- Существует же какое-то место для таких людей, как мы?! Должно существовать, правда? Для безумцев есть сумасшедшие дома, для мертвых – кладбища, для стариков – интернаты и пансионы, для сирот – приюты, для бедных – бидонвили, для богатых – дворцы. Для всех свое место. И я уверен, что где-то есть место и для нас!..

- Так это оно и есть… А вы чего ожидали? Красивой декорации? Здесь как раз всё соответствует тем чувствам, что заставили нас сюда явиться…Полной, утробной безысходности…

Посмотрела я «Ничего себе местечко для кормления собак», поставленного Робертом Стуруа в Et Cetera. Пьеса производит сильное впечатление. И спектакль производит сильное впечатление. Я пишу по отдельности, потому что Стуруа переделал пьесу кардинально. И дело не в том, что там разные концовки...

Через 400 лет после Шекспира мир уже не театр, а старый разрушенный кинотеатр, в котором смотреть особо нечего: «Тот режиссер, который первым сказал актерам: «закройте глаза, когда целуетесь», безусловно обладал неким эстетическим чутьем, и это тоже режиссерская находка… Все остальное – лишь воспроизведение и повторение». Теперь каждый из нас - кинофильм, идущий в пустом зале, точнее, с единственным зрителем, которого ничто не трогает: «...я, слава богу, ничего не знаю о вашем горе…Но я насмотрелся на такое количество прошедших через меня несчастных, что заранее могу вам сказать: ваша история меня не удивит».

Но если вам плохо и одиноко, если потеряны все смыслы, то вы всё равно идёте к нему, в эту последнюю инстанцию. Вы просите у него смерти, при этом втайне надеясь, что он даст вам силы/возможность/смысл жить. Вы не хотите застрелиться (хотя говорите именно об этом), вы хотите быть хоть кому-нибудь нужным. Хоть чьей-нибудь собакой, если не получается быть чьим-нибудь человеком. «Нет ничего странного, если хочется к кому-то привязаться! Одиночество, знаете ли, воздействует, превращает в прилипалу…цепляешься, за что придется, и, в конечном итоге, даже скала перестает противиться, потому что нет ничего надежней, чем эта слепая, безумная преданность, присосавшаяся к телу другого».

А может, вы живёте совсем НЕ плохо и НЕ одиноко. Есть деньги, работа, дом, муж, любовь («сегодня, кстати, как никогда, любовь – это фильм из фильмов», не в смысле «самый лучший», а в смысле «составленный из увиденных ранее») - словом, весь набор современных ценностей. Однажды вы возвращаетесь домой и находите своего мужа мёртвым с двумя пулями в груди, а дом обворованным. Как легко оказывается лишиться своих ценностей! А старые «вечные» - давно выброшены на помойку, поскольку жить без них гораздо проще. И тут вдруг выясняется, что хотя ЖИТЬ без них было проще, «но перед лицом смерти совсем другое дело», потому что «боль доводит до безумия, до желания убивать», а вам нечем с ней бороться. Тогда вы тоже идёте к «последней инстанции», свидетелю вашей жизни, зрителю вашего кино.

О, кто этот таинственный зритель, к которому ведут все пути? Конечно, бог. Но увиденный современным человеком: ведь деньги, оружие, развлечения – боги нашего времени.

Его устами персонажи рассказывают о самых тяжёлых событиях своей жизни – как в притче, где бог всегда сопровождает человека, а в трудные моменты несёт его на руках.

Он как всякий бог являет чудо - одинокий маленький клерк становится героем, а опустошённая всё потерявшая женщина возрождается для любви.

Он не может оставить их в живых (конец света – жанр специфический), но дарит смерть, исполняющую их заветные желания.

В общем, как писал Дмитрий Быков:

Если бы кто-то меня спросил,

Как я чую присутствие высших сил —

Дрожь в хребте, мурашки по шее,

Слабость рук, подгибанье ног, —

Я бы ответил: если страшнее,

Чем можно придумать, то это Бог.

Сюжетом не предусмотренный поворот,

Небесный тунгусский камень в твой огород,

Лед и пламень, война и смута,

Тамерлан и Наполеон,

Приказ немедленно прыгать без парашюта

С горящего самолета, — все это он.

...

Но если ты входишь во тьму, а она бела,

Прыгнул, а у тебя отросли крыла, —

То это Бог, или ангел, его посредник,

С хурмой «Тамерлан» и тортом «Наполеон»:

Последний шанс последнего из последних,

Поскольку после последнего — сразу он.