Не исключаю, что Захару моя рецензия не понравится, но здесь я уповаю на здравую мысль, приписанную автором «Взвода» Павлу Катенину: «… нелепо было бы убивать человека из-за критической статьи». И, правда – нелепо.

 Начну с немаловажного.

К какому литературному жанру можно отнести это произведение?

В аннотации определения нет - «Взвод» назван здесь книгой.

С этим не поспоришь, книга и увесистая: 800 страниц убористого текста.

Кто-то назвал эту работу Прилепина романом и получил от автора резкую отповедь: "Взвод" никакой не роман, но так как журналисты у нас люди, как правило, глубоко не образованные даже в области филологии, то спросу с них нет".

Может быть художественно-биографическая проза?

Похоже.

«Взвод» отчасти напоминает такой, коллективный ЖЗЛ. Да, но здесь же, внутри собран критически проанализированный поэтический альманах. В книге, кроме того, присутствует несомненный, по крайней мере для меня, научно-исторический привкус. Оцените: библиография содержит около 200 названий, включая архивные материалы. Своим трудом Захар Прилепин вернул в литературный оборот фамилии, уже еле-еле освещаемые иссякающими лампадами российской памяти.

Но если задаться вопросом, о чем эта книга, зачем ее написал автор, то мой ответ будет таким: полемика. Главный заряд книги публицистический.

Попытка связать все перечисленные выше жанры воедино состоялась.

Получилось?

Скажу так: на мой взгляд – не очень.  Нет, вцелом всё добротно, местами талантливо, но…

Дело в том, что каждый из охваченных литературных жанров предъявляет к автору свои требования.

Историческая проза, к примеру, связана с последовательной, возможно даже скрупулезной обстоятельностью, а публицистика, напротив, живет в объятиях ярких, сильных и ловких, а главное – требует острых высказываний и иносказаний.

Прочитав несколько глав книги, понимаешь, в изложение заложен единообразный повторяющийся ранжир: биография, описание воинских и гражданских подвигов, и заслуг выбранного героя, набор его стихов, отсылка к поэзии иных времен, демонстрация глубины связи воина-поэта с современностью.

Наиболее сильным (на мой вкус) получилось жизнеописание Федора Глинки, здесь читателю открываются, редко кому знакомые, яркие перипетии вокруг вхождения на престол Николая Первого.  Это интересно.

С остальными героями получилось скучнее.

Захар Прилепин утверждает, что он написал хорошую книгу. А вы знаете авторов, которые считают, что опубликовали плохую книгу?

Но в борьбе за читательское внимание «Взвод» не выделяется. Таких хороших книг много. Как писал Александр Иванович Арнольди (1817—1898) генерал от кавалерии, участник Кавказских походов и русско-турецкой войны 1877—1878 годов, военный губернатор Софии: «В то время мы все писали такие стихи».

Здесь возникает вопрос: почему же я взялся писать рецензию на это произведение Захара Прилепина, если оно мне кажется достаточно тривиальным? Можно было бы и промолчать. Никому я ничего не должен и за язык меня никто не тянул.

Есть причина.

Изначально непреодолимо толкнула меня к чтению «Взвода», статья Захара «Золотой век шлет привет».  Вот это написано сочно, ярко, одним словом - сильно. Каждая фраза блестит, текст скроен ладно, всё, как говорится, «в строку». Прочитанное понравилась мне так, что захотелось окунуться в источник, из которого это эссе было зачерпнуто.

Автор показал этот источник - «Взвод».

В результате сопоставления первого со вторым возникло ощущение: «Привет» - авангард: здесь настоящий бой, преодоление, боль... а «Взвод» - тыл, обоз, если хотите.

Да, я знаю, одно без другого не бывает.

Но так мы устроены: нам в книжке самое-самое яркое и сладкое подавай.

 

Есть еще один аспект. 

«Взвод», это не принятый вызов.

Прилепин пишет: «Я думал, что меня будут оспаривать. Я знал, что оспорить меня невозможно: любой человек, прочитавший книгу «Взвод», с печалью или с радостью признает мою правоту… Но всё произошло несколько иначе. Книгу «Взвод: офицеры и ополченцы русской литературы» было решено признать не существующей. Ведь оспаривать то, чего не существует, не имеет смысла».

Кому брошена перчатка-«Взвод»?

