Почитать у нас некого, а вот почитать у нас много есть кого…

Горными вершинами над бескрайней русской равниной высятся нетленные произведения титанов свободной мысли: Быкова, Гонтмахера, Ганапольского, Венедиктова, Шендеровича, Геворкян, Бунтмана, Литвинович, Абальц, Радзиховского, Зыгаря …

Если забыл кого – простите великодушно, ведь нет вам числа!

Я хотел бы, одним словом объединить этих, бесспорно, по-своему выдающихся авторов.

Кто они? Как идентифицировать этот задорный коллектив?

Напрашивается – оппозиционеры.

Да, так про них иногда говорят.

Но так ли это?

Скорее нет, чем да. Сильно напоминают они большевиков в царской России.

Были ли большевики оппозиционерами? Очевидно, что нет. Врагами режима были. Это точно. Но никогда они не были теми, кто находится по отношению к власти в иной позиции, но на одном поле.

Тогда кто же они?

Объединяет их то, что все они интеллигенты.

Поэтому об интеллигентах будет мой сказ. Есть такие в стране нашей необъятной.

Сначала было только слово - «интеллигенция». Еще великий Гегель писал в своей „Философии права“: „Дух есть … интеллигенция“.

Так в Европе все долго считали, что интеллигенция - субстанция бестелесная, пока русские не вложили в это слово свой смысл. Вот с тех пор в иностранных толковых словарях указывается, что слово это русское и потому умом непостигаемое.

Но, так или иначе, появилась в России, расцвела и вошла в силу интеллигенция и ничего подобного в мире больше нигде не было.

Производила и несла интеллигенция мысль глубокую, свободную и оплодотворяющую. Была ли связь, сказать трудно, но скоро выяснилось, что Россия беременна революцией. В больших мучениях родился большевизм, которого российский интеллигент за своего не признал.  

Ребеночек получился с гонором, родителя не уважал и притеснял всячески, предложив ему выйти вон на специально нанятых для этого «философских пароходах».

Но свято место не бывает пусто, как не стало российского, возник интеллигент советский. Нашли ему место, правда, укромное: оказался он прослойкой между рабочим и колхозницей.

Выпестованная в Институте красной профессуры интеллигенция Страны Советов выросла из шинели, хотя уже и не гоголевской. Ее сильным качеством, воспитанным в условиях гарантированного нищенства, была неприхотливость. Слабые места заняли лень и пьянство, часто беспробудное. С грузом всех этих достоинств, закаленная в процессах единодушного осуждения Ахматовой и Пастернака, поднаторевшая в исполнении «чего изволите», отстоявшая в длиннющей очереди на вступление в члены ума, чести и совести нашей эпохи, интеллигенция вошла в жизнь новую, неожиданно долгожданную.

На выходе из жизни старой поток разделился.

Тихоходные, те далеко не ушли.

А которые оказались пошустрее, посмелее, да поувесистей в прикладном плане, рванули к дальним берегам.

Там и осели. И оттуда пристально, с интересом наблюдают за участком мировой суши, который их деды и отцы осваивали подсечно-огневым методом. Гадают: вырастет там что-нибудь после их деятельного участия, или загадили всё наверняка, по самое, что говорится, «немогу»?  Болеют по-спортивному, критику наводят, советы дают. Активничают, то есть.

Пополнения к ним иногда прибывают. Появляются новые лица. Персоны это очень разные, но есть у них одно общее - глубокая уверенность в том, что Герцен издавал «Колокол» на средства, украденные из российского бюджета.

Оставшаяся в России интеллигенция занимается тем, чем умеет. Она мечтает. Пятый сон Веры Павловны постоянно переписывает и обновляет. Получается неплохо: в неопределенной сроками светлой дали, сытые и довольные поселяне и поселянки под сенью расцветшей густой демократии поют песни под аккомпанемент часто сменяемых и навсегда разделенных властей, попивая Dom Perignon и закусывая икоркой черной на хлебушке исключительно белом, с маслицем.

А если интеллигент не мечтает, значит он страдает.

Иван Бунин, писал, что русские интеллигенты были бы крайне стеснены, не будь народных бед. О чем бы они тогда горевали, сетовали, против чего протестовали?

С бунинской поры много воды утекло.

