До недавнего времени Всемирной историей как процессом развития человеческого общества в целом занималась преимущественно история - наука, изучающая всевозможные источники о прошлом для того, чтобы установить последовательность событий, исторический процесс, объективность описанных фактов и сделать выводы о причинах событий.

Но умение делать выводы о причинах исторических событий (или что то же самое – понимать последствия определённых решений и действий) нужно не только историкам.

Поэтому сегодня активно разрабатываются и другие (помимо исторического) методы, позволяющие делать это.

Прежде всего это альтернативная история (alternate/alternative history), которая, несмотря на название, не имеет к науке истории (и вообще к науке) ни малейшего отношения, т.к. это литература, а точнее, жанр фантастики, посвящённый изображению реальности, которая могла бы быть, если бы какое-то историческое событие не произошло (или, наоборот, случилось событие, не имевшее место в истории). Однако чтение подобных призведений иногда позволяет лучше понять влияние тех или иных событий на реальный ход Всемирной истории.

Гораздо более продуктивным направлением является counterfactual history (устойчивого аналога в русском языке нет), основоположником которой считается римский историк Тит Ливий, написавший возможный сценарий борьбы Рима с Александром Македонским, если бы тот не умер. При этом следует различать близкий к альтернативной истории вариант «что было бы, если...» и вариант, подвергающий ревизии исторические факты или их интерпретацию, или хронологию. Первый вариант иногда ещё называют virtual history, и хотя он считается среди профессионалов не очень достойным занятием, помимо Ливия здесь отметились один из крупнейших историков ХХ века Арнольд Тойнби (эссе «Если бы Александр не умер тогда…», «Если бы Филипп и Артаксеркс уцелели…»), военные историки Кеннет Макси («Вторжение на Британские острова, которого не было», «Упущенные возможности Гитлера») и Роберт Каули (составитель сборников «Что если?», «Что если?-2»), очень популярный сегодня автор «Виртуальной истории» английский историк Найл Фергюсон и другие. Среди приверженцев второго варианта (названного не очень благозвучно для русского уха ревизионизмом) назову французского историка Альфреда Коббена, который в 1954 году в лекции «Миф французской революции» решительно выступил против традиционных взглядов, и создателя «Новой хронологии» математика и художника Анатолия Фоменко.

Кстати, вариант «что было бы, если...» не всегда является чисто умозримым. Вспомним семью староверов Лыковых, несколько десятков лет проживших отшельниками в тайге, а до этого много поколений крайне ограниченно интегрированных в общество.

 

 

Изучение их быта восстановило множество исторических подробностей жизни русского народа. А чтение Агафьей «Слова о полку Игореве» дало утраченное , казалось, навсегда знание первоначального произношения и интонаций великого текста.  

Вообще изучение жизни и поведения человеческих сообществ, изолированных полностью или частично, может быть крайне плодотворным для историка. Почему бы не попытаться собрать особенности русских диаспор в разных странах? Ведь многие из них представляют собой свидетельства из прошлого, давно утраченные в самой России. Помню, я почувствовала себя прямо чеховским «Студентом», реально ощутившим связующую времена цепь, когда в 80-е годы прошлого века узнала, что в Тбилиси вместо «коробки конфет» говорят «бонбоньерка». И использование грузинскими врачами слова «оператор» вместо «хирург», возможно, тоже идёт с дореволюционных времён.

Несколько лет назад в журнале «Вокруг света» была статья о молоканах в Армении. Помимо множества интересных исторических фактов там говорилось и сегодняшнем – крайне тяжёлом – их экономическом положении. Когда они обратились в посольство России в Армении с просьбой помочь им отремонтировать здание школы, то получили ответ: с какой, мол, стати? И автор статьи довольно едко замечает, что, возможно, старообрядцы - это единственная компактно проживающая общность русских, которые вообще не пьют, и уже поэтому Россия могла бы раскошелиться на сохранение подобной уникальности, если такие понятия как человеколюбие, сострадание и помощь соотечественникам для неё уже ничего не значат.

Но вернёмся к познанию Всемирной истории неисторическими методами.

Последнее время стало популярным пытаться применить различные инструменты математики и физики к гуманитарным и общественным наукам. Так теория ландшафта решений, практически без изменений взятая американским политологом Робертом Аксельродом из статистической физики, не только показывает интересные результаты в анализе событий прошлого, но и позволяет построить некоторую карту вероятностей развития истории вообще. В отличие от альтернативной истории, где вы можете заменить на выдуманный любой реальный факт, ландшафтная модель является довольно конкретной и абсолютно научной методикой, позволяющей оценивать геополитические события в количественных показателях, т.е. выделять наиболее важные из факторов развития.

И последнее. Несмотря на то, что статистическая физика вводит в изучение Всемирной истории понятие вероятности, само по себе это ещё не отменяет детерминизм. Он просто расширяется до вероятностного. Совсем другая картина получается, когда мы пытаемся размышлять с позиций синергетики. Я думаю, все слышали выражения: «точка бифуркации» или «взмах крылышек бабочки, способный вызвать бурю», или «состояние неустойчивого равновесия», примером которого может служить шар, расположенный на вершине конуса. Понятно, что в таком состоянии шар не может находиться долго. Причём нельзя заранее предсказать, в каком именно направлении он скатится. С точки зрения истории это означает, что, хотя общество развивается по объективным законам, но есть ситуации, когда эти законы не действуют, причинно-следственная связь нарушается и усилия меньшенства оканчиваются успехом. Или как сформулировал один из основоположников нового подхода Илья Пригожин: «Наш мир - мир неопределенности, но деятельность индивидуума в нем не обязательно обречена на малозначимость. Мысль о том, что наука может помочь нам навести мосты и примирить противоположности, не отрицая их, доставляет мне глубокое удовлетворение»