Она упала перед теми, кому Донбасс – неприятная, обездоливающая любителей хамона, обуза, а Крым, он, чей угодно, но не наш.

Таких много. Можно сказать в московской пишущей среде они составляют большинство, они эту среду в основном и образуют.

Захар вышел на бой, а «вокруг тишина».

Прилепину нужна реакция. «Человек не мыслим вне общества» (Толстой). Писатель Захар Прилепин не может проигнорировать своих коллег.

А они его могут.

А почему автор «Взвода» решил, что вызов должен быть принят?

Подавляющее большинство, ему тихо противостоящих, имеют в послужном списке только один впечатляющий подвиг – они геройски откосили от призыва, но ума у них достаточно, чтобы понять, поле боя, предложенное автором «Взвода», им категорически не подходит.

Дискутировать на тему войны и литературы с писателем, который реально ходил под пулями, это всё равно, что пытаться в театре переиграть вышедшую на сцену кошку.

И о самом главном.

Книга «Взвод» при всех достоинствах и недостатках призвана формировать у российского читателя образ положительного героя.

И не беда, что мы, в подавляющем своем большинстве, не воюем и стихов не пишем, основной мотив книги - патриотизм – нам доступен вполне.

Прилепин демонстрирует, что быть патриотом, это правильно. Об этом говорят со страниц книги все её герои, от Державина до Бестужева-Марлинского. Немного по-разному, не сразу, некоторые со временем, не хором, но говорят.

И здесь мы сталкиваемся с основной проблемой всех времен и народов - идентификацией добра и зла.

У Прилепина патриотизм – одна из высших форм добра.

Но мы знаем, что есть и иные точки зрения, с указанием на место последнего прибежища негодяя.

Русская, российская проблема отношения к патриотизму, старше не только полемики западников и славянофилов, она идет через Петра, линия её теряется, проходя через переписку Ивана Грозного с изменщиком Андреем Курбским…

На поверхности все выглядит не очень замысловато. Реальный опыт западных стран, обеспечивающих, постоянно ускользающий от России технический и социальный прогресс, противостоит глубокой уверенности в необходимости и единовозможности поиска собственного пути.

«Не постепенными, не медленными успехами на поприще образованности; не долговременными, постоянными, трудными заслугами в деле человечества и просвещения, - нет: быстро и вооруженной рукой заняли мы почетное место в числе европейских держав» — это слова героя «Взвода» Петра Вяземского «еще до ухода от своих либеральных иллюзий».

 

Все это понятно. 

Но есть и непонятное.

Прилепин сам в книге задает вопрос о природе «отчаянного русофильства» либерально настроенных «декабристов» и им по духу близких русских офицеров.

Объяснения этому феномену у автора такие:

- прошли войну, поэтому «кровью скреплены со своей землёй»;

- будущие декабристы «росли среди русских людей – у каждого была своя Арина Родионовна;

- жили в русских пейзажах, и воевали рядом с русскими людьми».

Интересно, а почему этот вопрос у Прилепина вообще возник? Очевидно, это реакция на современное состояние, когда нынешние либералы, «выросшие среди русских людей…» в большой своей части являются матерыми русофобами.

Думаю, ответ Захара Прилепина не полон.

Декабристы не только жили в России, они владели этой страной. Земля, частью, дарованной дворянству, с людьми, жившими здесь, была их законной собственностью. Они одновременно и родину, и своё, кровное защищали. И поди пойми, чего в каждом из них было на самом деле больше. Не забудем, что Наполеон находился на грани отмены крепостного права в России.

Другой, не советский патриотизм был у героев «Взвода». Это, крайне важное обстоятельство прошло мимо внимания Захара Прилепина.  

А вот либерализм с тех давних пор остался прежним, крепостническим: есть я (немножко – мы), а вокруг быдло, ватники по сегодняшнему.

 

Добро и зло могут таиться в любом обличии: и космополита, и патриота, поскольку эти понятия не абсолютны. Мы растем, надевая эти наряды, находясь в потоке непрекращающегося, никем не регламентированного, спонтанного деления на консерваторов и демократов.

«Взвод» дает повод еще раз подумать о том, что противостояние между либералами и патерналистами вытекает из самой природы человека и поэтому неразрешимо, как неизбывно противоречие между «жаворонками» и «совами».

И этим он ценен.