написал, – сначала», и эссе Сьюзен Зонтаг «Против интерпертации».

Рискну предположить, что речь должна идти о другом.

Каждый художник знает, что будет понят не всеми (и чем более велик, тем менее понятен современникам), но каждый стремится к пониманию, поскольку о несовершенстве мира знают не только художники, но именно они более других страдают (вспомним Гёте: «Мир расколот, и трещина проходит через сердце поэта»), и менее других способны на переустройство (вспомним Герцена: «Мы не врачи, мы боль»). Значит, задача художника донести своё понимание мира до возможно большего количества людей – кто-то поймёт сразу, кто-то после многих попыток, а кто-то, неспособный понять, - через интерпретацию понявшего. Так что почему бы художникам быть против интерпретации?

Однако интерпретация – это далеко не всегда искусство и практически никогда точная передача.

Художник может смириться с использованием интерпретации для тех, кому не дано понять, но справедливо восстаёт против замены попыток понять интерпретацией. Вместо того, чтобы пытаться понять оригинал, мы часто обращаемся к интерпретации. Вот с чем он не может смириться.

Сама по себе интерпретация искусства - это то же, что популяризация науки: перевод художественного и научного познания в бытовое. Обе они не могут заменить науку и искусство, но обе они являются формой познания мира.

Каждому виду искусства присущ свой язык, причём человек по природе своей склонен к более лёгкому восприятию тех или иных. И очень интересно наблюдать, как отличается понимание синтетического произведения (в котором задействованы разные виды искусства) разными людьми. Не случайно в одном из интервью Отар Иоселиани говорил, что хотел бы снять фильм, в котором все актёры говорили бы на языке африканского племени, чтобы заставить зрителя смотреть и понимать кино, а не литературу в картинках.

Как можно развить в себе понимание искусства? Пытаясь понять (вслушиваться, вглядываться, вчитываться) и развивая свои чувства. Помните, как в фильме «Французский поцелуй» герой учит героиню определять «винный букет»? Он даёт ей понюхать запахи некоторых трав, и она начинает различать их в первоначальном составном запахе.

Но если перед нами совсем не произведение искусства? Стоит ли тратить время на понимание того, что, возможно, совсем не заслуживает понимания? Мне кажется, в этом случае лучше обращаться к той вещи, которая как Мона Лиза «уже сама выбирает, кому ей нравиться».

И последнее. Иногда к интерпретации прибегает и автор. На мой взгляд, это делается для того, чтобы вложить в произведение дополнительный смысл, которого в самом произведении нет. И это та же самая замена искусства, о которой я уже говорила.

Вот два из множества появившихся в последнее время в Грузии «предметов прекрасного»: скульптура в Батуми (народное название «тапки на яйцах»), символизирующая «трудный путь демократии» или Еnjoy life respectfully (видимо, автор сам пока не определился, что он хотел выразить) и мост в Тбилиси (народное название «прокладка Always»), который представляет из себя помимо собственно моста «световую систему из 30000 лампочек и 240 сенсоров, передающую азбукой Морзе химические элементы из таблицы Менделеева, которые составляют человеческое тело». Архитектор считает, что это означает следующее: «Все мы состоим из одинаковой плоти и крови, и неважно, на каких языках мы говорим и каким богам молимся... стекло символизирует прозрачность политики властей страны, а металл с его прочностью и динамичностью отражает яркие, светлые и твердые устремления Грузии в прекрасное будущее».

Воздействуют ли оба объекта на наши чувства? Несомненно.

Отражают ли они объективную реальность? Думаю, да.

Несут ли они сами по себе тот смысл, который озвучивают из авторы? Вряд ли.