Сегодня интеллигенты российские перешли на полное самообслуживание: они ныне протестуют и возмущаются по поводу себя. Не нужен им народ, не о нем, а о себе, любимых, их домыслы, вымыслы и помыслы. О своих обидах они сетуют, стенают, ропщут и негодуют.

Сами себе. О себе.

Поэтому грезят интеллигенты раем на Земле. Земной рай российского интеллигента, это такое место, в котором народовластие есть, а народа нет.

А еще интеллигенты свято верят. Верят в пришельцев на НЛО, телепортацию, экстросенцию, йети и в пользу настоя цветов репы.

Уверены они и в том, что народ российский темный, сраный и драный, который они ненавидят ненавистью лютой, словами разными обзывают за недоумство с электоральной поддержкой не того, кого следует, так вот он, народ этот, в рамках чистых, как слеза ребенка, демократических процедур, покажет на них своим кургузым, грязным пальцем. «Вот этих – скажет народ - хочу себе в управляющие. И никаких иных и прочих»

Да нет, не скажет - прокричит, проскандирует гулко на митинге многосоттысячном. На руках принесет интеллигентов в Кремль или в Дом Белый. В общем, куда ему скажут, туда и принесет.

А тех, нелегитимных, которые засели там ныне, народ вынесет. И бросит оземь или наземь. Ногой их потопчет. Но по велению интеллигентскому до смерти не убьет, а только покалечит. Правда, сильно. Люстрирует, значит. 

Сама интеллигенция править не будет. Суетно это, да и не умеет она. Рассказывать, что во власти представлены исключительно патологические идиоты, это завсегда и конечно, а вот реально управлять, как надо (а как надо?) – нет уж, избавьте. ЖКХ и другие разные ка-ха, это совсем не comme il faut.

Интеллигенты возжелают, чтобы место самого-самого главного занял именно тот, на кого они соблаговолят благосклонно указать.  И за это обязан он будет бесконечно. И начнет спонсировать и спонсировать, спонсировать и спонсировать… Аж, иногда неловко станет.

А еще придется управляющему этому непрерывно, без устали интеллигенцию обоготворять и ублажать.  Приходить (а не приезжать на машине с мигалкой) он будет исключительно по вызову и скромно, деликатно так интересоваться: «Ваше многомудрие, не откажите в милости: скажите ради всех святых, мы хоть что-нибудь, хоть когда-нибудь, хоть где-нибудь правильно делаем?»

Вопрошать будет непременно стоя, или навытяжку, или сильно согнувшись, но неизменно в очи грозные интеллигентские засматриваясь, ища доброго расположения и истово желая как можно скорее убраться вон, к маме. К той самой.

И народ.

Да, да, конечно, народ российский, этот - всенепременнейше. Проснется наконец, встрепенется, осознает: раскается истово и деятельно. После работы, а то и вместо - на площадях и в залах. В Политехническом… не протолкнуться. И слушают, слушают и внимают. И плачут в местах нужных, и смеются где то потребно. Без надрыва. Но и без фамильярности.

А если, что не так? Если не по нраву что интеллигентам в бытии окружающем придется?

Упаси. Господи! Пронеси и сохрани! Да… Не дай вам Бог увидеть гнев интеллигентский - осмысленный и бесполезный.

Если затеются порицать, то удержу-то им в этом нет.

Будут трепать - словом.

Топтать будут - жестом.

Рассердятся, значит.

А коль рекапитулир свой окончательный, резко непозитивный интеллигенты объявят, то и вся власть поменяется в одночасье. Да что там, в одночасье - в одноминутие.

А что? Было же так. Аж два раза в прошлом веке.

Рухнула тогда Россия к ногам интеллигентским.

И что?

Ничего. Сами говорят, что просрали по итогам.

Видимо прав был Владимир Ильич: ох, не мозг это, совсем не мозг.

Но вот эти, которые нонешние, уверены в том, что у них-то все как раз и получится.

Почему?

Так таланты собрались уникальные.

Что ни напишут - зачитаешься.

Кино снимут - засмотришься.

Песню какую споют - заслушаешься.

А если голую жопу на сцене покажут - залюбуешься.

У таких не может не получиться.

А дальше, потом то, как будет?

Вот, если поживем, то и увидим.